해커 [HACKER]

25 сентября. Канкун.       Жуткая жара и тропический ливень. День за днем. И Феликс уже не удивлялся, когда дождь резко сменялся палящим солнцем, а через час начинался вновь. Они сняли маленький домик в пригороде, достаточно далеко от туристических мест, но всё же близко к морю. Пляж с мелкой пудрой белого песка был в десяти минутах ходьбы. А из окон спальни на втором этаже открывался отличный вид на побережье. Шум дождя сменялся шепотом волн, и первые пару дней после приезда Феликс постоянно спал, убаюканный этими мерными звуками воды. Хенджин один ездил в город, постоянно привозя в дом набитые всякой всячиной пакеты. Вот сегодня он привёз приличного размера мольберт и поставил его в спальне напротив балкона. — Будешь рисовать? — Феликс заглянул ему через плечо. Хенджин кивнул. — Попробую. — Ты прекрасно рисуешь. Что тут пробовать? — улыбнулся Феликс. Хенджин покачал головой: — Я никогда не писал автопортреты. Поэтому попробую. Я давно собирался. Сейчас как раз самое время. Феликс уловил печально тревожные нотки в голосе Хенджина. Но промолчал. Хенджин сам расскажет. Он ничего не утаивал. Его сердце открыта книга. И Феликс мог свободно читать все его заботы и радости. — Ты купил всё, что нужно? — Феликс приблизился и осторожно обнял Хенджина сзади. Сцепил ладони у него на талии и уткнулся носом ему между лопаток. — Да, — Хенджин накрыл его ладони своими.        За окном шумело бирюзовое Карибское море. Его изменчивый цвет сейчас становился темнее с каждой минутой. Небо вновь затягивало тучами. Ливень с шумом обрушился на город. Он закончится так же быстро, как начался.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

27 сентября. Сеул. 3.00 AM       Ли Минхо и раньше плохо спал, а в последнее время сон вообще его, похоже, решил покинуть. Ночь стала для него тяжелым временем, когда он оставался наедине с самим собой и сходил с ума, ведя бесконечные беседы со своими внутренними демонами. Днем всё было относительно неплохо. Минхо был сильно загружен. Множество людей зависело от него. Огромная ответственность. Мероприятия, встречи, совещания. Хитрый прищур Хонджуна, которого Минхо на дух не выносил, но не мог не признать, что вместе они работали как единый организм. Минхо еще только открывал рот, а Ким уже знал, что ему скажут. Они были очень похожи. Мыслили одинаково. Возможно, поэтому с трудом находились в одной комнате. Противоположности, как всем известно, притягиваются, а как под копирку сделанные Минхо и Хонджун, естественно, притяжения не испытывали. Но так как оба были профессионалами, на деле их отношения никак не сказывались. Возможно, в будущем они еще не раз будут на мушке друг у друга. Но сейчас им было выгоднее вместе. Выгодно как никогда. Деньги текли рекой, а власть имущие самозабвенно лизали им задницы, благополучно сделав вид, что не помнят их прошлых проёбов.       В новом пентхаусе на 117м этаже было даже слишком роскошно. Хотя Минхо нравилось. Дизайнера прислал ему Хонджун. «По доброте душевной. От сердца отрываю. У тебя никогда вкуса не было» гласило смс, которое Ким отправил Минхо в ответ на его лаконичное : «Какого хера?» В процессе ремонта Минхо был раздражен, но конечный результат его как ни странно удовлетворил. И этот факт лишний раз подтвердил их с Хонджуном сходство. Шлепая босыми ногами по теплому мраморному полу, Минхо прошел к бару. В гостевой спальне мирно сопел Джисон, который практически поселился у Минхо. Он переживал и просто хотел быть рядом. И Минхо был ему благодарен. Верный Хан всегда на посту…       Осенние ночи становились холоднее. Но все равно еще чувствовалось теплое дыхание лета. Минхо, как был, в одних домашних брюках вышел на широкую террасу. Теперь он часто проводил тут время. Дышал воздухом и иногда засыпал под открытым небом. В руках у него была бутылка красного. Минхо сел на тахту у стеклянного ограждения и вытянул ноги. Он пил и смотрел на расцвеченный разноцветными огнями город далеко внизу.       Боль не стихала. Каждый раз, оставаясь наедине с самим собой, Минхо вновь чувствовал ее. Он уже с нею сроднился и в какой-то степени даже не хотел отпускать. Это ноющее щемящее чувство теперь было единственным, что связывает его с Хенджином. Минхо прекрасно знал, где он. С кем. Что делает. Куда ходит. И даже что ест и когда занимается сексом. Он давно выследил Хенджина, и тот был под тотальным наблюдением 24/7. Джисон постоянно повторял, что это чистой воды мазохизм и извращение. Но Минхо лишь усмехался. Хенджин не виноват, что всё вышло именно так. Что Минхо так залип и настолько слаб перед своим же собственным сердцем. Никто не виноват. Кроме самого Ли Минхо. Ну вот такой он человек. Может бороться с кем угодно, кроме самого себя. После возвращения из Японии его первым желанием было бросить всё и помчаться за Хенджином. На тот момент они с Феликсом были в Лос-Анжелесе. Минхо был зол. Те первые дни разлуки были для него полны метаний душевных и физических. Он даже подрался с Джисоном, когда тот пытался удержать его от необдуманного порыва лететь в Австралию и перестрелять всех родственников Феликса. Джисон вообще не отходил в то время от Минхо и даже сломанный в драке нос не переубедил его. Он как прежде был рядом. Минхо потом ужасно долго извинялся. Чем жутко напугал Джисона, который никогда не видел друга в таком отчаянии. Трепет, с которым Джисон поддерживал Минхо, никого бы не оставил равнодушным, и Минхо сдался. Он взял себя в руки и пообещал сам себе больше так сильно Хана не пугать. В конце концов, у него никого больше не было, кроме Джисона. Минхо сделал большой глоток вина. Терпкое и сладкое, оно согревало горло и облегчало боль. В полутьме предрассветного сумрака блеснули два маленьких желтых глаза. Небольшая рыжая кошка прыгнула к Минхо на колени и начала тереться, напрашиваясь на ласку. — Суни, детка, ты почему не спишь?       Минхо поставил бутылку вина на дощатый пол террасы и, прижав к себе кошечку, начал ее осторожно гладить. Месяц назад это милое создание, рыжую кошечку с белой мордочкой и тигровыми полосками принёс Джисон. Минхо тогда закатил глаза и сказал, что убирать за ней не будет, а кормить тем более. Но уже на следующий день сам заказал для кошки целый мягкий дом, множество разных игрушек и вкусностей. Он дал ей имя, и она повсюду теперь следовала за ним. Спала в кровати Минхо. Ложилась ему на грудь и урчала, как трактор. Под это мерное урчание измученный бессонницей Минхо под утро всё же засыпал. Он иногда рассказывал ей свои глупые мысли и она внимательно слушала, а временами мяукала в ответ. Джисон мог поклясться, что Минхо привязался к этому мягкому мурчащему комочку теплоты. Так быстро и сильно. Как он привязывался ко всему, что ему действительно нравилось.       Ранним утром, когда первые лучи осеннего солнца проникли в спальню, Хан открыл глаза и поежился от холода. Минхо опять оставил террасу открытой, и свежий прохладный воздух наполнял пентхаус. Джисон неохотно вылез из тёплой постели и, сунув ноги в тапочки, побрел из спальни. Он, как бывало уже не раз, обнаружил Минхо спящим на террасе на тахте, укутанным в плед и в обнимку с Суни. Та прятала мордочку, уткнувшись Минхо в шею, и согревала его своим маленьким пушистым тельцем. Джисон вздохнул и побрел за тёплым толстым одеялом. Не хватало ещё, чтоб Минхо простудился. У них горят проекты. Янки давят. Хонджун бесится и не далее как вчера истерил, что все сроки вышли, а они топчутся на месте.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

1 октября. Канкун.       Феликс вышел из душа. В спальне тихо и темно. Двери на балкон распахнуты. Свежий морской бриз колышет занавески. Хенджин похоже уснул. Он лежал на животе и обнимал подушку. Феликс тихо подошёл к мольберту у окна. Хенджин начал автопортрет. Он не делал набросков. Просто рисовал себя, глядя в огромное зеркало у стены. С мольберта на Феликса смотрело прекрасное, едва прорисованное лицо и уже четко, до мельчайших деталей изображенные глаза. Они словно были живыми на мертвом бумажном лице. Феликс не спрашивал, зачем Хенджину этот портрет. С чего он вдруг его начал. Но смутное чувство тревоги не оставляло его. Он был влюблён и зависим. Его сердце разрывалось от ревности и страха. Но тратить время на выяснение отношений и ненужные некрасивые сцены он не собирался. Единственное, что Феликс решил для себя однозначно это то, что он больше не будет слушать Хенджина, если тот захочет уберечь его. Он убьёт любого, кто попробует их разлучить и умрет сам, но не отдаст Хенджина никому. Пусть хоть вся сеульская мафия придет за ними. Не было дня, чтобы Феликс не думал о том, что может настать время, когда они вновь будут вынуждены расстаться. Он сказал себе, что этого не будет. Лучше смерть. Или убийство. Но разлуку он больше не переживет. — Иди сюда, — голос Хенджина проникал под кожу. Феликс на автомате повернулся и подошел к кровати. Хенджин приподнял одеяло. — Ложись. Феликс нырнул под одеяло прямо в теплые объятия своего парня. Хенджин прижал его к своему горячему телу и вдохнул его запах. — Я пишу его потому что обещал, — прошептал он, уткнувшись носом в макушку Феликса. — Кому? — глухо спросил Феликс. Он знал ответ, но всё равно должен был это услышать. — Минхо, — Хенджин вздохнул. Его дыхание обжигало кожу. Феликс закрыл глаза. Его ревность могла испепелить не один город, но он держал себя в руках и молчал. — Не молчи. Скажи что-нибудь, — нарушил все его планы Хенджин. Феликс не хотел ничего говорить и закатывать сцены. — Хорошо, — холодно ответил он. — Раз обещал — выполняй. — Ты напрасно ревнуешь. Я этого не хочу, — Хенджин сжал Феликса сильнее, так что у него потемнело в глазах. Феликс повел плечами, пытаясь освободиться от сильных рук, но не смог. — Я не могу контролировать ревность. Я не могу не думать о том, что тебя могут у меня отобрать, — голос Феликса срывался. Он чувствовал подступающие слезы, но это были слезы ярости. Он был зол. На себя. На свою слабость и истеричное поведение. На Хенджина. На Ли Минхо. На весь мир. Он вырвался из объятий Хенджина и хотел было встать с кровати, но не смог. Хенджин схватил его за запястье и сжал почти до хруста. Феликс обернулся и встретился глазами с его горящим взглядом. — Отпусти, — процедил он, глядя на Хенджина так, словно собирался его ударить. — И не подумаю, — Хенджин сильно дернул его на себя. Феликс не удержался и упал на кровать. Его прорвало. Ему было больно и хотелось плакать. Он стал отбиваться, пытаясь оттолкнуть Хенджина. Но тот придавил его к кровати и завёл его руки над головой, сжимая в своих. — Отпусти меня, — Феликс бился под ним, пытаясь освободить руки. Рыдания рвались из него. Он был обижен и даже не знал на что или на кого в большей степени. На себя, на Хенджина или на жестокую судьбу. — Нет, — горячо выдохнул Хенджин прямо в ухо Феликса. — Я люблю тебя и не собираюсь от себя отпускать. Можешь плакать сколько хочешь. Феликс задохнулся. Хенджин использует грязные приемы. Так с ним бороться бесполезно. Хенджин удерживал его и целовал. Везде, где мог достать. В ухо, в шею, в щеки, в нос и подбородок. Он перехватил запястья Феликса одной рукой, а другой схватил его за горло и сдавил, чтоб он не увернулся. — Поцелуй меня, малыш. Не вырывайся, — огонь его дыхания опалял губы Феликса.       Тот вздохнул и сдался. Он расслабился и приоткрыл рот. Хенджин приник к его губам и влажно, жарко целовал. Облизывал и шептал нежности. Глупо сопротивляться, когда сам уже сходишь с ума от желания. Тело не лжет. Феликс застонал и подался вперед, прижимаясь теснее, выпрашивая ласки. Хенджин отпустил его руки, и Феликс тут же обвил его шею. Хенджин гладил его тело, сжимал и ласкал, хаотично касаясь, словно пытаясь потрогать сразу везде. Он развёл его ноги, и Феликс обхватил ими его талию. Феликс сжал веки, но слезы всё равно просачивались и текли по щекам. Их поцелуи были горько-сладким концентратом вожделения и обиды. Секс усмиряет и примиряет. Дает выход эмоциям и слезам. Феликс выплакал все свои обиды на молчание Хенджина. А Хенджин без остановки шептал то, что хотел сказать всё это время. Что любит слишком сильно и ни за что не отпустит.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

Сеул. — Я купил дом, — Хонджун устало плюхнулся на диван. — Нахуя? — Сонхва листал ленту в телефоне и не поднимал глаз. — Вопрос неверный. Задай ещё, — Хонджун закинул ноги Паку на колени, мешая тому пялится в телефон. Сонхва вздохнул и отложил гаджет. Они были в старой квартире Кима на левом берегу Хангана. — На какие шиши? — Пак сверлил Хонджуна взглядом. — Опять не то. Давай ещё раз, — Ким крутил на пальце связку ключей. Пак закатил глаза. Хонджун не отъебется. У него игривое настроение с тех пор, как они вернулись в Сеул. Подъебывать Ли Минхо ему надоедало и он переключался на Сонхва. — Кому? — спокойно спросил Пак, отлично зная ответ. — Весь кайф обломал, — вздохнул Хонджун и кинул в Пака ключами. — Тебе. Поздравляю с новосельем. Сонхва взял ключи и внимательно их разглядывал. Затем его тяжелый взгляд остановился на Хонджуне, и он произнёс: — А твои где? Ким улыбнулся. Паку точно не понравилось это тебе, а не нам. Какой же он всё-таки наивный корейский мальчик. Хонджун достал из кармана пиджака второй комплект ключей и помахал ими. Сонхва резко скинул его ноги со своих коленей и сказал: — Не выводи меня Хонджун. Если не хочешь об этом сильно пожалеть. Сонхва в последнее время такой разговорчивый. Хонджун закусил губу. — А если хочу? Сонхва потянулся и размял шею. Его горячий взгляд сканировал Хонджуна с головы до ног. — Ну значит пожалеешь. Ким облизал губы. У него сладко тянуло внизу живота. Неожиданно для самого себя он тихо произнёс: — Поедешь смотреть? Сонхва кивнул. — Конечно. Поехали, — он притянул Кима к себе и легонько поцеловал в висок. Хонджун на секунду прикрыл глаза.       Традиционный ханок южного типа, открытый, г-образной формы. С красивым каменным забором и массивными деревянными воротами. Двор достаточно большой и ухоженный. — Ты прикипел к древней архитектуре или что? — Сонхва смотрел на Хонджуна с нескрываемым удивлением. Это совершенно не в его стиле. Ким предпочитал роскошные ультрамодные интерьеры, кричащий китч, хай-тек. — Не нравится? — тихо спросил Хонджун. — Нравится. Но речь сейчас не обо мне, — Сонхва впервые видел Кима таким. Тихим и задумчивым. — Я хочу вот такой. Я стал сентиментален, как сопливая школьница. Тот дом в Пхеньяне был таким живым и теплым. Я уже и забыл, как это – жить на земле. Всё время по пентхаусам да сотым этажам. Надоело. Хочу пустить корни. С тобой. Хонджун смотрел на небо, словно что-то там привлекло его внимание. На самом деле он пытался спрятать влажный блеск в глазах. Сонхва вздохнул и, острожно взяв Кима за локоть, притянул к себе. — Мы с тобой и так уже давно пустили корни. Друг в друга, — он обнял Кима со спины, сцепив замком руки у него на груди. — Мой дом там, где ты. Хонджун закатил глаза. — Ну а теперь вот это наш дом. Я столько денег отвалил. Тут жил какой-то писатель эпохи Чосон. Пыль прошлых веков, запах старины, скрипящие петли. Всё, как ты любишь. Попробуй мне потом сказать, что тебя что-то не устраивает. Даже слушать не буду. Сонхва тихо засмеялся. Он поцеловал Хонджуна в мочку уха и прошептал: — Я всем доволен. Я люблю тебя. Хонджун закрыл глаза. Его тело горело, а сердце трепетало. Принимать самого себя таким счастливо безмятежным ему было невообразимо тяжело. Но он старался. Как только мог. — Я тоже, — он выдавил эти слова, словно на допросе. Его язык не слушался, а голос хрипел. — Трудно? — прошептал Сонхва прямо в ухо, пуская мурашки по спине Хонджуна. Тот нервно сглотнул. — Ужасно. Прям как будто тайну выдаю или сдаю кого-то. Сонхва жадно лизнул его ухо, и его горячий шепот проник Киму под кожу: — Я знаю пару способов выбить из тебя признание. И не только в любви. Хонджун кусал губы и тяжело дышал. Желание затапливало его до краёв и грозило выплеснуться через. Ладони вспотели. Мышцы на спине подрагивали. Он нетерпеливо прижимался к Паку и, изнывая, легонько терся всем телом. — Там нет мебели, — прошептал он кивнув на дом. — Да мне похую, — Сонхва жадно лапал Кима за бедра и пах, прижимая его к себе так сильно, словно хотел сломать. — Идём. Он толкнул Хонджуна вперед, заставляя идти перед собой…

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

25 октября. Сеул.       Минхо не особо хотел праздновать, но положение обязывало. В своей прошлой жизни он был довольно тщеславен и любил быть в центре внимания. Многие люди пытались сблизиться с ним как с личностью, но он никого не подпускал к себе близко. Его другом удалось стать только Джисону. И то возможно лишь потому, что тот испытывал к Ли Минхо нечто большее, чем просто дружеские чувства и вкладывал максимум усилий в их отношения. Минхо отлично умел держать лицо и быть приятным в обществе. Светская жизнь, тусовки и сборища его не напрягали. Он свободно себя чувствовал и не тяготился шумными скоплениями народа, как, к примеру, Джисон. Чужое липкое внимание к своей персоне или внешности не было ему противно, как Хенджину.       Находясь среди сотен внимательных, жаждущих, горящих интересом и откровенной завистью взглядов, Минхо думал о человеке, который забрал навсегда его сердце. Как бы ему было неприятно находиться сейчас здесь, когда все смотрят на тебя… — О чем задумался? — Джисон весёлый и уже порядком принявший всего, что только можно, приобнял Минхо и положил голову ему на плечо. — Хонджун мне так помог с организацией. Прям стыдно признаваться, как я ему благодарен.       Хан занимался подготовкой праздника, а Ким ему активно помогал. У Хонджуна всё-таки отличный вкус. Всё вышло просто шикарно. И Минхо уже спокойно признавал, что Ким может быть очень полезен во многих областях. Тот непринужденно фланировал по залу среди гостей, выцепляя нужных и налаживая связи. Он так обработал американцев, что те ему готовы были руки целовать. Весело смеялся вместе с мэром и о чем-то почти интимно шептался с начальником полиции Сеула. — Вот скользкий тип, — беззлобно шепнул Джисон, кивая на Кима, который слишком близко наклонился к служителю закона и практически дышал тому в ухо. — Везде пролезет. Минхо улыбнулся. Хонджун проныра. Но он вовсе не прост. Его хищная улыбка во все 32 была акульей. Иллюзии на его счет могли любому стоить конечностей или даже жизни. — Ты не ответил, — Джисон взял Минхо под локоть и почти повис на нем. — О чем ты думаешь? — О том, кому бы тут явно не понравилось. Минхо посмотрел Джисону в глаза. Разговоры о Хенджине у них шли туго. Хан боялся их начинать и поддерживать. Он старался обходить эту болезненную для Минхо тему. Всегда пытался отвлечь или просто уходил от разговора. Вот и сейчас он замолчал, закусив губу и о чем-то задумавшись. Минхо отлично знал Джисона. Эта задумчивость была недосказанностью. Он это прекрасно видел. — Говори, — Минхо сверлил Джисона взглядом. Тот поднял глаза и вздохнул. — Черт. Всё равно узнаешь рано или поздно, — Джисон был явно напряжен. — Там тебе подарок прислали сегодня с утра. Я думал сказать тебе к вечеру. Ну вот собственно, говорю. — Хан вздохнул снова. — Хватит вздыхать, — поморщился Минхо. — Как будто кто-то умер. Ну прислали и прислали. Что там? Бомба? Голова лошади? — Написано для тебя, лично. Я не разворачивал, — Джисон опустил глаза.       Голос Хана был тихий и какой-то грустный. Минхо внезапно ощутил неясную тревогу. Джисон молча повел Минхо к выходу из банкетного зала. Толпа расступалась перед ними. Неестественно широкие улыбки, шикарные костюмы и горящие огнём бриллианты. Ото всей этой ненужной мишуры можно было ослепнуть. Среди этого натужного веселья Минхо чувствовал себя бесконечно одиноким. Словно комета, рассекая море блестящих звёзд, он сгорал один на своем собственном пути. Они молча дошли до лифта и поднялись на 117й этаж в пентхаус Минхо. Джисон открыл дверь, ключ-карта противно пикнула в тишине, и Минхо вздрогнул. Он вновь ощущал это странное чувство отступающей реальности. Мир становился нечетким и размытым. Резкие острые грани становились обтекаемыми округлостями. Минхо плыл, не чувствуя ног. Его сердце с трудом сжималось, толкая стремительно густеющую кровь по венам. Это невозможно было перепутать ни с чем другим. Он узнал бы это ощущение из тысячи других. Зажегся свет в гостиной, и Минхо, словно в тумане, видел, как рассеиваются его лучи.       Посреди комнаты на полу стояла аккуратно упакованная в несколько слоев бумаги довольно большая картина. Она была установлена на трехногую подставку по типу мольберта. Минхо уже понял, что это. Его израненное сердце предательски заныло. Такое происходило с ним десятки раз на дню. Он забывался среди людей, обязанностей и впечатлений. Но рано или поздно боль всё равно возвращалась. — Откроешь? — Джисон нарушил тишину. Его голос был приглушенным и хриплым от волнения.       Минхо кивнул. Он подошел к картине и рванул обертку. Его руки тряслись, но движения были уверенными. Ему нечего бояться, кроме еще одного шрама на сердце. Еще одного удара, который он всё равно выдержит. Ведь судьба не подарит ему счастья избавления. Минхо это понял давно. Его будто нарочно не добивают, оставляя страдать в одиночестве. Он словно скала в огромном бурном море. Волны бьются и бьют, но скала нерушима… Минхо хорошо помнил тот день, когда впервые взглянул в глаза Хенджина. Ему тогда на самом краю бездны казалось, что он сдюжит. Что у него хватит сил, чтобы удержаться и не упасть. Но он ошибся. Эта ошибка стоила ему всего. И сейчас он ошибся снова. Он думал, что боль не может быть сильнее, но оказалось, что она не имеет границ. Боль может расширяться бесконечно, раздирая грудную клетку, не вмещающую ее.       С картины на него смотрел человек, чья холодная безупречность убивала. Его волосы отросли и были пшенично-русого цвета. Он загорел, и его гладкая кожа была медовой. Холодные глаза смотрели мягко, под ними залегли тени волнения и усталости. Он стоял в расслабленной позе в пол-оборота и подносил к губам стакан с водой. В стакане был необычный цветок. Синяя Роза. Такая же прекрасная и редкая, как этот красивый и словно неземной человек… — Он прислал тебе свой портрет? — прошептал Джисон. — Зачем? Минхо коснулся пальцами холста в том месте, где губы нарисованного человека должны были вот-вот соприкоснуться со стеклом стакана. — Я просил его.       Минхо чувствовал, как немеют подушечки пальцев, и его сердце наполняется теплом. То, что Хенджин выполнил свое обещание, было для Минхо лучшим подарком сегодня. Таково влюбленное сердце. Оно всегда ищет малейшее подтверждение ответной заинтересованности и само оправдает любой самый мерзкий поступок того, кого любит. Так устроен человек. Минхо было невыносимо больно, но он был счастлив. В тот вечер он больше не вернулся к гостям. Вечеринка закончилась без него. Большую половину ночи они с Джисоном провели за бутылкой виски, воспоминаниями о недавнем прошлом и спорами о том, куда повесить подарок Хенджина.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

31 декабря. Сидней.       Неделю назад Хенджин прилетел вместе с Феликсом к его родителям в Австралию. Феликс хотел встретить Новый год с семьей. Они накупили всем подарков и сувениров. Их встретили тепло и с радостью. Сестра Феликса Оливия была сражена наповал. — Как ты умудрился отхватить такого красавчика? — заговорщически шептала она, взяв брата под локоть и пялясь на Хенджина во все глаза. Тот что-то рассказывал их матери, и она смущенно кивала. Феликс засмеялся. — Сам не понимаю. Оливия покачала головой. — У вас всё серьезно? Такой, как он наверно ветреный? Ты не страдаешь? — сестра смотрела в глаза Феликса, пытаясь уловить его настроение. — Нет, Олив. Он однолюб. Я страдал лишь в разлуке с ним. В этот момент Хенджин обернулся, и их взгляды встретились.       Они остановились в родительском доме Феликса. Жили в его старой комнате, в которой он вырос. Спали на его кровати в окружении плакатов айдолов, которые нравились Феликсу в детстве и книжных полок с его любимой литературой. Хенджин много спрашивал о том, каким был Феликс, когда был маленьким. Общался с его матерью. Рассматривал школьные альбомы. Феликс читал ему свой дневник, который вел еще со школы. Хенджин целовал его в затылок перед сном и прижимал к себе. Они много смеялись, ели вкусную еду и ходили на пляж. Заниматься сексом в доме, где их могли услышать было страшно неудобно. Они лежали на кровати, закрывшись в комнате Феликса, и целовались, как нетерпеливые подростки, распаляя друг друга, но останавливаясь на самом интересном месте. — Может нам снять гостиницу? — шептал Хенджин, сжимая Феликса в объятиях и недвусмысленно поглаживая его бёдра. — Это будет слишком очевидно. Феликс подался вперед и потерся о пах Хенджина. Его терпение давно было на исходе. Он привык отдаваться в любом месте в любое время. Хенджин был щедр на ласки и ненасытен в процессе. Вынужденное воздержание было тяжело обоим. — Я знаю, что хочу на Новый год, — выдохнул Хенджин. — Связать тебя красной подарочной лентой и вставлять тебе куда захочу и сколько захочу. — Хенджин, — голос Феликса, и без того низкий, срывался на хрип. — Такими разговорами ты делаешь только хуже. Я и так схожу с ума. — Разреши мне хотя бы облизать тебя, — Хенджин уже стягивал с Феликса домашние брюки, пытаясь освободить его напряженный член. — Прикуси подушку и стони в неё, если не сможешь терпеть. Феликс даже возразить не успел, как Хенджин уже избавил его от брюк и, широко разведя его ноги, устроился между ними. Он смотрел горячим взглядом, облизывая губы. — Дьявол, — выдохнул Феликс, ощущая горячее дыхание на нежной подрагивающей плоти. — Ты дьявол, Хенджин, — шептал он, хватая подушку и пряча в ней лицо. Мокрый и теплый язык Хенджина уже ласкал его вдоль ствола, нежно трогал головку и дразнил намеренно невесомыми прикосновениями. Эта пытка долго не продлилась. Хенджин сам уже давно был на грани и не затягивал. Через пару минут он уже заглатывал член Феликса целиком, расслабив горло и помогая себе рукой. Феликс беспомощно кусал подушку, пытаясь заглушить себя и практически задыхаясь. Это запретное удовольствие было слишком острым. Ему хотелось бы продлить это восхитительное ощущение горячего мокрого рта вокруг своего члена, но он не мог сдержать себя. Он кончил всего через несколько минут, изгибаясь и дрожа, вжимая подушку в свое лицо. Хенджин целовал его живот, давая отдышаться. Прикусывал нежную кожу на внутренней поверхности бёдер. Феликс отбросил подушку и глубоко вздохнул. Ему было мало. Хотелось ещё и ещё. Как обычно. Пока не начнёт предательски ныть едва ли не каждая мышца в его маленьком теле. Хенджин осторожно потянул Феликса на себя, заставляя встать с кровати. — Ляг на стол, — прошептал он. Его глаза горели. Феликс смотрел в них, как завороженный. Хенджин уложил его на спину на небольшом письменном столе. Феликсу пришлось согнуть ноги, и его голова свешивалась с края, целиком он не умещался. Было неудобно и унизительно. Хенджин стоял над ним сверху и, взяв за горло, тихо произнёс: — Открой ротик, малыш и высунь язык. Я трахну тебя в глотку, и если ты не расслабишься, то мы можем очень сильно шуметь. Так, что все узнают, какой ты развратный мальчик. Ты меня понял?       Феликс кивнул. Он уже захлебывался слюной от возбуждения. Он запрокинул голову, выпрямляя шею, и открыл рот. Хенджин держал его за горло уже двумя руками осторожно, но сильно. Поддерживая и фиксируя. Он толкнулся влажным от смазки членом в рот Феликса. Немного задержался так, шепча: — Расслабься. Дыши через нос.       Легко было сказать, но трудно сделать. Феликс с трудом вбирал член Хенджина целиком. Он задыхался, и из глаз текли слезы. Но Хенджин продолжал толкаться глубже и сильнее. Он всё еще сдерживал себя. Пытался найти нужный угол, чтобы проникать глубоко и без препятствий. Когда же ему это удалось, и Феликс окончательно расслабился, привыкнув к настойчивым толчкам, Хенджин стал без жалости долбиться, сжав зубы и едва не рыча. Беспомощное тело на столе, раскрытое перед ним, сводило с ума. А сжимающееся горло доводило до исступления. Он хотел бы мучить так Феликса как можно дольше. Ощущать его дрожь и слабое сопротивление, слушать всхлипы и видеть слезы. Но от этой желанной картины и слишком приятных ощущений он разрядился быстро и сильно, глубоко в глотку Феликса, сжимая руками его горло и глядя, как он дергается на столе перед ним…       31го числа, прямо с утра дом родителей Феликса гудел как улей. Рано утром в районе семи приехал Бан Чан. Феликс от радости едва не запрыгнул ему на руки. Хенджин только покачал головой. Они все втроем долго обнимались и тихо разговаривали. Мама Феликса принесла им чаю в гостиную и заставила сесть на диван. — Феликс мне не писал, — смеялся Бан Чан на вопросы Хенджина о том, как он узнал, что они в Австралии. — Это ты мне еще перед отъездом в Мексику сообщил, что вы хотите приехать на Новый год. — Я и забыл об этом, — усмехнулся Хенджин.       Пока Бан Чан рассказывал последние новости, в дверь снова позвонили. Мама Феликса радостно вскрикнула в прихожей. ЧонИн приехал вместе с Юни, ее любимчиком. Она обнимала и целовала подростка в макушку, причитая о том, как сильно он вырос за то время, что они не виделись. ЧонИн с братом обосновались в Мельбурне и довольно часто бывали в Сиднее. Мама Феликса, как оказалось, поддерживала связь с Юни. Они периодически переписывались. — Привет! — ЧонИн с порога махал Хенджину. Он прошел в гостиную. Юни же мама Феликса увела с собой на кухню. — Садись, — Хенджин похлопал место на диване рядом с собой. ЧонИн подошел и, обняв Хенджина, сел рядом. — Познакомь нас, — улыбаясь, он кивнул на Феликса. Тот внимательно рассматривал ЧонИна. Этот высокий платиновый блондин модельной внешности обнимал Хенджина, словно они были давние друзья. — Конечно. Познакомьтесь. Это Феликс. Мой парень, — Феликс вздрогнул от этих слов. Ему вдруг стало тепло и он смутился. — А это Ян ЧонИн. Мой друг и коллега. — Хакер, — буркнул себе под нос Феликс, не думая, что его кто-то услышит, но услышали все. — В некотором роде, — рассмеялся ЧонИн и протянул Феликсу руку. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — Феликс ответил на рукопожатие и посмотрел ЧонИну в глаза. Ему казалось, что этот красивый человек с правильными чертами лица каким-то неуловимым образом отличается от всех присутствующих. В нем словно было что-то неживое. Он напомнил Феликсу совершенного, почти не отличающегося от человека, робота. Биокиборг. Феликс совсем не знал ЧонИна. Он впервые видел его. Но он, как никто другой, был близок к истине в своей оценке. — А я Бан Чан, — подал голос Чан и все посмотрели на него.       ЧонИн кивнул. Заочно он был знаком с офицером Бан Чаном. Это его опергруппа должна была быть в резиденции клана Ким. Практически все связи Хенджина им были тщательно изучены уже давно. Раздался очередной звонок в дверь, и через пару минут Оливия привела в гостиную довольного и слегка запыхавшегося Чанбина. Тут уж Феликс не усидел и бросился ему на шею. Тот был страшно смущен и обнимал Феликса, неловко косясь на Хенджина. — Еле успел. Билетов на самолёт почти не осталось. Ну и жара у вас тут, — смеялся Чанбин, когда Феликс наконец отлип от него. — А как ты…? — начал было Феликс, но Чанбин кивнул на Бан Чана. — А это он проболтался. Всем в отделе рассвистел, что улетает в Австралию на Новый год к друзьям. Я сразу понял, к кому он намылился, — Чанбин подмигнул Бан Чану, и тот закатил глаза. — Могли бы вместе полететь. Сказал бы сразу, что тоже хочешь, — улыбнулся Бан Чан.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

      Стол накрыли на веранде. К вечеру жара спала, и легкий ветерок дул с моря. С веранды открывался отличный вид на пляж, на котором уже потихоньку собирались люди в ожидании новогоднего фейерверка. Кто-то принёс раскладные стулья или пледы, а кто-то сидел на нагретом за день песке прямо так. За столом было шумно. Все болтали и смеялись. Обсуждали что-то и рассказывали. Феликс смотрел на практически черное море, простирающееся повсюду до самого горизонта. Ему хотелось бы провести вот так всю жизнь. Со своей семьей и друзьями. И с человеком, чьи сильные руки обнимали его весь вечер, не отпуская. Разве это не счастье? Пусть всё останется таким, как сейчас. Время замрет, и судьба будет к ним добра. Феликс загадывал лишь одно желание, глядя на звезды.       Хенджин внезапно вздрогнул и разомкнул объятия. Феликс почувствовал мимолетный холод, когда Хенджин отстранился от него, чтобы достать из кармана телефон. Ему кто-то настойчиво звонил не переставая. Он поднялся из-за стола и пошел в дом, чтобы там поговорить по телефону в тишине. Феликс смотрел ему вслед, закусив губу. Его сердце наполнялось тревогой. Но он прогнал эти мысли. Он подумает об этом завтра и расспросит Хенджина обо всём. А сегодня праздник… Он повернулся к Чанбину, который, отчаянно жестикулируя, рассказывал всем за столом об их последней операции. — Привет, малыш. Не думал, что ты возьмёшь трубку, — обжигающий голос Минхо, словно кипяток. Хенджин вздрогнул. Этот человек далеко, но его голос так близко. Кажется, что сейчас жар его дыхания коснется твоей кожи. Хенджин закрыл глаза. — Хён? — Не пугайся. Я просто звоню поздравить. Новый год всё-таки, — Минхо тихо рассмеялся, и Хенджин почувствовал, как побежали мурашки по спине. Он догадывался, что Минхо знает его телефон и местонахождение, это не трудно. Хенджин прекрасно понимал, что он ходит, дышит и живет спокойно, просто потому, что Минхо его не трогает по каким-то своим, одному ему ведомым, причинам. Хенджин вздохнул. — Спасибо, Минхо-хён. Тебя тоже с праздником. Ты хотел бы что-то особенное в наступающем году? Хриплый смех Минхо донесся из динамика. — Малыш, ты играешь с огнём. Мы оба знаем, чего я хочу. Это и правда нечто особенное. К сожалению, я не могу это получить. — Не можешь, — эхом повторил Хенджин. Это был и вопрос и утверждение. — Не могу, малыш. Если бы мог, уже получил, — спокойно ответил Минхо. — Зато я знаю, что подарить тебе на Новый год. Ты совершенно точно этого хочешь. Сердце Хенджина бешено забилось. Он сжал ладонь в кулак почти до боли. — Возвращайся в Сеул, если желаешь. Тебя никто здесь не тронет, пока я жив. Даю слово. Никто не посмеет. Можешь жить спокойно и ни о чем не думать. Я не стану тебе мешать или как-то преследовать. Не нужно меня бояться. Я всё равно не смогу причинить тебе боль. Ты ведь знаешь. — Знаю, хён, — глухо ответил Хенджин. Повисло молчание. Но оно не было неловким. Это была комфортная тишина между двумя людьми, которые могут быть рядом и просто молчать друг с другом. — Минхо? — Что, малыш? — Ты хочешь, чтобы я был рядом хотя бы так? — Хенджин отлично знал ответ. — Да, — просто сказал Минхо. — Если мы будем хотя бы в одном городе, мне будет намного легче. — Мы прилетим после праздников. — Хенджин улыбнулся, и Минхо услышал это там, на другом конце мира. — Хорошо, — Минхо сглотнул. Слезы от избытка эмоций душили его. Он мог бы это скрыть, но не от Хенджина. — Я не поблагодарил тебя за подарок на день рождения. Спасибо тебе. — Понравился? — тихо спросил Хенджин. — Да, — почти прошептал Минхо. — Тебе очень идут светлые волосы и легкий загар. Я хотел бы иметь картины, написанные тобой. Ты рисуешь сейчас что-то? — Нет. У меня не было ни идей, ни вдохновения в последнее время. Я писал себя, потому что обещал тебе. — Напиши мне отдельно красивую синюю розу, — попросил Минхо. Хенджин улыбнулся. Он так и думал, что Минхо понравится этот цветок. Прекрасный и необычный. — Хорошо, хён. Этот цветок напоминает обо мне, верно? — Да. Такой же редкий и прекрасный.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

      Хенджин вернулся как раз к фейерверку. Все встали из-за стола и вышли во двор, чтобы было лучше видно. Феликс стоял на крыльце и ждал его. Хенджин уловил тоску в его взгляде и улыбнулся. — Иди ко мне, — он взял Феликса за руку и притянул в объятия. Его ревнивый мальчик постоянно тревожится о том, чего никогда не будет. Хенджин уже давно не хозяин своему сердцу. Он его отдал, и Феликс теперь его единственный владелец.

╭─────ᘒ─────╮ ➴ Конец ╰─────ᘒ─────╯