Панацея

— Паркинсон, — руки Драко коснулись её спины в успокаивающих движениях, когда он устало произнёс на выдохе фамилию девушки. Подушечки пальцев проходились по позвонкам, выпирающим под тяжестью скопившегося вранья самой Паркинсон, отчётливо ощущая каждый из них. — Ты не можешь больше так поступать. Всхлип раздался ещё громче, а брюнетка замотала головой, смазывая нескончаемые слёзы за этот вечер о чёрную мужскую рубашку. — Я не знаю, как ему сказать. — Это должен был быть их ещё один урок танцев на астрономической башне. — Просто не знаю, чёрт бы всё это. Каждый раз она что-то не договаривала. Оставляла это в себе. Но «этого» оказалось намного больше, чем она могла себе представить. — Не ври ему, — он говорил слишком спокойно для такой обстановки, как и всегда. Хоть кому-то нужно сохранять самообладание из них двоих. — Если он мирится, с тем, что я даю тебе уроки танцев, чтобы ты смогла спокойно станцевать с ним на его день рождение, не оттоптав ноги… — Он не знает. — Что? — Малфой замер и отодвинул её от себя, грубо сжимая хрупкие плечи в своих ладонях. — Твою мать, Паркинсон, какого хера. — Он думает, что у меня просто небольшое недомогание, или же я вновь сижу за каким-нибудь дряхлым пылесборником. Она опять соврала Фреду. С каждым разом было всё труднее придумывать очередную отмазку, избегая встречи с ним. А времени оставалось катастрофически мало. — Он может и идиот, но не тупой дурак, Пэнси. Брюнетка прикрыла веки, а на губах появилась подобие улыбки. Нервной улыбки. — Мои родители, Малфой. Они дали мне право выбирать. — Что ты выбрала? Минутная тишина между их фразами давила. Но как же ей хотелось кричать. Упёртый гриффиндорец с задорными огненными кудряшками, которые она так любила убирать с его лба, поселился где-то глубоко под рёбрами. А выступающая морщинка на его лбу, когда он усердно о чём-то думал, всегда веселила её. И только его губы могли касаться и сводить с ума. Она только обрела его. Чувствовала себя живой. Настоящей. Но стоило ей оказаться в поместье Паркинсонов, её родители ожидали. Какая-то крыса появилась в школе, и видимо была в слишком выгодном положении, раз решила пойти против Паркинсон-младшей и рассказать о её отношениях с одним из близнецов Уизли, родителям слизеринки. — Так вот что за недомогание, да, Паркинсон? Двое слизеринцев резко обернулись в сторону голоса, наполненного непривычной резкостью и напряжением. Шаг за шагом, к нему. И ни единого его навстречу к ней. Мужские ладони были сжаты в кулаки так, что на руках проступали крупные синие вены. — Что ты делаешь херовее всего, так это врешь. — Пожалуйста, выслушай меня. Его карие, полюбившиеся ею глаза, горели. Горели обидой. Как никогда, ей хотелось оказаться в его объятиях. Подойти. Прижать. Услышать его привычное родное «паучок» и поцелуй в макушку. — Но ты всегда выбираешь только лучшее. Да, Пэнси? Он ведь всем лучше меня. Широкие счета в Грингроттс, чистокровный волшебник с известной фамилией. Куда мне. — Не говори так, прошу тебя. Она почти взвыла. — Трахает он тебя тоже определённо лучше. Фред не смотрел на неё. Находясь на расстоянии вытянутой руки, он был далеко от неё. Его взгляд был прикован к другому объекту его ненависти. — Заткнись, Уизли, — Малфой перевёл презрительный взгляд на Гриффиндорца, — Не разводи драму. Она здесь из-за тебя. От слов становилось хуже. Её ладонь прижата к губам, сдерживая вырывающиеся всхлипы. Желание, чтобы это закончилось усиливалось вместе со сдавливающей грудь тупой, невыносимой болью. — Я, — всхлип, а следом глубокий вздох, — Я попросила Драко дать мне пару уроков танцев. Смех парня раздался по помещению, а сердце брюнетки сжалось. Эти неестественные, сжатые ямочки на его щеках, вызывали подступающую тошноту к горлу. — Когда ты перестанешь мне врать, Паркинсон. — Да это правда, чёрт тебя подери! — она не заметила, как перешла на крик, — Я хотела подарить танец на твой день рождения. Помнишь, как мечтали? Как ты возьмёшь меня за руку и покажешь всем, что я только твоя. Я хотела, чтобы всё было идеально, но чтобы это был секрет до твоего дня. Дыхания не хватало, а воздух казалось воспламенился. Парень выровнялся, устремляя свой взгляд, полный неверия, сверху вниз, по телу девушки перед ним. — Просто ирония, что я до сих пор. Пэнси сделала шаг к нему. «Не бросай меня. Я посвятила всю себя тебе.» — Каждый день. И ещё один. «Верь мне. Пожалуйста.» — Каждую минуту и секунду, каждое чертово мгновение. Она остановилась в нескольких сантиметрах от рыжеволосого. «Скажи тоже самое, что и я тебе сейчас» — Люблю тебя, Фред Уизли. Её короткий взгляд многого стоил. Удаляющийся цокот каблуков был слышен отчётливо. Хватило мгновения, чтобы понять всё. — Вы идиоты. Кажется, прошла вечность, вместо нескольких минут тишины. Малфой засунул ладонь в карман брюк, пальцами другой руки устало потирая переносицу. — Я не знаю, что она не договаривала тебе ещё. Но она сделала свой выбор. Думаю это стоит того, чтобы ты простил её ложь. — Какой выбор? — брови парня были сведены в непонимании. Фред не раз догадывался, что Пэнси что-то скрывает. Не договаривает. Лжёт. Но, сейчас, когда её слова отчётливо пульсировали в его голове. — Остаться при своей чести в родовом поместье в семье Паркинсонов. Тишина разбавилась спокойными шагами блондина в сторону выходы из башни. И единственная фраза сказанная им на последок, так и повисла в прохладе темной ночи. — Задумайся, сколько весит её ложь, если она выбрала тебя.