해커 [HACKER]

      Телефон Минхо разрывался. Он поднял трубку и отошёл на несколько шагов. Хенджин с ЧонИном стояли у машины. Хенджина трясло. — Айэн, с кем ты связан? — голос Хенджина дрожал. — Разве не понятно? Такие методы используют немногие, — ухмыльнулся ЧонИн. — Террористы. Клан Ким уничтожен? ЧонИн кивнул. — Почти все. Я знаю, что есть ещё члены клана в Северной Корее, но они в опале и мне не интересны. — Зачем? — коротко спросил Хенджин. — Месть, — отрезал ЧонИн. — Они убили мою семью, держали брата в заложниках пять лет. Я давно планировал их полное уничтожение. И приступить к осуществлению плана смог только тогда, когда ты помог мне освободить брата. Хенджин покачал головой. Он недооценил Айэна. Этот мальчик не имел моральных границ. Он машина и этим силён… — Мы в расчёте, — ЧонИн, улыбаясь, протянул Хенджину руку. — Я лечу к брату и дам тебе знать, где я буду. Ты всегда можешь обратиться ко мне. Хенджин усмехнулся и пожал протянутую ладонь: — Возможно, я повторяюсь, но я рад, что мы на одной стороне. Ты крайне опасный человек Айэн. ЧонИн пожал плечами. — Я просто не имею проблем с эмпатией и не привязываюсь к своим тюремщикам. Если ты не сможешь избавиться от Минхо сам, обратись ко мне. У меня рука не дрогнет. Они пожали руки и обнялись. ЧонИн сел в машину и рванул в аэропорт. Глядя ему вслед, Хенджин задумался. Он привязался к Минхо? Это так сильно заметно? — Кто он такой, этот помощник Кима? Минхо сдавил руку Хенджина и притянул его к себе. — Не связывайся с ним, Минхо, — вздохнул Хенджин. — И не спрашивай меня, кто он и откуда меня знает. Минхо обнял Хенджина сзади и уткнулся носом ему в шею. — Хорошо, малыш. Я должен сказать спасибо за то, что вернулся за мной? Ты ведь ушёл, я это понял. Я искал тебя.       Минхо дрожал. Тепло его тела обволакивало Хенджина. Он чувствовал себя словно ребёнок в объятиях матери. Тепло и безопасно. И так неправильно… Проблемы с эмпатией? Хенджин никогда подобным не страдал. Он избавлялся от людей в своей жизни быстро и без предубеждений. Минхо-хён же всё перевернул. Он, словно герой фантастических романов Желязны, менял реальность так, как ему вздумается. Силой воли или своего желания… — Нет, — твёрдо ответил Хенджин. — Ты не должен ничего говорить. Сегодня день оплаты по счетам, видимо. ЧонИн отплатил мне. А я спас твою жизнь, которую однажды едва не забрал. Да, я ушёл и бросил тебя там. Я думал о твоей смерти, как о решении всех своих проблем. Но не смог. Минхо вздохнул. — Малыш, если б ты мог, то убил бы меня тогда в твоём доме, когда я предлагал. Я бы не сопротивлялся. Я не лгал. Я бы умер от твоей руки без сожалений. — Я не хочу больше говорить о смерти, хён.       Хенджин прикрыл глаза и откинул голову на плечо Минхо. Они стояли, прижавшись друг к другу, посреди шумной улицы неподалёку от своего отеля. Люди спешили по делам, машины пролетали мимо, вой полицейских и пожарных сирен разносился повсюду. Свист шин и хлопок двери автомобиля, прорвался сквозь какофонию звуков, и Хенджин открыл глаза. Хан с диким взглядом бежал к ним, выскочив из такси. — Черт, — шепнул Минхо. — Я забыл ему перезвонить. Джисон бросился к ним без слов, без возмущений. Схватил в охапку, обнял и застыл. Теперь они стояли втроём, и прохожие начали коситься на этих странных молодых людей, молча обнимающихся посреди улицы.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

— Я лечу на Окинаву.       Вечером в номере отеля Джисон, Хенджин и Ли Минхо сидели втроём. Минхо получил звонок от представителя американского военного ведомства на Окинаве. Его пригласили срочно прибыть для разговора. Днём по новостям сообщили, что террористическая организация японских националистов взяла на себя ответственность за взрыв резиденции клана Ким. «Все продавшиеся американцам на территории Японии будут уничтожены. Мы продолжим борьбу за независимость от западных элит. Американские базы должны быть убраны с наших островов», — гласило официальное сообщение организации, которое они выложили на всех новостных онлайн платформах. — Эта поездка может кончиться либо очень хорошо, либо очень плохо, — стальным голосом произнёс Минхо. — Поэтому я лечу один. Джисон. Закажи Хенджину джет до Сеула. А сам руки в ноги и привези мне Хонджуна из Пхеньяна живым и здоровым. Он последний кровный представитель клана Ким. У меня есть одна схема. Если удастся ее провернуть, я вернусь в Сеул на правах хозяина и ни одна собака мне слова не скажет. В противном случае, я не вернусь вовсе. Со щитом или на щите. — Хонджун? Да он меня на порог не пустит. Как я его должен привезти? — удивленно вскинул брови Джисон. — Как угодно. Хан, это наш с тобой билет на самый верх. Сделай, как я сказал. Неважно каким образом, но привези его на Окинаву. Я попытаюсь занять место Кимов, любыми путями, — Минхо встал. — Пойдём, малыш, нам надо поговорить наедине, — произнёс он мягким голосом, обращаясь к Хенджину. И не дожидаясь ответа, пошёл в спальню. Хенджин кивнул Джисону, встал и пошёл за Минхо. Зайдя в спальню, Хенджин закрыл за собой дверь и посмотрел на стоявшего у окна Минхо. — Я должен лететь в Сеул? — спросил он тихо. — Да. Хоть я этого и не хочу, — Минхо вздохнул. — Тебе сейчас быть рядом опасно. Меня могут счесть предателем. Ведь я остался жив, в то время как практически весь клан уничтожен. Поэтому тебе со мной сейчас лучше не находиться. Хенджин кивнул. Он и так это отлично понимал. И нынешнее положение Минхо ему было известно. — Иди сюда, — попросил Минхо. Хенджин приблизился и осторожно обнял Минхо со спины. Его сердце билось ровно, но в груди всё равно тянуло от неясной тревоги. — Расставаться с тобой даже на минуту невообразимо тяжело. Я не вернусь к тебе, только если умру. Ты должен знать об этом, — прошептал Минхо. — Я знаю, — ответил Хенджин. — Я хочу твой портрет, — внезапно сказал Минхо. — Портрет? — улыбнулся Хенджин. — Ты хочешь, чтобы я написал себя? — Да, — кивнул Минхо. — Напиши. Твой автопортрет я хочу себе. Ты столько рисовал чужое лицо, нарисуй для меня своё. Хорошо? — Хорошо, хён. Хенджин развернул Минхо к себе лицом и увидел влажные дорожки слез на его лице. Ему не хотелось больше ни о чем говорить. Они оба не знали, что будет дальше. Им остался только сегодняшний день. Хенджин наклонился и стал целовать Минхо так, словно прощался с ним навсегда…

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

      Сеул встретил Хенджина солнечным утром и запахом моря. Он взял такси у аэропорта и назвал водителю адрес, который запомнил давно. В тот день, когда узнал, что Феликс снова в Корее. Офицер Со Чанбин жил в многоквартирном доме на левом берегу реки Ханган. Хенджин легко вбежал по лестнице и, задержавшись на пару минут, чтобы усмирить дыхание, позвонил в дверь. Его сердце бешено колотилось. Руки тряслись, а губы дрожали. Он слушал возню за дверью и с трудом дышал. Дверь распахнулась. На пороге стоял невысокий крепкий парень с добрым лицом. — Вам кого? — спросил он, удивленно разглядывая Хенджина. Ему казалось, он смутно помнил этого красноволосого красавца. Но вот откуда… Из-за спины крепыша выглянул взъерошенный, только что проснувшийся Феликс. Его глаза расширились и он замер, словно увидел привидение. — Я к нему, — улыбнулся Хенджин и указал на Феликса. Чанбин обернулся и увидел за спиной застывшего в недоумении друга. Феликс хватал ртом воздух, словно хотел что-то сказать, но не мог. Он только протянул руки и сделал шаг к Хенджину. Хенджин рванулся мимо Чанбина и схватил Феликса в объятия. — Ясно всё, — протянул Чанбин. — Я буду на кухне, — бросил он, усмехаясь, и закрыл входную дверь.       Феликс почувствовал, что земля уходит из-под ног, и весь мир качается. Он падал в кроличью нору, не понимая где верх, где низ. Пока руки Хенджина не подхватили его, и он ощутил опору, что-то, за что можно ухватиться. Феликс вцепился так крепко, как только мог. Ведь только это могло сейчас удержать его от падения в бездну. Он всегда так отчаянно цеплялся за Хенджина, за его плечи и тело, словно тот был единственной нитью, связывающей Феликса с реальностью… — Где твоя комната? — горячий шёпот Хенджина тёплой волной разлился по коже, проникая до самого сердца.       Феликс мутным взглядом посмотрел в сторону двери в свою комнату, и Хенджин сразу двинулся туда, неся Феликса на себе. Дверь захлопнулась, и Феликс вздрогнул. Его взгляд прояснился, и он посмотрел Хенджину в глаза. Это не сон. Они были вдвоём. Хенджин держал Феликса в объятиях, а тот вис на нем обхватив руками и ногами. — Это правда ты? — прошептал Феликс. Хенджин рассмеялся. — Если ты думаешь, что это сон, спешу огорчить тебя. Реальность ужасна. И это правда я. И я собираюсь податься в бега и забрать тебя с собой. Потому что люблю тебя и потому что я страшный эгоист. Я испортил тебе жизнь и испорчу скорее всего ещё не раз. Но если ты согласишься, то мы прямо сейчас улетим отсюда. Вместе.       Лицо Хенджина было бледным. Под глазами залегли глубокие тени. Между бровей напряженная морщинка. Это прекрасное лицо так часто снилось Феликсу по ночам, а утром он просыпался в слезах и в одиночестве. Если Хенджин сейчас отпустит его, то Феликс просто ляжет и умрет. Он больше не вынесет разлуки. Его бедное сердце билось только в надежде на встречу. Без этой нелепой надежды уже не было никакого смысла. — Вместе? — прошептал Феликс. — Вместе, — кивнул Хенджин. — Я всё тут брошу. Если ты поедешь со мной. Мне больше ничего не нужно. Я не хотел ломать твою жизнь. Но я не могу без тебя. Если ты не согласишься, я постараюсь отпустить тебя. Но не уверен, что смогу. От этих слов Феликс дернулся и прижался к Хенджину ещё сильнее. — Нет. Нет, — зашептал он, пряча лицо у Хенджина на груди. — Не оставляй меня больше никогда. Я не хочу. Не хочу. Хенджин сжал Феликса до боли в собственных руках. — Нас могут выследить, найти и убить, но самое страшное, что могут разлучить. Но я всё равно хочу уехать. Забрать тебя с собой и махнуть в Майами. Или в Лос-Анжелес. К морю. В любой город мира. Поедем в Мексику на день мертвых? Я давно хотел. Феликс засмеялся. Его лицо, залитое слезами, светилось от счастья. Он хотел поступить в институт, выучится и помогать своей семье, иметь профессию, стабильную жизнь. Но всё пошло прахом, а он не жалел. Он был так безумно счастлив сейчас, что даже испугался. Ему всё равно. Лишь бы Хенджин был с ним рядом. — Я возьму документы и оденусь. Хорошо? — он поднял лицо и посмотрел на Хенджина. Тот кивнул и улыбнулся. — Я так хочу поцеловать тебя, но если я сейчас тебя трону, то мы никуда не успеем, а нам нужно торопиться, — прошептал Хенджин.       Его глаза темнели, и Феликс знал, что это значит. В них смотреть было опасно. У него уже дрожали руки, и ныло в паху. Феликс отстранился и встал на ноги. Отойти от Хенджина было так сложно, будто он был магнитом в полный рост. К нему тянуло неимоверно. Феликс быстро стал складывать в рюкзак документы и вещи. Пока Феликс кружил по комнате, собираясь, Хенджин огляделся. Возле кровати он увидел портрет, тот самый, который нарисовал первым в тот день, когда Минхо зашёл к нему в спальню и застал за рисованием. Хенджин улыбнулся. — Прости, — голос Феликса вырвал его из раздумий. — Я забрал его из твоего дома. Он мне очень понравился. Феликс стоял рядом, одетый в белую футболку и джинсы. С рюкзаком за плечами. Растрёпанными темными волосами и глазами, тёплыми, словно смола на солнце. — Там много твоих портретов. Но этот был первым, — произнёс Хенджин. — Я так хотел, чтоб ты был рядом, что рисовал тебя без остановки. Не мог перестать представлять твоё лицо, тебя в моих объятиях, подо мной. Хенджин притянул к себе Феликса и шумно вдохнул его запах, прижавшись. — Я так соскучился, малыш. Я с трудом держусь, — зашептал он жарко. — Идём, — Феликс сдавил его руку. — Если мы не выйдем сейчас, мы не выйдем потом ещё очень долго. Потому что я соскучился намного сильнее.       Они бежали по залу вылета, держась за руки. Феликс едва поспевал за Хенджином, который тянул его за собой, сжимая ладонь до боли. Он бросил всё. Скомкано попрощался с Чанбином, пряча глаза и обещая написать и позвонить. Тот обнял Феликса и похлопал по спине. И сказал, что Феликс всегда может обратиться к нему и получить комнату, помощь и доброе слово… Феликсу было так стыдно, что он с трудом взглянул Чанбину в глаза.       Потом они с Хенджином ехали в аэропорт и целовались в такси, под осуждающим взглядом водителя. А теперь бегом неслись на самолет. Регистрация на рейс Сеул/Лос-Анжелес уже закончилась, и они опаздывали на посадку. Хенджин купил билеты бизнес-класса, чтобы можно было поспать в удобных отдельных кабинках, потому что полет будет долгим. Они вбежали в салон в последний момент. Двери за ними захлопнулись, и стюардесса, взглянув на их билеты, улыбаясь проводила их в бизнес-класс. Феликс так никогда не летал. Это были не обычные сидячие места в самолете, а отдельные кабины с лежачими местами, телевизором и столиком для каждого. — Когда взлетим, переберись ко мне, — шепнул Хенджин и сел на своё место. Феликс прошёл в свою кабинку. Опустился на широкое комфортное сиденье, раскладывающееся в кровать, и прикрыл глаза. Его сердце никак не могло успокоиться. Он не мог привести мысли в порядок. Надо было всё обдумать. Но в голове было только одно. Хенджин был рядом, но Феликс не мог его коснуться. Это мимолетное расставание, посадка в разных креслах, сводили с ума. Феликс не хотел бы выпускать руку Хенджина ни на секунду. Ему было холодно и хотелось плакать. Он решил переодеться в мягкую спортивную пижаму, которую специально пихнул в рюкзак, чтобы надеть в полёте. Пока он переодевался и складывал вещи, самолёт взлетел и уже набирал высоту. Стюардесса прошла по салону, спрашивая не нужно ли кому-то что-нибудь. Все спокойно сидели по своим кабинкам. Было тихо, и вскоре яркий свет постепенно погас, сменившись мягким, приглушённым ночным освещением. Феликс вышел в проход и, отодвинув перегородку, проскользнул к Хенджину. Едва он закрыл перегородку за собой, как Хенджин схватил его за руку и потянул к себе. Он лежал на разложенном кресле, укрывшись тёплым пледом. — Сядь на меня, — прошептал Хенджин. Его руки мягко касались, тянули на себя, обнимали, прижимали, гладили. Феликс млел от этих прикосновений. Он так давно мечтал о них. Он оседлал Хенджина, и тот накрыл его пледом и притянул к себе. Хенджин был в брюках и наполовину расстёгнутой рубашке. Его грудь вздымалась. Прислонившись, Феликс услышал, как гулко бьется его сердце. Хенджин оглаживал спину Феликса, прижимая его к себе, словно ребёнка. — Мой сладкий малыш, — шептал Хенджин, и его голос срывался. Тонкие пальцы забрались под кофту, трогая кожу Феликса. — Я сделал тебе больно. Оставил одного так надолго. Ты никогда меня не простишь. Хенджин целовал Феликса в макушку, шептал слова, просил прощения. А Феликс думал только о том, как сильно стучит это сердце. Так громко. Оно бьется, словно в клетке, и тянется к нему, к Феликсу. Он попытался отстраниться, но Хенджин схватил его за плечи. — Не отодвигайся. Пожалуйста, — в его взгляде была мольба. Феликс не знал, как выразить счастье, раздиравшее его изнутри. Хенджин страдал без него, он чувствует себя виноватым, боится и не хочет отпускать. Это больше, чем Феликс когда-либо хотел. — Я люблю тебя, — прошептал Феликс. — Я простил бы тебя за всё, что бы ты не сделал. Ты говорил, что не хочешь ломать мою жизнь. Но так вышло, что моя жизнь – это ты. И мне наплевать, что будет со мной без тебя. Потому что без тебя я не жил. Я просто ждал, когда ты придёшь за мной, и я снова смогу дышать и быть с тобою рядом. Быть живым. — Я бы хотел вырезать своё сердце и отдать тебе, чтобы ты хранил его в сундуке на далеком острове, — Хенджин улыбнулся. — Но оно и так уже твоё. Хенджин потянулся к губам Феликса, но тот опередил его. Они столкнулись на полпути, чтобы ворваться, покорить, сломить и взять друг друга в плен. Закрыв глаза и слившись в поцелуе, они падали с головокружительной быстротой. — Я хочу твоё сердце. Я бы вырвал его сам, — простонал Феликс. Он впился короткими ногтями в кожу на груди Хенджина и провёл вниз, оставляя глубокие царапины, сразу вздувшиеся красными полосами. Хенджин схватил Феликса за шею и углубил поцелуй, проникая в его рот горячим языком. В салоне бизнес-класса было тихо. Кто-то спал, кто-то смотрел кино в наушниках, кто-то осторожно шуршал едой и тихо разговаривал. Хенджин и Феликс, сцепившись в объятиях, пытались усмирить своё дыхание…

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

— Хонджун, какого хрена? — Сонхва застыл у выхода во двор из кухни. Он оставил Кима на пару часов и, вернувшись, обнаружил того во дворе у фонтана. — Я, блять, велел тебе лежать смирно, а не ползать по двору с больной ногой. Хонджун обернулся и закатил глаза. — Да всё со мной уже нормально. Я просто хотел почистить фонтан. Он весь зарос, а тебе некогда. Что ты раскудахтался? Всё же хорошо. Ким неловко переступил с ноги на ногу и едва не упал, оступившись. Сонхва сорвался с места и успел подхватить Хонджуна за локоть. — Больно? — спросил он, поддерживая Кима. Тот дёргался и раздраженно отмахивался от рук Пака. — Да, всё нормально. Отвали. Я просто наступил на камень, — Хонджун бесился от того, что Пак теперь хозяйничал и раздавал приказы и в обычной жизни. Он ненавидел быть зависимым в быту. — На камень наступил? Хуй ты у меня теперь из дома выйдешь, — спокойно произнёс Сонхва и, подхватив Кима на руки, потащил в дом. Хонджун вздохнул и расслабился. Он знал себя. Он контрол-фрик. Отпустить себя для него было равносильно катастрофе. Хотя по факту ничего страшного не происходило. Ким привык с детства всё делать сам. Не выносил заботы и не доверял никому принятие даже самых незначительных решений. Сонхва был ему самым близким человеком. Если не довериться ему, то и вовсе некому. Похуй. Хонджун прикрыл глаза. «Дай ему хоть немного власти, кроме как в постели»       Он послушно дал усадить себя на диван и накрыть пледом. Спокойно наблюдал, как Пак крутится на кухне и собирает еду на поднос. Заваривает чай. Достаёт булочки из пакета. Потом Хонджун съел всё, что ему дали и сказал спасибо. Улыбнулся в ответ на поцелуй в висок. И совершенно не возражал, когда Сонхва осматривал его ногу, смазывал мазью и менял бинт. — Блять. Хватит молчать и сглатывать! Что с тобой? — внезапно взорвался Пак. Он сверлил Хонджуна взглядом, ожидая подвоха. Тот был слишком тихим и подозрительно покорным. Не иначе задумал удушить Сонхва во сне. Так сильно разозлился? Пак был в недоумении. Обычно Ким ворчал и огрызался на попытки его лечить, кормить и хоть как-то контролировать. А сейчас, словно кукла, выполнял, что скажут. — Что опять не так? — прошипел Хонджун. — Я стараюсь подчиняться. Веду себя хорошо. И вот ты снова недоволен. Выходить нельзя. Сидеть тихо и сглатывать тоже не канает? — Фух, — Пак тихо рассмеялся. — Я подумал, что сломал тебя. Может, схватил как-то не так и нажал не туда, куда нужно, и моего Хонджуна подменили. Ким смотрел на Пака удивленными глазами. Тот выглядел счастливым. Хонджун часто думал о том, как Пак вообще его терпит, такого редкостного мудака. Как оказалось, Сонхва не терпел. Хонджун нравился ему таким, каким он был на самом деле. Параноиком и хамом, не способным ослабить контроль извращенцем, со снарядом в голове… — Булочки с пакетов надо греть, — сказал Хонджун, вцепившись в кружку с чаем. — А не заставлять людей их жрать холодными. Сонхва молча встал и, забрав тарелку с булочками, пошёл их греть.       Вечером за эти гребаные булочки Хонджуна свернули в бараний рог так, что у него глаза закатывались в мозг. Сонхва вытрахивал из него душу и не отвечал на мольбы. Хонджун и хотел бы пожалеть о своём поведении, но не мог. У него перед глазами взрывались фейерверки, а ноги тряслись и разъезжались. Он не мог управлять ни одной мышцей в теле, он был слабым и беспомощным комком нервов, сокращающихся от удовольствия. Он даже не мог просить остановиться, потому что Пак засовывал язык ему в рот едва ли не до горла.       В районе четырёх часов утра Сонхва, наконец, сжалился и понёс Хонджуна в ванну. Тот был в отключке и даже не помнил, как его мыли и укладывали спать. Как целовали в висок и шептали, что любят…       Солнце было уже высоко, когда Хонджун очнулся и услышал, как кто-то тихо разговаривает. Он поднял голову и прислушался. В гостиной Сонхва негромко гремел посудой и с кем-то говорил. Кто мог к ним прийти? Хонджун сполз с футона на пол. Холодный паркет немного привёл тело в тонус, и Хонджун с трудом, но поднялся. Всё болело, словно Кима всю ночь били палками. Он потянулся, хрустнул шеей и повёл затёкшими плечами. Затем натянул пижамные штаны и тёплую кофту. Сунул ноги в тапочки и побрел из спальни. — Привет, Хонджун.       На диване в гостиной, попивая чай и уплетая его, Хонджуна, булочки, сидел довольный Хан Джисон и сиял, как медный таз. Рядом в кресле с чашкой кофе как ни в чем не бывало развалился Пак, свежий, словно майская Роза. Как будто это не он полночи вытрахивал из Кима демона недовольного ебала. — Нет. Ну какого черта ты-то тут забыл? — вздохнул Хонджун и пошаркал тапочками в сторону дивана. Он плюхнулся напротив Джисона и бросил взгляд на Сонхва. — Чаю? Или кофе? — улыбнулся Пак. — Можно кофе? С молоком, — выдавил Хонджун, краснея.       Смотреть на Сонхва было невыносимо. Он такой красивый и горячий. Его загорелые накачанные руки и широкая грудь под майкой, которая больше показывала, чем скрывала. Хонджун сглотнул. Оторвал взгляд от Пака, который пошёл делать кофе, и взглянул на Джисона. Тот сидел с другой стороны дивана и с усмешкой смотрел на Кима. — Что? — прошипел Хонджун. — Ничего, — дернул плечами Джисон. — Вы такие милые ребята, я завидую. После истории с вашим побегом я был в шоке. А теперь совсем офигел. Джисон рассмеялся. — Хватит зубы заговаривать. Какого хрена ты приперся, Хан? И что от меня хочет Ли Минхо?        Ким впился змеиным взглядом в лицо Джисона. Хонджун считал его отличным исполнителем и даже уважал за его преданность, но Хан был правой рукой его противника, и его приезд не мог нести ничего, кроме проблем. — Ты слышал о взрыве в резиденции клана? У вас тут новости транслируют вообще? — Хан сделал глоток чая, спокойно глядя на Хонджуна. — Нет. Какой взрыв? Резиденция клана Ким? Плавучий дворец в дельте Токийского залива? Прекрасное сооружение. Разрушено совсем? — Хонджун взял чашку кофе, любезно поднесённую Паком. Сонхва сел обратно в кресло и слушал Джисона. — Хонджун. Весь клан уничтожен. Ты остался последним. В резиденции проходило празднование дня рождения Кима старшего. Вместе с дворцом взорвали всех, кто там был. Это случилось два дня назад, — Хан смотрел в лицо Хонджуна очень внимательно. От его реакции зависело всё. Тот спокойно пил кофе и улыбался Паку. — Отличный кофе. Всё, как я люблю. Спасибо, — Хонджун сделал ещё пару глотков, прежде чем произнести: — Собаке собачья смерть, Джисон. Надеюсь, мне не нужно ехать лить фальшивые слёзы на похоронах? Если тебе известна история нашей семьи, которую иначе как банкой с пауками никто не называет, то бога ради, избавь меня от осуждающего взгляда. Я плевать хотел на всю свою родню с высокой колокольни.       Сонхва покачал головой, но промолчал. Джисон усмехнулся. Всё, как говорил ему Минхо. Хонджун ненавидел старика Кима. Он принадлежал клану Ким, но попросил их о помощи лишь раз. Когда бежал из Сеула, прихватив с собой Сонхва и разъебав полицейский участок. Клан помог ему устроиться в Пхеньяне и даже дал дом и работу. Но тёплых семейных чувств Хонджуну было взять неоткуда. Его мать повесили у него на глазах, когда ему было всего семь лет. Ничто не смогло бы перекрыть подобного в сознании Хонджуна. — Что ж. Раз формальности улажены, и ты не спешишь оплакивать родственников, то у меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Собирайте монатки мальчики. Мы покидаем эту дыру и летим на Окинаву. Если выгорит, вернёмся в Сеул и прекратим давнюю вражду. Поделим сферы влияния и будем жить как раньше, только лучше. Ли Минхо официально предлагает тебе объединиться, — сказал Джисон. — Новый клан? — усмехнулся Хонджун. — Ли или Ким? Кто будет главным, Хан? Ты знаешь наши тёрки с Минхо. Никто не хотел уступать. На что вы рассчитываете? — На то, что и ты поумнел со временем, — вздохнул Джисон. — Если не можешь уничтожить, присоединись. Хонджун допил кофе и взглянул на Пака. Тот пожал плечами. — Мне похуй. Куда ты, туда и я. Ты знаешь. Я это сто раз уже озвучивал, — Сонхва спокойно жевал булочку. Он облизнул испачканные шоколадной начинкой губы и Хонджун вдруг рассмеялся. — Хуй с ним. Собирайся. Хватит жрать, — он пихнул Сонхва ногой под столом, тот поднялся и пошёл собирать вещи.

ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

15 сентября Darknet Discord messenger 8.00AM Jinniret: Привет Чан. Прости, что долго не выходил на связь. Мы только вчера вернулись и решили поехать на Лонг Бич. WolfChan🐺: Я уже начал нервничать. Как большой каньон? Понравилось? Jinniret: Я скину фото. Понравилось. Сегодня у Феликса день рождения. Ты позвонишь вечером? WolfChan🐺: Конечно. Я бы хотел по видеосвязи поболтать, если вы не против. Jinniret: Поболтаем. Завтра мы улетаем в Мехико. Пробудем там до ноября. Хотим день мертвых отпраздновать)) На Рождество Феликс хочет к родителям в Сидней. Боюсь загадывать, но надеюсь удастся съездить. Как дела в Сеуле? WolfChan🐺: Ты знаешь, что Ли Минхо сейчас занимается строительством и расширением новой базы Хамфрис в Пхенчхане? Американцы поручили ему переместить туда американские войска из демилитаризованной зоны и с базы Юнсан в центре Сеула. Работы по расширению существующей базы Кэмп Хамфрис полностью курирует Минхо-хён. Клан Ким формально сохранен. Во главе клана теперь Ким Хонджун. Ли Минхо — его правая рука. А по сути, серый кардинал. Эти двое сработались, и пока в Сеуле тихо. Их прошлые «заслуги» благополучно позабыты. Американцы всем заткнули рты. Ли и Ким теперь снова уважаемые люди. Jinniret: Значит всё-таки со щитом… WolfChan🐺: По слухам Минхо то в депрессии, то в ярости. Мальчики с эскорта рассказывают, что он не может забыть свою потерянную страсть и заказывает всегда людей одного и того же типажа. Говорят, он очень щедр, сорит деньгами, а если у парня красные или розовые волосы, то фарт обеспечен. В клубах Сеула половина элитных парней теперь перекрасились. Какое-то нашествие красноволосых демонов разврата. Jinniret: Я сейчас светло-русый. Он бы заценил. WolfChan🐺: Он ищет тебя. Jinniret: Я думаю, он знает где я. WolfChan🐺: Ты уже не опасаешься его? Jinniret: Не знаю, Чанни. Я думаю, Минхо даёт мне несколько месяцев форы. В любой момент он может постучаться в мою дверь и разрушить мою жизнь. Но я не хочу больше бояться. Я счастлив сейчас. Сколько бы мне не было отмерено, я буду с тем, кого люблю. WolfChan🐺: Феликс знает? Jinniret: Да. Мы живем одним днём по обоюдному согласию))) WolfChan🐺: Ужасно звучит))) Jinniret: Согласен)) — Знаешь. Это на мой взгляд слишком шикарно, — Феликс не видел Хенджина, но знал, что тот стоит у него за спиной. Тихий смех стал тому подтверждением. Хенджин подошёл сзади и опустился рядом, на тёплый после солнечного дня песок. — Что это? Море? Или небо? Или этот одинокий берег? — Хенджин обнял Феликса, сцепив руки у него на груди, и положил голову ему на плечо. — Что для тебя слишком шикарно, малыш? — Не делай вид, что ты не понимаешь, — Феликс усмехнулся. — Отдельный коттедж с собственным пляжем в этом районе баснословно дорог. — Мы просто сняли его на пару дней. — Хенджин пожал плечами. — Я понимаю, если бы речь шла о покупке. Что тебя тревожит? Феликс вздохнул. — Ты тратишь деньги, как будто тебе осталось жить не больше года. Словно ты сгоришь от рака или выйдет срок твоего контракта с дьяволом. Хенджин рассмеялся: — Малыш, но ведь ты знаешь, что меня ищут. Возможно, завтра мы не проснемся вовсе. Нам прострелят головы по приказу Минхо-хёна, и некому будет снимать коттеджи и заказывать фейерверки. — Не говори так! — Феликс развернулся и посмотрел Хенджину в глаза. — Фейерверки? Внезапно небо осветилось тысячами искр. Феликс поднял голову и замер. Над ними расцветал огонь. Море отражало яркие разноцветные всполохи. Бутоны света распускались один за другим, превращая черно-синий небесный купол в чарующий калейдоскоп мерцающих огней, взрывающихся всеми цветами радуги. — С днём рождения, — прошептал Хенджин. Он смотрел, как Феликс, подняв лицо к небу, разглядывает огненные цветы, что распускались над ними сейчас. Ему хотелось сохранить в памяти это выражение детского счастья и чистой радости, сиявшее в этот момент на лице Феликса. За последние недели Хенджин собрал в своей голове целую коллекцию эмоций своего любимого. Он запер все эти моменты в своём сердце, чтобы хранить их вечно. Ведь воспоминания невозможно отобрать. Нельзя запретить человеку, закрыв глаза, возвращаться в страну своих грёз к тому, кого он любит. В ореховых глазах отражалось горящее огнями небо, и Хенджин смотрел в них, жадно впитывая каждый проблеск, запоминая. Феликс встретил взгляд Хенджина и одними губами произнёс: —Спасибо. Фейерверк грохотал ещё долго, превращая ночь в день, освещая море и пляж. И люди, видевшие это, удивлялись и спрашивали друг друга какой сегодня праздник… — Тебе не холодно? — шептал Хенджин. — Нет. Я весь горю. Разве ты не чувствуешь? — Феликс прижал ладонь Хенджина к своей груди. Его кожа полыхала. Его тело было влажным от пота. Он изнывал от желания и был ласковым и гибким, как всегда в такие моменты. Он льнул и умолял, глазами, губами, движениями, вздохами, всем своим существом. Они целовались, сидя на песке у кромки моря. Горел костер, который они развели после того, как погас фейерверк. У них были пледы, пляж и шум волн. Феликс давно избавился от одежды и был в руках Хенджина раскрытым и доступным, жаждущим и зовущим. С каждым их разом Феликс становился всё более откровенным и естественным, горячим. Невинность и разврат так органично сочетались в нем. Феликс обожал садиться сверху на Хенджина и управлять процессом в самом начале. Дразнил и заигрывал. Распалял Хенджина, чтобы потом быть оттраханным без жалости. Ему нравилось быть обнаженным, когда Хенджин одет. Быть доступным и готовым всегда, в то время как Хенджин мог просто спустить брюки и даже не раздеваться. И сейчас, сидя сверху на бёдрах лежащего на пледе Хенджина, Феликс подставлял своё тело под горячие ладони без ограничений. Сам брал руку Хенджина и направлял туда, куда ему хотелось. И трогал сам себя, зная, что Хенджин сходит с ума от этого. Осторожные пальцы Феликса уже стянули брюки с Хенджина и ласкали его член, едва касаясь и дразня. Хенджин смотрел на Феликса не отрываясь. В дрожащем свете от костра его влажное тело отливало бронзой. Его руки напряглись, мышцы перекатывались под кожей, грудь вздымалась. Он часто дышал и прикусывал нежные губы. Иногда облизывал их. Шумно сглатывал слюну. Хенджин мог смотреть на это вечно. Феликс был его личным фетишем. Он выключал для Хенджина весь мир, оставляя только себя, заполняя собой, заслоняя и заменяя полностью всё. Феликс водил ладошкой по напряженному, уже влажному от смазки стволу и смотрел Хенджину в глаза. Не разрывая зрительного контакта, наклонился и медленно облизал головку, обводя языком, согревая дыханием. Затем обхватил губами и стал засасывать, напрягая щеки. Хенджин рвано задышал от чрезмерно сильных ощущений. Эта медленная пытка была слишком сладка. Феликс облизывал и сосал, постанывая и давясь слюной. Его возбуждение уже достигло пика. Он с трудом держался, чтобы не начать ласкать себя. Терпеть было невозможно. Он оторвался от Хенджина. Глядя мутными от вожделения глазами, Феликс приподнялся и сам направил член Хенджина к своей дырочке. Хенджин наблюдал, как Феликс насаживается, подрагивая всем телом и кусая губы. На его лице смешалась похоть и нетерпение, боль и желание. Когда член Хенджина вошел до конца, Феликс выгнулся и тихо застонал. Его тело понемногу расслаблялось, привыкая. Он запрокинул голову и распахнул глаза, глядя в бескрайнее чёрное небо над головой. Он начал двигаться медленно и осторожно, раскачиваясь, а после поднимаясь и опускаясь. Руки Хенджина легли ему на бёдра, придерживая и словно разрешая отпустить себя, сорваться и начать разгон. Феликс расслабился и начал ускоряться. Его тело двигалось, насаживаясь и подпрыгивая. С первым громким стоном сорвавшимся с губ, Феликс словно обезумел. Его трясло, подкидывало вверх вниз с такой силой, словно он пытался взлететь и разбиться. Хенджин обхватил его за ягодицы и стал резко натягивать на свой член всё быстрее и жестче. Феликс играл с огнём и всегда проигрывал. Хенджин сходил с ума от такого развратного сладкого мальчика, который дразнил его и постоянно проверял границы его терпения. От резкого напора и бешеного темпа Феликс слабел, и его стоны становились рыданиями. Он обхватил ладошкой свой член, желая поскорее кончить, пока он мог сохранять хотя бы осколки разума. Хенджин уже с силой долбил его, каждым толчком задевая простату. И Феликс чувствовал, как оргазм подкатывает и накрывает его волнами. Он кончал со стоном себе в руку, пачкая живот Хенджина и дрожа всем телом. Его сердце, казалось, вот-вот лопнет. Ноги стали ватными, и он, рвано дыша, упал на грудь Хенджина и прикрыл глаза, слушая их гулкое сердцебиение, слившееся в одно. Хенджин невесомо гладил его пальцами по влажной от пота спине и осторожно целовал в висок. Этот момент нежности был таким же недолгим, как дуновение ветра с моря. Хенджин снял разомлевшее тело Феликса с себя и, подтянув его колени к животу, поставил его в коленно-локтевую. Надавил на поясницу, заставляя прогнуться, и вставил сразу одним толчком. Феликс всхлипнул и с трудом сдержался, чтобы не кричать. Но надолго его не хватило. Спустя несколько минут он, уже не стесняясь, кричал и плакал в голос, прося еще и глубже…