Панацея

Пэнси никогда не считала себя мечтательной личностью. Быть жёсткой реалисткой значило для неё очень многое. Но с каждым днём, голову заполняли мысли о том, что она все-таки бы хотела. Хотела бы засыпать, ощущая его тихое дыхание на собственной шее и просыпаться на рассвете, вдыхая яблочный аромат свежей выпечки. От него пахло всегда именно так. Если бы её спросили, она бы не задумываясь сказала, что дом пахнет именно так. Но сейчас она не была дома. Да, она находилась в выручай-комнате Хогвартса. Где музыка оглушала, а ученики с разных факультетов развлекались. Тёмная жидкость медленно раскачивалась в стеклянном бокале, который был зажат в худых бледных пальцах. Пятый бокал, как она насчитала. Если не сбилась со счёта. Ей некуда идти. Не к кому возвращаться. Больше нет. Поместье стало чужим местом. А собственная комната в школе — новым местом заключения. — О, сама прекрасная Пэнси Паркинсон скучает. Может потанцу.. — Катись к чёрту. В глазах определённо плыло. Взгляд даже не задержался на каком-то, рискнувшем подойти к ней парне, который тут же исчез, не решаясь дальше попадаться под руку раздражённой слизеринки. Они не говорили с Уизли больше двух недель. Нет. Она провела четырнадцать ночей одна в холодной постели, встретила четырнадцать закатов на астрономической башне и восемь рассветов возле чёрного озера. Там, где они сидели с переплетенными пальцами и мягкими касаниями губ в поцелуях. Шесть рассветов исчезли с лица земли из-за снотворного зелья, доброжелательно подлитого Малфоем ей в бокал с тыквенным соком. Но его эффекта не хватало на долго. Заснуть было невозможно, а на утро всегда хотелось не открывая глаз, коснуться непослушных рыжих волос и ощутить тот самый родной аромат. Но его не было, а рука падала сквозь холодный утренний воздух на лежащую рядом подушку. — Ещё нужно? — резко возникший, уже знакомый, мужской голос со стороны обращался к ней. — Спрашиваешь. Темнота в самом углу комнаты была как никогда кстати. Белые крупинки медленно, одна за одной, растворялись в тёмной жидкости. Никому и дела не было, чем может заниматься Паркинсон. Несколько глотков. Яркие блики набирая скорость начинали прыгать по помещению. Переливались. Исчезали. Бокал был выпущен из рук, а ноги вели к середине комнаты, где собрались все танцующие лица. Руки заплетались волосах, скользили по скулам, а музыка становилась громче. Внутренние демоны выползали наружу. Чьи-то пальцы оказались на её талии, а из полуприкрытых век казалось он возник рядом. «Не будь видением» Она не понимала, показалось ли ей, что на его лице нет веснушек. — Фред? Её шёпот не был услышан, просто растворяясь в пространстве, а горячее дыхание ощущалось в районе губ. «Пожалуйста, я так хочу опять почувствовать тебя» Но что-то было не так. Не было того аромата. Этот парень не был им. Нахмурив брови, Пэнси подняла взгляд зелёных глаз, в которых прежняя появившаяся нежность резко сменилась равнодушием. И почти собираясь с силами оттолкнуть наглого самозванца от себя, Паркинсон почувствовала грубую хватку на своей руке, чуть выше плеча. Её отдернули назад с такой силой, что девушка едва ли удержалась на ногах. — Ты, — яростный крик послышался через музыку, — Ублюдок. Пэнси вскрикнула, когда, Фред замахнулся кулаком, сбивая с ног, вроде знакомого ей, парня с Когтеврана, хватая за рубашку. Послышался хруст сломанного носа. — Уизли, мать твою, — Паркинсон тут же оказалась рядом, стараясь схватить гриффиндорца за рукав, но попытки были тщетными, — Прекрати! — Никто не смеет к ней прикасаться, — Фред испепелял парня ярым взглядом, процеживая сквозь сжатые от злобы зубы и встряхивая того за воротник, — Никто. — Салазар, Фред, отпусти его! Гриффиндорец разжал пальцы, бросая парня на пол. Его взгляд приковался к слизеринке. К его слизеринке. — Ты просто дура, Паркинсон. — Да что черт возьми на тебя нашло, Уизли? Она исчезла на несколько дней. Словно испарилась, оставляя его одного. А сейчас он увидел, как она прижимается к другому. Как его руки трогают её. Толпа собралась вокруг них, а музыку заглушили несколькими минутами ранее. — Что на меня нашло, Паркинсон? — это была даже не усмешка, а оскал, — Ты же у нас превосходная актриса. Всем понравился спектакль? — Разве я только что пронеслась здесь, как смерч, и избила человека. Ты просто невыносим, Уизли, — у неё перехватывало дыхание, пока она показывала рукой в сторону парня, который уже сидел со сложным в несколько слоёв бинтом и приложенным льдом, — Да знаешь что, катись ты к чёрту! Сердцебиение отдавалось в ушах. Она только что самовольно послала его. Выбегать из помещения было страшнее всего. Боялась. Боялась, что это конец. Их конец. Но уверенно уходила, оставляя после себя аромат дикой вишни и звук захлопнувшейся двери. — Да пошла ты! Его руки оттягивали пряди собственных волос, а взгляд был направлен в никуда. Челюсти были сжаты для боли. Грёбанная, упрямая чертовка. — Да пошло оно всё! Он сорвался с места, выбегая вслед за девушкой.