На игле чувства

Глубокие елово-зелёные оттенки роскошного кафе как нельзя лучше располагали к себе любого. Официанты лавировали между столами по залу, администратор встречала гостей. Народу здесь ошивалось чертовски много — как и всегда незадолго до Дня благодарения — однако было парадоксально тихо. В такой толпе сложно заметить кого-либо. Поэтому тут за одним из столиков обедал один из опаснейших преступников Штатов.       — Я не могу согласиться на эти условия, — возмутилась Белль Голдхэнд и даже приударила по столу золотой ладонью. Тарелка с лапскаусом звонко лязгнула. — Я не могу, и я не соглашусь. Выглядела она до ужаса грозно: её худощавое бледное лицо исказилось в нахмуренной гримасе, и любому смотреть на него было бы тревожно. Но Булла Бланко эта грозность отнюдь не напрягала: он тесно общался с Белль ещё до того, как узнал, что его отец и сводная сестра перебрались в Штаты. А это случилось давным-давно: лет двадцать‐двадцать пять назад, если не больше.       — Это не условия и даже не договор. Я всего-то попросил тебя поучаствовать в небольшом деле и…       — Я, конечно, понимаю, — не церемонясь, перебила его Белль, — что мы с тобой старые друзья и всё такое, но…       — Что «но»? — теперь Булл прервал собеседницу. — Я когда тебя последний раз просил пойти мне навстречу?       — Это, чёрт возьми, не пойти «навстречу»! Это — потакать каждой её прихоти!       — Это — любить своё чадо. Железную леди, Белль Голдхэнд, казалось, как током прошило после этой фразы. Не знакомому со всей её поднаготной человеку найти её ахиллесову пяту было бы невозможно. Буллу это удалось; и он нагло этим пользовался, давил на её эту слабую точку.       —… И это — помогать своему чаду во всём; и это — находиться с ним рядом, а не везти не весть куда. Белль помрачнела так, будто над ней сверкнула молния и зашумел гром.       — Я помогаю! — взбеленилась она. — Всегда помогала! Но ты сравниваешь несравниваемое! Она нахмурилась донельзя, разве что пушку свою не вытащила и не стала угрожать. Её и без того хриплый голос от ярости звучал теперь совсем сипло:       — У меня одна ситуация, ты же втираешь совершенно другую!.. Булл снисходительно вскинул брови. В этом он был чертовски схож со своей сводной сестрицей.       — Ну и в чём дело?       — А ты что, слухи не слышал? — Белль уставилась на него, как если бы у него на плече сидел орёл: с опаской и изумлением. — Говорят, она дружбу с копом завести удумала!       — Это отчасти так, — медленно кивнул Булл. — Но, поверь, она сказала, что это исключите…       — А откуда, по-твоему эти слухи?.. — не дала договорить ему Белль. — Я, мои люди, другие банды — с ней работать боятся все! Булл промолчал, с сомнением прищурившись. Белль подалась через стол ближе к нему, чтобы с остервенением прошептать:       — А знаешь почему? Потому что среди её людей завелась крыса! Крыса, крот — зови как хочешь: но это он растрепал, что у неё в друзьях коп и что с ней работать ненадёжно.       — Она сказала, у неё всё под контролем, — со спокойствием, которому позавидовал бы любой, ответил Булл. — Не может такого быть. Белль фыркнула, и в её смешок просочилось что-то типа «да-ничего-она-уже-не-контролирует».       — Ещё как может. И о сделке, которую ты называешь конфиденциальной, тот крот-крыса может растрепать каждому встречному поперечному! В том числе и копу!       — Ничего не случится. Нет никакой крысы: наверняка просто её человек из Чайнатауна случайно проболтался, вот и пополз этот слух. Белль недоверчиво скрестила руки на груди и почесала свой острый подбородок. Булл спокойно наблюдал за ней.       — Как я уже сказала, я не буду с ней работать.       — Ты же понимаешь, что даже если она тебе не нравится, — почти по слогам проговорил он, — мне она — как дочь. И я сделаю всё ради неё.       — Господи!.. И «ради неё» ты даже готов поставить на кон безопасность старой подруги? Мою безопасность, Харри? Когда-то давно, когда Булл только создал «Б-800», ему пришлось себе придумать псевдоним — и «Булл» прекрасно ему подходило. Харальдом, сокращённо Харри, его называли только несколько самых близких ему человек. Среди них числилась и Белль: и этим нагло пользовалась уже она. Обычно этот её трюк работал, но… Но этот раз был особенным. Булл совершенно ненавязчиво прошёлся взглядом по золотому протезу мисс Голдхэнд. Она заметно вздрогнула и даже вроде нервно сглотнула. Булл знал её слабые точки и нагло этим пользовался.       — Если мне не изменяет память, моя безопасность тебя не особенно волновала, когда ты решила сбагрить своего отпрыска Пэм, — полувкрадчиво прошелестел он.       — Даже не думай начинать, — опасно нахмурилась Белль. — Судить меня не тебе уж точно. Вопрос стоял в том, выживет ли он вообще. Так что даже, блять, не думай начинать.       — Тогда ты знаешь, что делать. *** Я вздрагиваю и растерянно гляжу по сторонам. Передо мной стоит рыжеволосая полноватая женщина. Она по-доброму улыбается, при этом обеспокоенно хмурясь. Я сонно лопочу:       — Мне сказали, что моя тётя приедет и заберёт меня, но я сижу тут уже почти час, а её всё нет.       — Твою тётю Памела зовут? — таинственно спрашивает женщина.       — Да. Памела. Пэм. А вы откуда знаете? Кольту стоило больших трудов заставить себя проснуться и разомкнуть веки. По глазам неприятно резанул свет от располагавшегося рядом, на столе, зелёного светильника. Должно быть, он горел всё время, пока Кольт спал; в глубине помещения оставалось неясным, насколько темно за окном на улице. Кольт на секунду зажмурился. Его в очередной раз побеспокоил этот сон. Уже несколько лет каждую божью ночь Кольт видел только треклятый сон, где он называет маму по имени. Кольт даже обращался к психотерапевтам по этому поводу: но ему сказали, что его подсознание таким образом пытается с ним связаться («что за, чёрт возьми, изотерика?») и что, если это не мешает ему нормально жить, то это не опасно. Чертовски странное явление… Кольт оторвал трещавшую от боли голову со стола и выпрямился. Шея затекла — Кольт уже понял, что заночевал в библиотеке, буквально на книгах. Интересно было, который час и почему библиотекарша его с Шотган не выгнала. Кстати о Шотган… Кольт почему-то только сейчас, потирая сонные глаза, почувствовал рядом с собой кого-то. Кольт перевёл взгляд туда; и, что-за-блин-нахер, ему представилась спавшая так же на книгах Шелли! Её веки были устало опущены, ротик слегка приоткрылся, прядь тёмно-синих волос небрежно свалилась на расслабленные бровки. Когда она спала и никого не трогала, она казалась довольно милой и даже чуть-чуть симпатичной. Самую малость. Кольт против воли усмехнулся. Всё же руки так и чесались стукнуть кулаком по столу и проорать: «Подъём, рота! Не спать!» Но Шотган, похоже, снилось что-то настолько умопомрачительно сладкое, что что-то в её виде и самого Кольта тянуло обратно в дрёму.       — Спишь? — хрипловатым после сна голосом осведомился он, но, получив реакцию, как у забора, усмехнулся. — Ну ладно. Он несколько раз ткнул пальцем по телефону, лежавшему рядом. Экран включился, и на дисплее показались часы.       — Полдевятого?! — обескураженно ахнул Кольт, даже слегка подпрыгнув; и из-за этого стул, на котором он сидел, чуть не откинулся назад. — Смена через полчаса! Обычно Кольту требовался час или около того, чтобы спокойно собраться на работу. Сейчас у него оставалась половина от этого времени; и потому он спешно начал собирать листы его с Шотган рабочей деятельности. По-видимому, старые книги по кровеносной системе в библиотеке мало кого интересовали прежде. Из-за столь резких движений Кольта вся пыль, что осела там, поднялась в высокий столб. Он, переливаясь в свете лампы, сиял подобно песчаной буре в волшебной восточной сказке. Из-за её мелких крупиц Кольт так громко чихнул, что его было слышно на всю библиотеку. Не услышать это мог, наверное, только глухой. Лежавшая рядом Шотган глухой не была.       — ¿Qué estás haciendo?.. — недовольно промычала она, пряча лицо в изгибе локтя и пребывая ещё в полусонном состоянии. — Ой, то есть… ты что делаешь?       — Полдевятого! — вновь воскликнул Кольт. Он выставил перед своим лицом карманное зеркальце и быстрыми движениями принялся поправлять растрепавшуюся за ночь причёску. Взъерошенные, его красивые золотисто-рыжие волосы были похожи на вихрь урагана, запечатлённого на фото спутником из космоса.       — Чёрт, реально?.. — Шотган наконец открыла глаза, подняла голову и с ужасом посмотрела в свой телефон. Ей как раз поступило сообщение о двадцати одном пропущенном звонке. — Чёрт, реально! Она подорвалась и тоже начала собирать оставшиеся бумаги в одну стопку.       — Опаздываешь куда-нибудь? — между делом шёпотом спросила она.       — Да, чёрт возьми! — буркнул Кольт. — На работу!       — Вот и я тоже…       — А мы бы не проснулись тут, если бы не твой совершенно дурацкий план с «делегированием» задач! — Кольт на миг поднял хмурый взор на Шотган. Её карие, как медные колокольчики, глаза сосредоточенно изучали нумерацию на уголках страниц, но в них бегала заметная тревога, а под ними виднелись тёмные круги. Шотган о чём-то сильно переживала, но старалась не показывать это. Кольту, конечно, было всё равно.       — Если бы кое-кто следовал этому плану, а не каждые пять секунд критиковал его, — на ходу рассеянно заявила она в ответ, — то не приходилось бы так задерживаться, чтобы выполнить все поставленные задачи на день.       — Планирование бесполезно! Не было бы столько задач, если бы кое-кто приходил сюда их выполнять регулярно!       — Хоть сейчас давай без этого. Всё на месте?.. Замечательно, — Шотган поднялась на ноги и, включив телефон, набрала кого-то для звонка. — В шесть тогда продолжим! После этого она скрылась в проходе между полками. Из-за них напоследок глухо послышалось «Не опаздывай!» Кольт только с недовольством и выдохнул — он всегда приходит ровно в назначенное время, в отличие от Шелли. Не он случайно её прождал час в первый день совместной работы над проектом?.. Тем не менее, он быстро закончил со всеми оставшимися бумажками и тоже устремился на выход из библиотеки. Господи, Шеф будет так зол. … Кольт поражался с самого себя: за рекордные три четверти часа он успел добраться домой, провести свой утренний ритуал по уходу за любимым собой и опоздать на работу всего на пятнадцать минут. Как только запыхавшийся Кольт плюхнулся в кресло за рабочим местом, к нему с максимально удивлённым видом подошёл Брок. Видать, не думал, что когда-то в своей жизни застанет его-всегда-чётко-вовремя-величество Кольта Бронсона опоздавшим.       — Мботэ, чувак, — Брок поставил на край стола стаканчик с американо, и на нём было написано «Флинт» (работники Старбакс коверкают всё). — От гиен нёсся что ли?       — Вроде того…— В выдохе Кольта проскользнула усмешка. — Спасибо, но мне б сейчас воды. В участке и в частности в полицейском офисе было довольно тихо. За почти каждым из множества рабочих мест сидело по коллеге из отдела. Все они что-то делали; и выглядело это так обыденно и естественно, что и вовсе отходило на задний план. Стол Кольта располагался ближе всех ко входу в помещение и выглядел самым заполненным — там был и небольшой цветочек, и рамка с Пэм и Джесси, и просто куча папок. Брок, как самый учтивый напарник, сгонял за водой для Кольта.       — На брифинг опоздал, — с лёгким укором заметил Брок. — Повезло ещё, что на прошлой неделе пожар был на Пэтрон Гэлари. Кольт, пивший после воды кофеёк, даже поперхнулся. Потерянно поднял одну бровь, и тут же понявший его замешательство Брок, активно извиняясь, зажестикулировал.       — Ну, всмысле жаль, конечно, что пожар этот был; просто зато Шеф патрульным мозг клевал, а не нам по поводу Эскопеты и… Блять, короче, ты понял. Кольт снизошёл до того, чтобы добродушно фыркнуть.       — Забей… А я-то думал, успею заскочить домой, чтобы принять душ…       — Ну да, конечно, — с озорным передразниванием перебил его Брок. — Признайся уже: наконец девушку себе нашёл и вы с ней этой ночью оттянулись?       — Что? — Кольт сделал себе мысленный фейспалм. — Ты к чему это ведё…       — …А то я уже начинал переживать за собственную задницу, знаешь ли. И в прямом, и в переносном смыслах причём.       — Да пошёл ты, придурок, — Кольт пихнул Брока в плечо.       — Ха-ха, да шучу. Так что? Просто всю ночь опять над Эскопетой думал?       — Ох, если бы. В библиотеке уснул. С Шелли заработались.       — О-о-о-о, — по-купидонски протянул Брок, с мечтательным видом кладя подбородок на ладонь. — Всё-таки нашёл себе девушку? Кольт снова, гораздо ощутимей пихнул Брока в плечо.       — Ну ты и дебил.       — Нет, ну ты сам сказал: проснулись вместе. Ты типа в курсах, когда люди просыпаются рядом друг с другом, а? И с каких это пор Шотган — это Шелли?       — Брок, закрой уже наконец варежку, — вздохнул Кольт и поправил растрепавшуюся после беготни причёску. — Не пришли ещё результаты по тем инициалам? Ну помнишь, клуб «Мятеж»? Мы просили к каждому из инициалов возможный перечень фамилий и фотку личности.       — Пришли, миленькие. Но я пока только глазами пробежался. Латиносов немного — человек сорок. Я тебе на комп уже скинул.       — Ясно. Посмотрю тогда на досуге. — Кольт глянул в сообщения — там действительно был присланный Броком документ. — Шеф, кстати, о чём сегодня на летучке говорил? Брок рассказал про новых патрульных; про новую оперативную группу; про то, что будет по-новой проситься в неё; что у него достаточно опыта, чтобы его туда приняли, несмотря на отстранение. Попросил Кольта передать анкету Шефу, так как ему самому было стрёмно (Кольт усмехнулся); снова начал рассказывать, что сверхурочные ему нужны, чтобы отвалить ползарплаты за обучение его сестры Мэг и вытащить семью из дерьма. А потом такой:       — Ты, кстати, слыхал, что у неё с Джесси в группе какой-то новенький? Бунтарь, говорят. Меня он напрягает.       — Не слышал пока, — ответил Кольт. — Да брось. Уверен, ничего опасного в нём нет.       — Нет, надеюсь?       — Вот и я о том же.       — Ну, жираф большой — ему виднее, — простецки дёрнул плечами Бьюсондо. — Кстати, прикинь. Случайно подслушал базар Шефа и сержанта, что, походу, в этом году «день Пизд-жачков» будет зимой. Где-то, этак, через недельки четыре.       — Да ну? — брови Кольта поднялись, — а чего так?       — Экстренное собрание или какая-то такая хуйня из-за Де Ла… — Брок осёкся. Его прервал громкий хлопок дверью в отдел о стенку. Все присутствовавшие тут же обернулись на шум и на секунду в помещении воцарилась абсолютно гробовая тишина. Младший сержант своими светлыми глазками бегло окинул помещение. В его взгляде читалось беспокойство.       — Бронсон, Бьюсондо! — Сержант подлетел к Кольту и Броку как к ближайшему столу. — Живо по машинам! И вашей старой опергруппе скажите! Брок схватился за рацию и за считанные секунды сообщил о срочном выезде. Незамедлительно вскочив с мест, все трое поспешили к Шефу. ***       — Вы окружены! Выходите из помещения с поднятыми вверх руками! — проговорил в громкоговоритель сержант. Кольт с Броком сидели в засаде на низком старте, готовые в любую секунду броситься в преследование за преступниками.       — …Сопротивление бесполезно. Если вы попытаетесь причинить вред заложникам, мы откроем по вам огонь! Едкий газ от дымовых шашек грабителей резал глаза: из них уже выступали слёзы, и ничего не было видно. Внутри банка послышались крики на испанском. Казалось, там в агрессивной форме пытались о чём-то договориться. ***       — Итак, миссис… К вам же можно обращаться Голдхэнд? — Кольт взял со стола клипборд с досье обвиняемой и полистал несколько страниц. Всего их было около восьми; там вкратце рассказывались криминальные «достижения» Белль. Но Кольт был готов поспорить, что, если бы их всех нужно было запечатлеть на бумаге, то получилась бы книга размером с налоговый кодекс США. Кольт был чертовски уставшим: его сегодняшнее спальное место оставляло желать лучшего, на завтрак вообще времени не хватило, а организм держался на стакане кофе. Но почему-то именно сегодня банда «Золотой руки» и иже с ними решили средь бела утра совершить ограбление с захватом заложников. В течение шести с половиной часов группа Захвата полицейского Департамента штурмовала главный банк города. Кольту и Броку приходилось торчать здесь, потому что они состояли в оперативно-розыскном отделе. К тому же, вылавливали Голдхэнд (она была по компетенции Брока).       — …Мисс Голдхэнд, будьте любезны, — намеренно снобно ответила женщина. Они сидели в комнате для допросов. На Кольта психологически давили металлический стол и огромное бронированное зеркало. За ним, в смотровой, в тот момент тусили коллеги и чутко наблюдали за Кольтом и Белль. Ему до этого приходилось всего трижды допрашивать преступников — обычно этим занимался Брок. Сейчас его по понятным причинам вызвали на ковёр, и допрос поручили Кольту. Кольт, было, знатно прифигел: хотел сначала даже попрепираться, — но не стал из-за усталости.       — А с кем я имею честь общаться? — с трудом скрывая в голосе неприязнь и сарказм, поинтересовалась Белль. Сам суровый вид этой бандитки вызывал всё же единственно почтенное уважение. Она оказалась чрезвычайно высокая; её белоснежные волосы были идеально зачесаны назад, а сквозь дежурно натянутую деловитую усмешку виднелся золотой зуб. Она всё время недоверчиво изучала Кольта своими пронырливыми глазёнками.       — Офицер Клинт Бронсон, если вам угодно, — Кольт мимолётно уловил её до чёртиков узумлённое лицо. Но потом, похоже, что-то мысленно сказав себе, она успокоилась; и её эмоции опять затаились за непроницаемым холодом.       — Это протокол, — пустой бланк под ладонью Кольта проскользил по поверхности стола в сторону Голдхэнд. — Вы можете собственноручно фиксировать все вопросы и ответы.       — В курсе я всего этого, — закатив глаза, бесцеремонно фыркнула она и взяла приехавшую с бумагой ручку. Кольт зачитал Белль правило Миранды, покончил с остальными формальностями и приступил к допросу. Он длился почти два часа; там состоялся диалог наподобие:       — Кто ваши сообщники?       — Милая Эскопета со своим Аленьким платочком.(сколько же сарказма в тональности было…) А также:       — По какой причине вы пошли на ограбление?       — Деньжат захотелось. Зачем же ещё?       — А вам известно, по какой причине Эскопета пошла на ограбление?       — Какие-то проблемы с долгами. Кольт по понятным причинам интересовался Эскопетой в первую очередь. Честно, он вообще не был удивлён, что Эскопета успела побывать и на этом ограблении. Пару месяцев назад он сказал Броку: «Интуиция подсказывает, что скоро нужно ждать новостей про новое ограбление…» И, чёрт возьми, его интуиция не ошиблась. Этот допрос можно было бы вполне назвать простым (даже скучным), если бы не его вопрос «Есть дети?»       — Есть. — Голдхэнд печально опустила глаза в пол. — Я верю, что есть. Кольту вовсе не обязательно было спрашивать этот простой вопрос лично: подобная инфа, как правило, имеется в базах данных Департамента. Но так как он вёл допрос третий раз в жизни и делал всё чётко по инструкции, которую помнил с переквалификационных курсов… Вышло то, что вышло. Кольт состроил бровки домиком:       — Прошу прощения, не совсем понял ответ. Тема, видимо, была для Белль болезненной. Вместо ответа она изучающе уставилась на Кольта. Её пепельно-голубые, как отражающееся в окнах небоскрёбов небо, глазёнки блуждали на нём по кругу «глаза-нос-подбородок-загривок».       — Это не совпадение… — выдохнула Белль с интонацией, которую Кольт не знал, как интрепретировать. — Наклонись ко мне. Кольт непонимающе посмотрел на неё, но выполнил просьбу. Белль тут же потянулась руками к воротнику рубашки Кольта и слегка оттянула её от его шеи. Не успел Кольт возмутиться и что-либо сделать, как загоревшиеся глазёнки Голдхэнд заглянули ему прямо в душу. Она поднялась из-за стола, утянула Кольта за собой и обратила их обоих к зеркалу допросной. Сидевшие по другой стороне которого коллеги — Кольт молился об этом — по крайней мере насторожились.       — Эта горбинка на носу! Эти яркие скулы! Этот шрам на подбородке! — счастливо шептала Голдхэнд, ладонью показательно сравнивая его лицо и её собственное. С особым восторгом она добавила: — это родимое пятнышко в виде креста на шее! Кольт в непонимании происходившего смутился и отвёл взгляд в сторону, надеясь, что это не был дешёвенький способ его отвлечь.       — Вы к чему это? — Кольт, в отличие от Белль, не говорил шёпотом.       — Клинт, ты помнишь меня?       — Помню, конечно. Я на «Дне Пиджаков» от вашей винтовки чуть не умер, — с подчёркнуто насмешливым гонором сообщил Кольт. — Или я должен помнить о вас что-то ещё? Белль пустила добрый смешок. Реально, смешно-то как!..       — Посмотри на меня, — в нетерпении, она, чуть согнувшись, чтобы избавиться от разницы в росте, заключила его худые щёки в свои холодные ладони. Она, казалось, смотрела ему в прямо душу, и этот взгляд Кольту казался очень знакомым. Серые, как его собственные, глаза Белль словно пытались показать ему всё то, что всплыло в её памяти. … Жаркий, залитый солнцем день. Задний дворик, огороженный невысоким деревянным заборчиком. Над уютной, покрытой душистыми цветами полянкой грациозно порхают изящные бабочки. На веранде худощавая рыжеволосая женщина сидит за столом в плетёном садовом кресле и перебирает какие-то бумаги; тут же беззаботно бегает радостный конопатый трёхгодовалый мальчонка.       — Мамочка, смотри! — радостно кричит он и вытягивает перед собой стеклянную банку, горлышко которой накрыто его маленькой ладошкой. — Я как полицейский! Я поймал бабочку, как полицейский преступника!       — Молодец, мой мальчик! — гордо улыбается ему женщина и, оторвавшись от своих дел, захватывает в объятия. … Тёплый день, бледно-голубое небо иногда закрывают массивные белые облака. Со старого чёрного дуба уже практически полностью опали жёлтые листья. Серые стены просторной гостиной с вечно холодным полом украшают цветные детские рисунки.       — Мама, послушай! — радостным громким голосом произносит мальчишка лет пяти, тем самым нарушив почти гробовую тишину, царившую в доме. — Сегодня мы обсуждали, кем хотим стать! Я сказал, что хочу быть полицейским. Воспитательница меня похвалила!       — Молодец, мой мальчик! — добродушно отзывается бархатистый женский голос из кабинета. Его обладателю слишком страшно, чтобы прийти и обнять. … Холодный, мрачный вечер. Полузавявший цветок на подоконнике — теперь самое яркое, что только есть в этом по ощущению чужом доме. Угнетающая, опустошающая атмосфера заставляет монотонно-серые стены вызывать у любого, вступившего в чертоги этого здания, меланхолию и одиночество.       — Мама, знаешь… — обращаясь скорее к пустоте, чем к кому-то, безнадёжно начинает парнишка восьми лет. — У меня «золото» в конкурсе по полицейской подготовке. А конкурс проходил по всему штату… В ответ следует молчание, сопровождаемое глухим свистом сильного сквознякового ветра из щёлки открытого окна. Впрочем, как и всё последнее время. … Шёпот Белль прекратился; глаза Кольта широко распахнулись. Обычно воспоминания из раннего детства отрывочны и связаны с чрезвычайно яркими событиями. Он не мог помнить такие вещи — точно не такие. Но помнил!.. Помнил что-то очень необычное в этих моментах, помнил, как переживал их, что его эмоции тогда зашкаливали — от восторга, от отчаяния, от безысходности. Младенческая память, многие говорят, тесно связана с эмоциями. Только обычно, пока не появится стимул, взрослый человек не может вспомнить подобные моменты. Человеческий мозг поразителен — вырезает все неприятные воспоминания детства из памяти. Но… Кольт их вспомнил. Ему трудно было поверить, но при таком раскладе получалось, что стимулом выступила Белль — её голос и её очень знакомые пепельно-голубые глаза.       — Да кто вы вообще такая? — удивлённо уставился на неё Кольт. Ответа от Белль не последовало. Она лишь светло улыбнулась, и эту улыбку можно было расценивать как ответ. Она мизинцем докоснулась до рыжей ресницы Кольта, восхищённо прошептав: «Боже мой, прям как у Сэмми!..» Взгляд Кольта рассеялся, брови сдвинулись к переносице. В горле встал горький, противный, отравлявший всё внутри комок. Кольт озадаченно почесал шрам на подбородке поледеневшими ладонями. «Бессмыслица какая-то.» Кольт точно помнил себя с девяти где-то лет. Помнил: никаких Белль не было. Была Пэм, и она делала жизнь спартанской. Она не стала бы возиться с кем-то, связанным с Белль. Или стала бы? Но относилась бы к нему, как к неродному, пыталась бы сделать подчиняемым, чтобы не допустил мысль о Белль?       — Какой-то дегенерат приставал к тебе на одном из «Дней Пиджаков», хотя тебе было всего семь! — в глазах Белль плескалась ярость. — Я не могла такое больше допустить и отправила тебя поездом к моей подруге Памеле. …Кто берёт детей на такие мероприятия, чёрт возьми?.. Она пересказала Кольту историю, в точности соответствовавшую сну, который Кольт называл «этим». Белль не могла про него знать; Кольт про него никому, кроме психотерапевта, не рассказывал. Но она говорила всё это так подробно, словно сама его наблюдала.       — Ты уже такой большой… — шептала она. — Мне так жаль, что я отправила тебя не весть куда, но это было единственное правильное решение. Сиявшую от радости Голдхэнд накрыл порыв обнять Кольта. Это действие имело эффект, подобный холодный воде — протрезвляющий. Кольт отскочил от неё и, сняв с пояса электрошокер, направил в её сторону.       — Не с места, — предупредил он. «Воспоминания? Пф, да они из слишком уж раннего детства; неужто не могли они измениться или деформироваться?» Были ли она воспоминаниями вообще? Конечно, в криминальной журналистике Кольт нередко натыкался на статьи, повествовавшие о практике влиятельных людей опасного мира по отправлению детей ради их же благополучия и безопасности в чужие семьи. Но он никогда бы и подумать не мог, что что-то подобное могло случиться или, что ещё ужаснее, уже случилось с ним. Он отказывался верить — естественно, Белль врала.       — Ваши слова — бред, — продолжил он. — Полнейший причём, мэм.       — Ты просто упрямишься! — возразила Голдхэнд. — Прямо как и я всегда… О-ох… Она начала втирать, что такая преступница, как она не могла растить ребёнка с чувством защищённости, учитывая ещё, что у неё и мужа не стало. Начала втирать, как однажды ей жизнь протезом (она по нему постучала) спасла доктор-реанимотолог Памела Джанкер, бывшая жена хорошего знакомого; и как они потом великими подругами стали. Начала втирать, что попросила этого доктора приглядеть за Кольтом. Что алименты ей передавала.       — Мисс Голдхэнд, — стальным, полным скепсиса голосом прервал её сказки Кольт. — Будьте добры, не шепчите и наклонитесь к микрофону. И, пожалуйста, не приплетайте меня в ваш рассказ. Мы с вами видимся второй раз в жизни. Кольт ей в любом случае не верил, но если бы она продолжила в таком духе, его могли бы посчитать скпомпрометированным и отстранить от дела.       — Что мне сделать, чтобы ты мне поверил?       — Боюсь, это невозможно, потому что вы меня с кем-то путаете.       — Да я тебе точно говорю! Ты — это!..       — Мисс Голдхэнд. Взгляд, с которым Белль посмотрела на Кольта, был выразительным и убитым: как у человека, который, зная о признаках цунами, предупреждает всех о приближающейся опасности, а ему не верят. Белль хотела сказать что-то, как вдруг её глаза широко распахнулись, брови тревожно сблизились, а на лице зависли неописуемый испуг и сожаление:       — Сколько времени?! Они одновременно устремили взоры на часы, висевшие на стенке — ровно четыре часа дня — и Кольт сразу же вспомнил: «Я вчера забыл забрать со школы Джесси!..» В смотровой, казалось, засуетились. Раздался непонятный приглушённый звук. Не успел Кольт что-либо понять, как его, словно взрывной волной, отбросило к полу. Спустя полминуты или около того он пришёл в себя; никаких ранений не было, но голова нещадно трещала, а в ушах зудел какой-то писк. Как сквозь толщу воды было слышно, что заорала сигнализация. Стало ясно: все в отделении проснулись. Кольт открыл глаза. В комнате повис дымный сумрак. Кольт вдохнул и сразу безостановочно закашлял от распылившейся штукатурки взорванной стены здания. Теперь в ней зияла дыра размером пару ярдов. Из неё сквозь полчища пыли пробивались тусклые рыжие лучи заходящего солнца. Белль не было видно. Её вообще в комнате не стало. Кольт обречённо ударил кулаком по полу.       — Вот же дрянь! — прошипеп он: и неясно — от боли или от злости. Конечно, это был отвлекающий манёвр. Белль специально лапшу на уши ему понавешала, чтобы усыпить внимание и совершить побег. В комнату для допросов вбежали Брок и младший сержант. Лицо первого исказились в непонимании, второго — в гневе. Теперь на ковёр вызвали Кольта. …       — Офицер Бронсон! — яростно прорычал Шеф, что ввело Кольта в предвкушающий ступор.       — Рядовой Бронсон! — властно рявкает неожиданно командир, что выводит Клинта из состояния «в облаках». Клинт заставляет себя встрепенуться, сонно смотрит на него, выпрямляется и мёртвым голосом выпаливает:       — Я, сэр!       — Чё башней ворочишь, щенок? Почему в таком отвратительном состоянии?       — Как можно было из допросной упустить преступника?! Честно ответив на вопрос, Клинт уже морально готовится к выговору, а может, и к наказанию. Ох, армейские наказания — это нечто. Армейские названия Кольту в тот момент показались цветочками…       — Плевать мне, что ты не выспался, идиот! Пятьдесят отжиманий разбудят твоё щуплое тело!       — Плевать мне, что ты не выспался, идиот! Пятьдесят архивных дел разбудят твой атрофированный мозг! Он начинает считать: Клинту не остаётся делать ничего, кроме как упасть лицом вниз и толкать землю. С каждым отжатием дышать становится труднее, кровь прибывает к лицу, заставляя чувствовать палящий жар. Где-то на цифре «сорок пять» руки Клинта начинают дрожать, таз поднимается, а ботинки скользят по пыльной бетонной плите. В десятках наблюдающих за происходящим любопытных глаз мелькает не то сочувствие, не то злорадство. «Не виляй мне тут жопой!» — слышится впереди. Клинт безнадёжно выдыхает, опускает корпус. Командирский голос бьёт в уши колоколом; Клинту кажется, что это чёртово состояние будет длиться вечно.       — Пятьдесят два! Пятьдесят два, п я т ь д е с я т д в а, рядовой! — Клинт не может поднять своё тело, а это повторяющееся число только подавляет его. Он не выдерживает, плюхается оземь; поднимается столб пыли. Раздаются тихие смешки неподалёку стоящих рядовых, особенно от испаноговорящих, с которыми у него и так было всё плохо. В очередной раз позорится. Ужасное начало дня… Шеф со всей своей нескончаемой дури швырнул на стол здоровенную толстую папку. Шум от этого наверняка было слышно на всём этаже.       — И чтобы духу твоего здесь не было! — Напоследок Кольта буквально с силой вытолкнули из кабинета. Он чуть не врезался в стену и пожертвовал ради этого равновесием. Бумажки неуловимым вихрем взмыли в воздух. Кольт обречённо смотрел на них. Казалось, в ту секунду на него, как тогда вместе с командиром, глазел весь отдел: смеясь, перешёптываясь, подшучивая, ненавидя… Кольту было ужасно неловко, до горечи обидно и неприятно. Стены снова сдавливали его под бесконечным давлением, воздух стал раскалённым. Он чувствовал себя одним против всего света. Его даже не пустили в медчасть после взрыва. Он мысленно готовил себя к тому, что разбираться с идиотской папкой с документами ему предстояло не меньше, чем целую вечность. Он мысленно крыл матом самого себя за легкомысленность и рассеянность. Он мысленно проклинал всех и каждого в этом чёртовом здании, чёртовом офисе и чёртовой полиции. Его взгляд поник к полу. Бумажки неспешно опустились на землю, тихо шурша. Кольт нехотя опустился на одно колено и, признавая поражение, монотонно стал собирать их одну за другой.       — Да будут прокляты, — ненавистно шипел он, сжимая каждый листок с такой силой, что он скукоживался, издавая несчастные хрипы, — да пусть будут прокляты этот Шеф, эта Голдхэнд, эта Эскопета, эта… Кольт ошеломлённо завис. Перед ним маячила протягивавшая листок с заголовком «Результаты экспертизы инициалов клуба "Мятеж"» смуглая женская рука. Его изумлённые глаза лихорадочно поднялись вверх и встретились с обеспокоенными осенне-карими. Шелли.