На игле чувства

Изумлённые глаза Кольта метнулись вверх и встретились с обеспокоенными осенне-карими. Глаза Шелли. Хотя удерживать с ней зрительный контакт было сложно, а её взгляд был тяжёлым, как погребившая Помпеи лава, в её глаза сейчас хотелось смотреть. Хотелось угадать, что же скрыто за их мрачным, отражающимся хрустальным блеском занавесом. Они так завораживали; так приковывали — словно цветочный нектар, притягивающий к себе пчёл. Их печальную осознанность и усталость отчётливо заметил бы любой. У Шелли, оказалось, под глазами залегали довольно заметные тёмные круги. Вероятно, она страдала депривацией сна или чем-то в этом роде: спала она явно меньше рекомендованного времени. “Почему?” — ломал голову Кольт, прощаясь с мозговым штурмом над сомнительными росказнями Белль и любимейшими отчётами. Почему Шелли находилась здесь? Она что-то рассказывала: постоянно отводила взгляд куда-то в сторону и как-то неловко вскидывала брови. Кольт вдруг наткнулся на мысль, что не понимал ничего из сказанного ею, и нервно посмеялся. Всё выглядело каким-то сюрреалистичным, а звук – таким, будто за толстым, изолирующим шум стеклом. Кольт глядел на её махавшую перед его лицом и расплывавшуюся, как рисунок мелками под дождём, руку. Перед глазами бегущей строкой светилось "Почему?" Кольт выбыл из транса, только когда ощутил тёплые забинтованные ладони на своих плечах – почти на шее. В отличие от рук Белль, они были тёплыми и в них хотелось утонуть. Они были словно растопленный шоколад, щекотно, но при том приятно обволакивающий губы. Кольт прикрыл глаза, в моменте отдаваясь их блаженным прикосновениям. И тут же открыл, услышав режущее слух "Ты напряжён". Долбанный голос долбанной Шелли с её долбанной прямолинейностью. Неловко. Неудобно.       — Неожиданно… Кольт резко отступил на шаг назад от Шелли. Она покачала головой, но оставила это без комментария. Лишь опустилась на одно колено, выудила откуда-то стакан и тут же поднялась.       — Держи. Шелли улыбнулась одной из своих самых вежливых – и оттого и смахивающих на неискренних — улыбок и протянула Кольту стаканчик с каким-то напитком. Кольту думалось, он всё ещё не в себе. Он слегка ущипнул кожу на предплечье (Шелли заметно смутилась), проверяя, не представляет ли он себе какую-то миленькую фантазию, чтобы отвлечься от яростного выговора начальства. Но всё было взаправду: Шелли действительно торчала с ним тут с дурацким бумажным стаканчиком в руке.       — Бери, — надавила она и, не находя себе место, хмурая, отвернулась. — Пока не передумала. Стало непростительно приятно где-то в душе. Непростительно трепетно. Непростительно тепло. Кольт тремя пальцами взял стакан. Снял крышечку, сохранявшую пар над жидкостью. Всей грудью вдохнул её запах. Пахло каркаде с жимолостью, ежевикой и цитрусовыми. Что-то отлегло от сердца. И стало так легко и так спокойно, что накативший от злости жар сошёл с лица Кольта, сменившись благоговейным умиротворением. Он с признательным дружелюбием улыбнулся Шелли. Она неуверенно нахмурилась, как если бы сомневалась в правильности содеянного, и надула губы, но её внутреннюю улыбку выдавали бегавшие в глазах добрые смешинки.       — Пахнет восхитительно. Большое спасибо.       — Хорошо, что тебе нравится. Прозвучало это как-то отстранённо и даже «чисто из вежливости»; но, чёрт возьми, как же Кольт был рад это слышать. Шелли неловко кашлянула, и Кольт снова задумался: “Зачем она пришла? Чай притащила, не препирается. Что с ней не так?” Внимание Кольта вдруг привлёк Брок. Он стоял в конце коридора и, казалось, показывал пантомиму: тыкал пальцем то на жетон, то на коллег, то горло перерезал мизинцем. Потом к Броку подошёл Шеф и заговорил с ним, и вот теперь до Кольта допёр смысл этих жестов.       — Тебе нельзя здесь находиться! — опомнился он. И, тут же схватив Шелли за руку, потащил её к одной из дверей — к чёрному выходу. Шелли не сопротивлялась. На улице Кольт выдохнул, как после марафона: тяжело и с облегчением.       — Каким боком ты вообще проникла в отделение?       — Не твоего ума дело. Кольт не понимал, откуда такая резкость – минуту назад нормально общались же, — и почему-то стало неприятно. Это ощущение казалось отвратительно знакомым. Кольт хотел поскорее от него избавиться.       — Тебе что, ответить сложно? — он, честно, пытался говорить без раздражения, но вышло, похоже, не очень. В глазах Шелли заплясало что-то отдалённо напоминавшее гнев.       — Я уже начинаю жалеть, что пришла, — помрачнела она. Нахмурился и Кольт.       — Так не приходила бы.       — На будущее буду знать.       — Вот и шикарно! Кольт ненавидел то, сколько огорчения предательски просочилось в его интонацию. Нужно было срочно перевести тему.       — Идём в библиотеку сегодня?       — Честно? — нехотя отозвалась Шелли, — нам следовало бы пропустить сегодня. Ты дерьмово выглядишь.       — Спасибо, чёрт возьми.       — Я серьёзно. Ты как выживший после зомби-апокалипсиса. Было сомнительным, что Шелли хотелось сейчас побесить Кольта; так что он просто даровал ей неответ и бесцельно уставился в пустоту. Шелли тоже стояла — профилем лица к Кольту — и изучала тротуарную плитку с таким видом, будто та таила в себе таинства мироздания. ...В профиль, к слову, Шелли была очень хороша собой. Хотя в анфас, признаться, ничуть не хуже. От этой мысли на лицо закралась кроткая улыбка, и обнаружить её оказалось почти сюрпризом. Кольт с удивлением её скрыл. Что-то, казалось, изменилось: Кольт точно это знал, плюс интуиция подсказывала. Но вот что именно — пока не понимал. Однако не исключено, что это были просто глюки из-за плохого состояния в целом. Шелли внезапно сымитировала рукой дань чести, развернулась на каблуках на сто восемьдесят градусов и зашагала прочь. Где-то в груди Кольта кольнула досада.       — Подожди, — обронил он, схватив Шелли за руку, как при первой встрече. — Серьёзно?       — Куда ещё серьёзней? — серьёзно спросила Шелли. Она подняла на уровень глаз их сомкнутые вместе руки, окинула их со странным выражением лица и вяло уставилась на Кольта.       — Зачем ты тогда приходила?       — Чтобы ты спросил, — Шелли попыталась избавиться от его хватки. — Всё, отвали.       — Я хочу понять, — Кольт сжал кольцо пальцев вокруг её запястья сильнее. — Зачем? Шелли промычала со вселенской безысходностью от упрямства Кольта.       — Задолбалась я от наших споров, понятно тебе? — сдаваясь, проворчала Шелли и вырвала руку. — После вчерашнего поняла, что задолбалась. Спор в библиотеке. Кольт вспомнил и вздрогнул. Шелли была чертовски гордой занозой, но, как выяснилось, не настолько принципиальной, чтобы брезговать делать первый шаг к чему-то первой. Кольта это впечатлило.       — И ты пришла, узнав, что мне фигово, чтобы подбодрить меня и... "И наладить отношения?" — недоговорил он. В этом и не было необходимости: того, как Шелли вогналась в краску от этих слов, было достаточно. И всё же интуиция Кольта подсказывала ему о двойном дне в её словах.       — Ну да, и что? — глаза Шелли сузились и посуровели. — Это запрещено законом? Хватит смотреть на меня так.       — А как я на тебя смотрю?.. Шелли отвечать на это не собиралась. Ей откровенность в таких вопросах, очевидно, давалась с трудом; и Кольту нравилось наблюдать за её душевными метаниями.       — Как? — потребовал он.       — Ну... — Шелли измождённо подняла подбородок к небу, и в этом движении Кольт узнал себя. — Ну... Так. Да забей. Мне, в общем, пора; ко мне сегодня должны прийти. В "бей-беги-замри" она выбрала спасаться бегством. Почему-то это веселило.       — Давай налаживать отношения, раз уж пришла, — усмехаясь, настоял Кольт. В конце концов, не он это начал. — Хочешь, провожу тебя до дома? ...Это был не тот вопрос, который Кольт подумывал задать. Вот блин. Вот это он налажал. Это был вообще не тот вопрос. Он собирался спросить про гипотетически возможную, но не факт, что действительно исполнимую, партию в настолку. В субботу утром, например. Чёрт, теперь смущённо отвернуться настала очередь Кольта. Подобное не спрашивают таких, как Шелли. Таких интровертов – почти социопатов – общающихся даже не по работе с видом, будто их принудили к общению. Хотя Кольт жил, полагая, что выжидать, как хищник в засаде, какого-то момента — пустая трата времени, сейчас он хотел отмотать время вспять, чтобы дать себе хоть минуту на раздумие. Он даже был готов держать пари: за подобные вопросы люди типажа Шелли минимум недоверчиво покосятся. Шелли измождённо зажмурилась и потёрла переносицу, видимо, уже жалея о том, что сейчас скажет.       — Ну... — выдохнула она, явно борясь с собой, — погнали. И всё же с точки зрения логики это было самым рациональным решением. Ну действительно: стала бы Шотган тратить время на узнавание местоположение Кольта, покупку чая, дорогу в участок, поиск Кольта, только чтобы в самом конце сказать "А пошёл-ка ты нахрен"? Конечно, нет; это было бы совершенно глупо. Но в задворках подсознания Кольта всё равно бесновалось необъяснимая радость. Эта маленькая прогулка в складывавшейся перспективе была самым приятным событием за весь день. Кольт, на ходу решая оставить свой автомобиль возле Департамента, махнул рукой в сторону выхода из переулка. Шелли кивнула, и они двинулись в путь на пешую прогулку. До Норт Кларк Стрит – там Шелли снимала квартиру — топать было не больше получаса (на обратной дороге Кольту это оказалось бы на руку), но этого времени могло сполна хватить на ещё одну перепалку. Чтобы этого не допустить, Кольт в кой-то веки решил воспользоваться своими познаниями про-всё-в-городе. Хоть сейчас пригодились прогулки Пэм. “Пэм — Пэм, Белль, враньё, недоверие,” — на секунду отвлёкся Кольт, но сразу же опомнился. Ни к чему думать об этом. Они шли нога в ногу, и под ботинкам шуршали бетон и камешки. Всю дорогу проговорил в основном Кольт — он даже удивился, что запомнил столько из всего, что рассказывала Пэм (“Пэм, Белль, враньё, недоверие – отставить!”). Шелли — неудивительно — молчала по большей части. Что зацепило, так это что она не безучастно пялилась по сторонам в этот момент, а с неподдельным интересом слушала всё это. Не перебивала, внимала почти всем его словам и даже иногда что-то уточняла. Это осознание, как и многие другие, заставляло настораживаться, но Кольту Шелли впервые за всё их общение была приятна как личность. Где-то на Вест Белмонт Авеню они заметили валявшуюся на бордюре крышку от газировки, и между ними даже состоялся почти мини-футбольный-матч. Они, тихо посмеиваясь, пинали её вплоть до момента, пока Шелли случайно не запустила её под машину и та не исчезла из вида. Вскоре городской пейзаж сменился полупригородным ландшафтом. Где-то в воздухе кричали последние птицы, автомобили изредка с шумом проносились рядом. Средняя высота домов постепенно уменьшалась; вдоль влажных от сырости тротуаров появлялись милые глазу ряды едва державших листья тополей с тилландсиями. Наконец показалась Норт Кларк Стрит. Был почти декабрь, и хотя стояла тёплая погодка, смеркалось рано: их тени плыли под жёлтым светом уличных фонарей, что придавал дороге какой-то особый винтаж. Квартал, который они пересекали, был тихим – Кольт с Броком, будучи патрульными, тут иногда зависали. Только один раз рядом проехал чёрный минивен с номерами Луизианы.       — Пришли, — констатировала наконец Шелли. Они остановились напротив одного из многоквартирных домиков. Семи-восьмиэтажный, в таких часто проживают эмигранты из Мексики или Латинской Америки. И хотя Шелли выглядела безмятежно, Кольта изводила необъяснимая тревога – это интуиция присоединилась к чату. Весь мрак домов, вся мистика от осеннего смога, всё существо этой неприветливой улицы — что-то из этого где-то душе тянуло за ниточки, вызывая какое-то смутное чувство, не предвещавшее ничего хорошего. Подъезд, куда надо было Шелли, — единственный в доме — находился в не внушавшем доверие, угрюмом, сыром переулочке. Отсутствовали источники света, был плохой обзор, много другой видимой копам херни, все дела.       — Стрёмно, наверное, по таким подъездам ошиваться? – Кольт перевёл невесёлый взгляд на Шелли и вновь уныло отметил её покерфейс.       — Да ладно, — в излюбленной фаталистичной манере пожала плечами она. — Мне похрен.       — Ну как знаешь.       — Спасибо, что проводил.       — Ага. Удачи там.       — Вали уже. На этой ноте они разошлись. Точнее, собирались разойтись. Её фигурка скрылась во тьме переулка, и Кольт отошёл буквально на несколько шагов, когда разряжённый осенний воздух улицы залило эхо неизвестного басистого голоса: «Очень милый райончик тут у вас». Кольт тут же осмотрелся, рефлекторно переводя ладонь на кобуру, но не обнаружил никого в зоне своей видимости. Это значило лишь одно: незнакомец был в переулке и обращался к Шелли. Первым разумным порывом Кольта было прибавить шаг и покинуть это место как можно скорее – а Шелли пускай сама разбирается, как может. И Кольт уже почти развернулся, когда подсознание нащебетало ему на ухо “Долбанный мудак”. Нет. Он не считал себя таковым. Он не мог так просто свалить. Он не единоличник. Да, ему было очень фигово: голодный с утра, переживший грёбаный взрыв и сбежавший (фактически) со смены, Кольт меньше всего сейчас хотел "вставать на стражу закона и порядка". Но там был человек, которому могла понадобиться помощь. Тем более, там была Шотган: куда он без неё с тем дурацким проектом?.. Да даже если бы не Шотган была – не позволять же всему пускаться на самотёк? Чёртовы принципы, будьте они неладны!.. А он ведь как чувствовал, что какое-то дерьмо сейчас случится!.. Все сомнения окончательно пропали. Кольт вытащил рацию, передал дежурному свой адрес и попросил быть на линии — на всякий случай. И, чуть пригнувшись, поспешил к переулку, откуда послышался тот басистый голос. Кольт любил моменты, когда оказывался прав, однако сейчас мечтал, чтобы его предположение явилось ложным. Кольт осторожно выглянул из-за угла. Судьба не была благосклонна к нему, как и всегда: он не ошибся. В тусклом свете из окна подъезда виднелись очертания крупного неизвестного мужчины в закрывавшем пол-лица красном капюшоне. Он пугающе возвышался над съёжившейся, как котёнок, Шелли. Кольт очень хотел закончить с этим как можно скорее, но, пока никем из них не замеченный, должен был убедиться, что у этого мужика не имелось плохих намерений и что это не ложная тревога у его интуиции. Ну да, как же...       — Мы по поводу процентов в этом месяце, дорогая, — откуда-то раздался второй, нагловато-вызывающий мужской голосок.       — Не понимаю, Мортис, — Шелли посмотрела в сторону пожарной лестницы на первом этаже. Кольт проследил за движением её головы, и там, как оказалось, и находился этот "переговорщик". Белый тощий мужчина с причудливым хейрстайлом около пяти футов и восьми дюймов ростом; особые приметы: фиолетовый пиджак, тёмные офисные брюки, глянцевые бордовые туфли; вероятно, бизнесмен.       —...Амбер должна была всё отправить сегодня. Восемьдесят процентов от суммы плюс долговые проценты.       — Как видишь, не отправила, — фыркнул Мортис, и его интонация была омерзительна Кольту. — Причём ни то, ни другое. И у тебя же с баблом напряг был, нет?       — Мы с… — Шелли запнулась. — Я... Я решила эту проблему. На какое-то время.       — Почему тогда не закрываешь долг? Мне босс все уши уже прожужжала: мол, иди тряси с них деньги.       — Но я закрыла оговорённую часть.       — О-о-ох, — с обременённостью человека, несущего на плечах горы, вздохнул Мортис. — Дедлайн был ещё неделю назад. Мы и так любезно согласились дать отсрочку, а ты даже проценты не платишь.       — Договор был таков: я плачу восемьдесят процентов, и вы прекращаете свои закидоны. А оставшуюся "шестёрку" я докидываю на той неделе.       — И всё же денег нет.       — Амбер их отправила; мне пришёл чек на перевод! Если они не у вас на счёте, то где тогда?       — Мне откуда знать? Может, она адрес перепутала? Договор всё равно не выполнен.       — Да как так-то?! — взбеленилась Шелли.       — Но, знаешь, что самое удивительно? А слухи-то не врут. Ты шляешься с легавым. — Мортис скрестил руки на груди в подначивающей позе. — Может, объяснишь, что это за хуйня? По мере всего диалога Кольт хмурился всё больше и больше. Долг, напряг с деньгами, восемьдесят процентов, неправильный счёт, слухи про "легавого". Вся эта херня пахла жареным. И что бы ни происходило, Шелли явно находилась в проигрышной позиции.       — ...Нам что, ожидать гостей с облавой в ближайшее время? — Мортис спрыгнул с пожарной лестницы и медленно начал приближаться к Шелли. Шелли беспомощно выдохнула. Она стояла боком и выглядела очень напряжённой: брови сильно приблизились друг к другу; губы быстро лепетали либо молитвы, либо проклятья; носик учащённо дышал, а руки нервно, но безрезультатно пытались вытащить что-то из кармана джинсов. Эти "слухи" они с Шелли обязательно обсудят чуточку позже. Сейчас нужно было действовать: они чуть ли не угрозы ей сыпали.       — Руки над головой, — строго рявкнул Кольт, шагнул в переулок и навёл Мортиса на мушку – академично, хоть в методичку клади. Всё исключительно в качестве предупреждения. — Оставьте её в покое. Угрожавшие безмолвно переглянулись. Лица обоих выражали высшую степень недовольства, неприязни и удивления.       — Блять, Гром! — прошипел Мортис. — Я тебе английским языком сказал дождаться, пока этот урод уйдёт!       — Мать-моя-женщина, надо было по-русски!       — Ладно, потом с тобой разберусь, — Мортис посмотрел теперь на Кольта. — А вот тебе лучше свалить к чертям собачьим. По-хорошему.       — И срать мы хотели на твоё тупое заявление! — в добавок прорычал амбал. Буквально прорычал — он неправильно произносил звук «р». Ситуация могла принять очень непредсказуемый характер.       — Я предупреждаю последний раз, — Кольт снял табельное с предохранителя. Щелчок затвора заставил его поёжиться, а угрожавших – испуганно переглянуться. Им точно стало не по себе. Всем им. Шелли не растерялась: сразу же метнулась в сторону Кольта и скрылась где-то позади, за его спиной.       — Это, случаем, не кольт? — вдруг усмехнулся Мортис, увидев в руке Кольта револьвер.       — Давно легавым пора сменить табельное оружие, — согласно захохотал Гром и переглянулся с Мортисом. — Ну ничего, я покажу тебе, где лобстеры проводят зимы. Смороженный амбалом бред ввёл Кольта в ступор. Лобстеры? Проводят зимы? Теоретически это явление, наверное, существует, однако, как дела обстоят на практике... Задуматься над этим было ошибкой номер один. Кольт пропустил момент, когда Гром замахнулся. И когда Мортис тоже перебежал за спину Кольта, к Шелли. В челюсть с ветряным свистом врезался стальной кулак. Подбородок с силой повернуло в бок. Кольт потерял равновесие, упал с ног. Ладони впились в асфальт, мгновенно брызнули кровью. Жар прибыл ко лбу, в голову забили тысячи отбойных молотков. Виски защекотали капли волнения. Кольт помотал головой, надо прийти в себя. Приготовился встать — Гром вновь ударил. Впечатал его с глухим стуком в кирпичную стену. Перед глазами посыпались тысячи звёздочек. Пистолет приглушённо выпал из руки на пол. Кольт бессильно свалился вслед за ним. И тут же был поднят грубой ладонью за затылок. Кольт лягнул Грома в грудь, тот выпустил его на секунду. Он попытался ударить снова, но амбал увернулся. Опять схватил Кольта, опять вдолбил в стену. И Кольт опять повалился на колени. С болью закашлял. Из носа выступила струя крови. Всё тело ломило. Локти еле держали корпус, сырая земля тянула к себе, где-то над головой каркнула ворона. И хотя Кольту было паршиво на душе, больно в теле и хрипело в груди, он мысленно фыркнул: “Цугундер по этому болвану плачет”. Ошибка номер два: Кольт опять попытался подняться. Голова затрещала, ноги подкосились. Встать не удалось.       — Нокаут в чистом виде, хлюпик! — расхохотался, словно гром, мужчина. Кольт его уже ненавидел. Краем глаза он увидел Шелли, безуспешно пытавшуюся отбиться от Мортиса. Он придавил её к стене и, заломив ей руки, что-то шептал; она силилась отцепить его от себя. Эта секунда казалась бесконечно длинной. Нельзя было допустить поражение.       — Десять-десять! — Кольт вмиг из последних сил достал рацию. — Норт Кларк Стрит, угол у девятнадцатого дома, код девяносто девять... Гром выбил рацию из рук Кольта. Навалился на него. Приблизился – на его висках даже виднелись желваки. До боли сдавил шею. Кольт чертыхнулся и поспешно вдохнул пустоту, закашлялся ею. Схватился за чужие руки на своей шее, начал их конвульсивно дубасить, оттягивать. Казалось, если Гром хоть чуть-чуть усилит хватку, шею раздавит. На периферии мелькнули Мотрис с Шелли: они сцепились, как дикие звери, в спарринге. Кто выигрывал, было неясно, но у Шелли была разбита губа. Кольт на мгновение прикрыл глаза. Стиснул зубы. Напряг каждую мышцу. Дал себе мысленный приказ: “Подъём!” И со всей дури зарядил Грому в живот. ...Это была ещё благодетель. Гром мгновенно разомкнул ладони и сдавленно охнул. Кольт тут же подорвался, судорожно хватая ртом воздух во все лёгкие. Вдохнул, пришёл чуток в себя, снова пихнул сложившегося пополам Грома. Его с шумом отбросило назад, и он затерялся среди мусорных баков. Кольт бросился за пистолетом. От него отделяли три рывковых шага. Он ухватился за него обеими руками, направил на уже поднявшегося и явно разъярённого Грома.       — Стоять на месте! — тяжело дыша, пригрозил Кольт. Но Гром надвигался на него, как грозное цунами. Кольт нахмурился.       — Я, мать твою, сказал: не с места! Гром близился, готовый прыгнуть в любой момент. Грудь Кольта вздымалась ежесекундно, руки тряслись. Он не хотел стрелять. В армии он был самым метким стрелком, но после случая с шутом на «Дне Пиджаков»... Кольт совершенно возненавидел любое огнестрельное оружие и всех людей, использующих его. Особенно, Эскопету... Гром приготовился, сгруппировался. То, что он собирался сделать с Кольтом, наверняка было бы решающим. Смертный приговор или спасение?.. Прогремел выстрел. Кольт, зажмурившись, отвернулся. Это было оглушающе. Это было страшно. Отвратительно. Мир остановился. А потом вновь разогнался до сумасшедшей скорости и дал пощёчину. Пальцы чертовски дрожали. Пуля пробила Грому плечо. Он взвыл, подая на колено и прижимая руку к ране, и жалобно, но в то же время злобно пригвоздил Кольта взглядом. ...Наверняка он первым делом подумал о своей семье и том, какие могут быть последствия от этого ранения. Кольта разрывало от чувства сожаления и ненависти к себе. Он не хотел стрелять, но не хотел быть как Эскопета, он её ненавидел, он не хотел... И всё же выстрелил. Выбрал собственное спасение. Он тут же подальше отбросил револьвер и, суетливо вытаскивая из аварийной аптечки бинт, подлетел к Грому. Кольту, если откровенно, было очень фигово, но ему уже было плевать, что этот придурок только что пытался его убить. “Он ранен, он — гражданский, и он может умереть,” — вот что волновало сейчас больше всего. Кольт не мог позволить ему умереть, как тому охраннику или шуту.       — Как ты смеешь?! — раздалось где-то позади. Кольт обернулся. Возмущался Мортис. Шелли удалось заломить ему руки за спину (быстро учится, чертовка). У него красовался под глазом фигнал, а Шелли же выглядела чертовски круто. “Кое-кто часто заглядывает в спортзал, как погляжу,” — на миг взбрело в голову Кольта, когда взгляд пробежался по мышцам её напряжённых предплечий. Но в следующую секунду его сердце чуть не отказало в работе. Шелли грубо толкнула Мортиса, чтобы тот последовал за ней, вытащила пистолет Кольта откуда-то из-за спины и направила на Грома. Пистолет Кольта. Какого дьявола, чёрт возьми?! Когда она его схватила?!       — Отойди от него, — скомандовала она, в упор смотря на Кольта.       — Шелли, что ты несё...       — Отойди! — прорычала она. Её зубы были стиснуты, в её тёмных глазах плескался огонёк, полный ненависти и свирепства. Казалось, она так и пристрелит кого-либо. Это тянуло безумным дежавю; перед глазами то и дело появлялся образ Эскопеты – такой чокнутой, такой кровожадной и беспощадной, что Кольт мог слышать тот фантомный выстрел. Кольт поднялся на ноги и с приподнятыми руками сделал пару шагов в сторону, но не к Шелли. Она дёрнула пистолетом, приказывая Грому и Мортису встать рядом. Они повиновались. Кольт уже представил, как их мозги разносятся по стене, а он становится соучастником в убийстве...       — Съебитесь отсюда, — сквозь зубы процедила она и кивнула на выход из переулка. — В темпе! Кольт осоловело перевёл взгляд на Шелли. Она гражданский. Она не станет стрелять. Она выше этого. Она не будет — в отличие от Эскопеты, в отличие от него самого. Она оказалась выше них обоих. Сердце защемило от восхищения и уважения. Гром, подстреленный им, и Мортис, покалеченный Шелли, поковыляли к выходу. Только через полминуты после того, как они скрылись в сумеречной улице, Шелли перестала держать точку их силуэтов на мушке. Она сразу положила пушку на пол и отпихнула её на фут от себя. Душа Кольта болезненно заныла. И от её действий, и от мыслей, безудержно всколыхнувших мозг. Кольт выстрелил. Он опустился до того, чтобы нарушить принципы, поставить под угрозу жизнь другого человека, чтобы решиться на мысль об убийстве — и всё ради самого себя. Не закрой Кольт глаза, выстрели чуть точнее — Гром лежал бы на асфальте, умирая, как тот охранник, и источая кровь, как тот шут. Но в этот раз по вине Кольта. Кольт сжал кулаки. Они сотрясались от силы, с которой он это делал. И тут же словил помутнение перед глазами. Ему очень поплохело, а руки ослабли так, что казалось, вот-вот отвалятся. Кольт только и успел прислониться спиной к ближайшей стене и с болью прошипеть.       — Код четыре, отбой, — Кольт вытащил и прижал рацию к губам, без сил выдыхая. — Код четыре. Преследуйте двух мужчин по Норт Кларк Стрит. Один в красном капюшоне, второй — в фиолетовом костюме. Они идут вместе, ранены. Приём?       — Десять-четыре. Приём, — сказала диспетчер и отключилась. Кольт снова тяжко вздохнул. Шелли с горечью покачала головой и опустилась в полуярде от Кольта на колено. Выражение её лица было очень трудно считать.       — Ты в порядке? Даже если она спросила из вежливости и понимала, что всё было абсолютно-точно-не-в-порядке, вопрос был не риторический. Перспектива казаться ещё более слабым перед Шелли Кольту вообще не претила.       — В полнейшем. Спасибо, что спросила. Он попытался встать, но неуспешно, и лишь тихо ойкнул. Шелли явно не устроило это. Она угрюмо сдвинула брови и надула губки.       — Какого чёрта ты вообще влез, болван?! — обычно пофигистичный тон Шелли сейчас сочился явным беспокойством. — Я сама могла бы справиться; ты только пострадал, долбоёб! Знаете ощущение, когда наступаешь голой ступнёй на разбитое стекло? Вот Кольт его почувствовал, но во сто крат сильнее.       — Очень мило с твоей стороны, Шелли Шотган, — со злобой и сарказмом развёл руками Кольт. — Приму это за чёртову благодарность!       — Да нет же, придурок! Я знаю этих людей и сама с ними разобралась бы. Но с меньшей кровью! А из-за меня теперь ты будешь страдать от этой идиотской боли. До Кольта снизошло озарение. Шелли, оказывается, жалела не о том, что в гордом одиночестве не набила морды Мортису и Грому. Она жалела, что подвергла его опасности. Её глаза источали сожаление и тревогу. А потом её ресницы опустились, – они всегда были такими красивыми? — когда она зажмурилась, и взгляд Кольта тоже скользнул ниже. Не без восхищения он отметил каждую веснушку и родинку на её щеках, и глаза Кольта остановились на изгибе губ. Даже пол-ярда не умаляли их красоты. Кольт почувствовал адский укол в сердце: эмоция, о которой он предпочитал не думать ранее, пыталась пробиться из самых глубин подсознания. В душе затрепетало что-то истомное – приятное и болезненное одновременно.       — Ты такая красивая, когда злишься, — проговорил он масленым голосом. Шелли резко выдохнула: рвано и устало, как никогда раньше себе не позволяла. И встретилась взглядом с Кольтом.       — Я вызываю 911, — твёрдо заявила она.       — В этом нет необходимости, — заверил Кольт. — Это не тот повод, по которому их стоит беспокоить. Но Шелли всё равно взяла телефон и позвонила кому-то. Разговор продолжался минуту или около того — в состоянии Кольта это ощущалось вечностью. Он изучал глазами всё, что видел, с выражением лица, полностью отражавшим все душевные метания.       — Тебя, смотрю, сильно поконтузило, — отметила Шелли и выключила телефон. — Жуть. Так пялишься на всё, будто... В этот раз Кольт решил не уточнять, как именно.       — Ты позвонила в 911?       — Нет. Но я никуда не пущу тебя в таком состоянии.       — Я польщён твоим беспокойством обо мне, но у меня ещё осталась гордость.       — Посидишь чуток у меня, а потом можешь проваливать вместе со своей гордостью. Спорить с ней сейчас было всё равно что спорить с законодательством, так что...       — Ладно. Ты сегодня босс. Шелли закатила глаза, помогла Кольту подняться; и вскоре они добрели до двери её квартиры. Дверь эта оказалась металлической и очень толстой, с несколькими замками. Стоит её захлопнуть — и снаружи её не откроешь, даже на ключи закрывать не надо. Такие бронированные двери ставят либо полицейские, либо параноики.       — Зачем тебе такая навороченная дверь? — не удержался Кольт. Это шло вразрез с тем, что местечко, где Шелли снимала квартиру, в целом славилось тихим, за исключением сегодняшнего инцидента.       — От конкурентов обороняюсь, — ухмыльнулась Шелли настолько двусмысленно, насколько это только могло быть. Она отворила вход и запустила Кольта в квартиру. Это была на первый взгляд просто обставленная студия. Но стоило приглядеться, как сразу становилось понятно, что тот, кто снимал эту квартиру, отвалил кучу бабла за приятный скандинавский интерьер. Совершенно пустой однако – все полки, кроме комода, пустовали; на полу в углу лежала парочка нераспакованных коробок. Было ощущение, что в квартиру въехали меньше полугода назад, а после и бывали там редко. И Кольт подумал: в теории, если человек снимает квартиру на окраине города, то у него, скорее всего, нет денег на аренду жилья в центре. Однако когда он же снимает на окраине города шикарно оборудованную квартиру, то тогда он либо не любит шум, либо хочет в комфорте скрыться. Зная Шелли с её маниакальной нелюдимостью, Кольт рассматривал обе теории как рабочие. Но вот действительно Кольт был удивлён своим следующим открытием: рядом с дверью в, судя по всему, спальню, ошивалось что-то чёрное и пушистое.       — О-о, — с по-доброму дразняющей ноткой улыбнулся Кольт. — А это кто?       — Кот, — ответила Шеллм. Капитан очевидность, ни дать ни взять.       — Я уж понял, спасибо. Как его зовут-то?       — Кот. Кольт устало вздохнул и потёр шрам на подбородке. Хорошо, можно же подойти к вопросу иначе.       — Вот как по-испански будет "кот"?       — Gato, — сообщила Шелли, скорчив какую-то непонимающую гримасу на лице.       — Отлично. Теперь скажи, как зовут твоего gato? — и с каких пор он пытается искать с ней компромиссы?.. Брови Шелли изумлённо поднялись вверх. Сложно было сказать, чему именно она так поразилась.       — Я не тупая, Кольт, — сказала она своей фирменной-пресной-интонацией. — Я его так и зову – Кот. Фэнг, мой друг, называет его Одум – вроде как, "мрак" с корейского переводится... Кузен Леон – так вообще паршивцем. Я же просто называю – Кот.       — А почему так? — удивился Кольт.       — Ну... Да я и не знаю. Не было желания имя придумывать. Потом привыкли, мы оба. Да, Кот? Нет, ну ты только посмотри! Пушистая штука на лапах подкралась поближе и аристократически повернулась на бок, протяжно мяукая. Кольт заметил, что Шелли эта картина очень позабавила.       — Ты ради еды сейчас переворачиваешься? — оперевшись ладонями о колени, наклонилась к Коту Шелли. — Да, поганец плешивый? Не, ну ты посмотри на него! Как переворачивается, а! Ух, ты ж моя радость, — Шелли тут же достала телефон и сфотографировала своё солнышко.       — И сколько у тебя уже фоток с ним? — насмешливо фыркнул Кольт. Шелли, похоже, раньше и не думала об этом, потому что этот вопрос заставил её принять вид крайне озадаченный. Она открыла галерею и удивленно проморгалась, прежде чем ответить какую-то перевалившую за тридцать тысяч заоблачную цифру.       — И зачем тебе столько? — Кольт изо всех сил сжал губы, но улыбка так и лезла до ушей. Но, эй, это действительно было мило. Шелли вдруг уставилась на него оскорблённо, практически как на умалишенного, и с нажимом нахмурилась:       — Это нужное, — и сразу же опомнилась. — Ох, блин, ну чего ты так и стоишь? Кольт лишь в тысячный раз за несколько минут подавил улыбку и, оглянув помещение, выискал глазами диван.       — Можно?       — Придурок что ли? Конечно, можно. С милостливого разрешения Шелли Кольт прилёг, а она убежала в свою судя-по-всему-спальню. И пока её не было, Кольт рассматривал её котейку. Кота, точнее. Или же Одума. Имя Одум ему прям шло почему-то... Ну короче, Кольт смотрел на этого котейку и вот что заметил: а Одум-то действительно был очень даже ухоженным. Видать, Шелли сильно его лелеела. “Ну хоть кого-то она любит,” — в мыслях добродушно посмеялся Кольт. Красавчик Одум лениво расхаживал возле ножек обеденного стола, потираясь бочком о каждую из них. У кота с Шелли Кольт заметил и что-то общее. Презрение ко всему двигающемуся — оба буквально сочились им. Кот глазел на Кольта, как сеньор на вассала; Шелли смотрела на Кольта, как лучший студент на самого отстающего. Одум импозантно держал голову, прошивая насквозь одним лишь движением век; Шелли чуть опускала подбородок, принимая пронзающе изящный и суровый вид. Бросилось в глаза и ещё одно сходство: что кот, что Шелли — были флегматиками до кончиков мозга. Но стоило бы пересечь их личную границу, как сразу оба выпустили бы когти и стали бы до крайности выраженными холериками. Флегатико-холерик… Разве такие сочетания вообще существуют?..       — И всё же, зря ты влез. Я бы сама с ними поговорила, — снова сказала незаметно вернувшаяся Шелли. — Подними подбородок. У тебя из носа кровь. Кольт поспешно повиновался. Шелли расположилась ближе к спинке дивана, рядом с Кольтом, и, — Кольт видел краем глаза — приложив к его голове что-то холодное, приступила к обматыванию бинтами, подобным тем, что были у неё на руках.       — Но… спасибо тебе. Три таких кратких слова, а в груди Кольта что-то на секунду расцвело.       — Это моя работа, — ответил Кольт со спокойствием, напускная сущность которого выдавалась в его невероятно туповато улыбавшемся лице. — Ничего личного.       — Ох, я и не сомневаюсь.       — Это правильно.       — Но дай тогда хоть чуть-чуть помогу. В долгу зато не останусь. Хуже всего — это быть перед кем-то в долгу. Самое ужасное ощущение. Она протянула ему салфетку. Кольт взял её, приложил к носу и которотко кивнул, но промолчал. Он был полностью согласен с ней в этом: он ненавидел чувство, основательно связывавшее его и Пэм. И эта солидарность оказалась совершенно удивительной – Кольт был уверен, что они с Шелли не ладили из-за стопроцентного расхождения во всех отношениях. И... Сколько же тогда у них найтись общего?       — Тогда в коридоре, — прервала поток его размышлений Шелли. — У тебя упали все документы. Ты выглядел очень подавленно.       — Это из-за работы, — сказал Кольт и от досады поднёс вторую ладонь к губам и чуть прикусил её. — Женщина, которую я допрашивал, дезориентировала меня и... Я совершил ошибку, короче. Выговор получил. Не забивай себе этим мозг.       — Но ты и сейчас выглядишь обеспокоенным. Это из-за того, что тебе пришлось... Ну... Кольта пробило осознание, что Шелли, хотя и выглядела очень спокойной, всё же, как гражданское лицо, могла быть под впечатлением от всей этой ситуации.       — Стрелять? — закончил он вместо неё. Шелли неуверенно кивнула. — Ага. Типа... Это же ужасно — в любом случае. Но это мне напоминает ещё и одну мою ситуацию на работе.       — А что за ситуация?       — Ты, скорее всего, не слышала про сеньору Эскопету. Она преступница. Та ситуация связана с ней.       — Ясно...       — Знаешь, я какое-то время думал, что ты можешь быть ею. Шелли застыла в ужасе и шоке. Ей точно хотелось что-то сказать, однако слова встали поперёк горла.       — Но... Она мерзавка настолько, что бросила бы меня там, в переулке. И она убила бы тех ребят. Ты мне помогаешь, не выстрелила, так что автоматически более нравственна, чем она. И, значит, не являешься ею. Теперь Шелли молча кивнула, больше не настаивая. Да и чего ей настаивать, если ей было неинтересно, а её поведение сейчас — простая вежливость.       — Я думала, ты везде придурок, — вдруг сказала она. Кольт тут же удивилённо уставился на неё.       — В смысле? Ожидать от Шелли агрессии сейчас — последнее, что ему хотелось бы.       — Ну, я за тобой наблюдала… вот мне и показалось, что ты всё время ведёшь себя, как мудак: хамишь, но нравишься всем. Стараешься выглядеть уверенным, но будто только для того, чтобы к тебе не цеплялись. Кольт ничего не сказал. Вот что о нём думала Шелли. В её глазах он — человек с менталитетом бешеного придурка, но вообще-то это своего рода превентивная терапия – чтобы боялись и уважали. Кольт и сам об этом неоднократно размышлял – ему нравилось думать о всяких концепциях. Шелли думала об этом тоже, думала о нём — чёрт возьми, Кольт обожал эту мысль.       — Но ты, оказывается, хоть на работе серьёзный, — добавила, ухмыляясь, Шелли. Кольту правда стоило взять под контроль свои губы и непроизвольно появлявшуюся на них глуповатую улыбку.       — Если я что-то колкое скажу преступнику с пушкой в руках, что от меня останется? Шелли пустила смешок и закончила с бинтом.       — Твоя правда. С ней, как оказалось, можно было поговорить так легко, когда она не была настроена враждебно. Чего ещё не стоило делать Кольту – так это развивать эту мысль. Потому что она неминуемо преобразилась и напомнила о споре, из-за которого они заночевали сегодня в библиотеке – Кольт по-прежнему ничего не ел, ужасно хотел спать, всё болело, пиздец. Шелли предложила ему воды и несколько обезболивающих таблеток; и Кольт, приняв их, решил задержаться у неё, пока они не подействуют. Кольт поставил стакан и неловко поёрзал на месте. Тишина, каждую секунду прерывавшаяся тиканьем часов, стала чересчур напряжённой.       — Мне нравится твой платок, — Кольт опять приподнял подбородок: менял положение салфетки. — Должно быть, коллекционный? Шелли с интересом повернулась, в её глазах искрился заинтересованный огонёк.       — Да, — голос, однако, у неё, как всегда, оставался сдержанным. — У меня есть целая коллекция. Позволь, покажу?       — С радостью. Шелли снова отошла в спальню и вернулась с большим винтажным далеко не дешёвым на вид кейсом. Её руки скользнули по поверхности крышки к золотистой заклёпке, раздался щелчок, кейс открылся. На губы Шелли закралась лучезарная улыбка; а глаза засияли, как звёздочки на бесконечном чёрном небосводе.       — Вот. С пятнадцати лет собираю. Почти на любой вкус и цвет есть. И действительно: в боксе было множество слотов, в каждом из которых аккуратно по принципу градиента лежало по платку практически всех видов тканей, текстур и цветовой палитры. Меньше всего было жёлтых оттенков и красных — то единственное отделение, где могла лежать карминового цвета повязка вовсе пустовало.       — Этот — твой любимый? — Кольт невесомо ткнул пальцем на тот, что небрежно висел у Шелли на шее. Этот платок вызывал ассоциацию с закатным солнечным диском или переливающимся под светом тёплых ламп золотом.       — Ага… — Шелли, расплывшись в улыбке, отвела взгляд. Казалось, в ту секунду ей вспомнилось что-то очень тёплое для её души. Она неосознанно присела рядом с Кольтом, на диван.       — Кое-кто очень важный подарил. Он сказал, это был специальный заказ; этот и красный одни во всём мире такие. С них и началась коллекция. Шелли сняла платок с шеи и уткнулась в ткань носом. Из-за снижения концентрации внимания её спина немного сгорбилась, извиваясь идеальной дужкой; веки прикрылись. Наблюдение за её ностальгическим смущением и тем, какой милой она может быть, когда теряется в мыслях и думает, что одна, приятно грело душу, но Кольт старался это скрыть за вежливой улыбкой.       — Ох, прости. Что это я… — опомнившись, неловко усмехнулась Шелли. Её спина тут же по струнке выпрямилась. — Платки, да. Глупо, да.       — Ничуть, — удивлённо вскинул брови Кольт. Шелли пожала плечами и закрыла кейс.       — А что с конкурентами? — Кольт вспомнил про упомянутых у порога квартиры недоброжелателей. — Всмысле, кем ты работаешь, что за такой огромной дверью скрываешься? В Интерполе? Если да, я никому не скажу, честно. Секунда, которая потребовалась Шелли для ответа, в очередной раз почудилась Кольту вечностью.       — Нет, каком ещё Интерполе? — по-доброму фыркнула Шелли. — Я… эм… — она замялась. — Ну, знаешь, купля-продажа, сделки, вся фигня. И иногда я занимаюсь тщательной подготовкой и… В общем, подготовкой и проведением различного рода мероприятий.       — Чем-чем? — удивился Кольт. — Трейдер — первая, а вторая-то что? Ивент-менеджер?       — В некотором смысле да.       — А в какой сфере ты трейдер? Шелли с задумчивым видом отвернулась: похоже, ей не хотелось отвечать и не нравилась тема вообще. Она отрешённо опустила взгляд вниз, чтобы задействовать переферийное зрение. Кольта тоже посетило чувство, что кто-то пришёл.       — Логистические услуги. Возим по стране всякие това... В прихожей послышался треск ключей. Дверь открылась, затем с грохотом захлопнулась, и следом звякнула молния застёжки чьей-то куртки.       — Шеллс, ты тут? — крикнул неизвестный юношеский голос из коридора. Глаза Шелли наполнились удивлением и растерянностью. Они обеспокоенно посмотрели на Кольта, на погоны на его форме, а следом — на коридор.       — Леон? Вы рано. Я рассчитывала вас увидеть минимум через час, — в её голосе проскользнуло напряжённое недовольство. Она уже говорила, что ждала гостей, но, видимо, гораздо позже по времени.       — Хах, сам от себя не ожидал. Пипец, пунктуальный стал! Может это твоя заслуга, Бо? — стоило закончить некоему Леону говорить, как он появился в гостиной и увидел Кольта.       — Привет, — неловко сказал Кольт. Некий Леон очень вежливо проигнорировал его приветствие. Он смятённо потаращился на Кольта пару секунд, изучая каждый сантиметр его одежды, а потом перевёл суровый взгляд на Шелли.       — Это ещё кто? — наконец занегодовал Леон. Кем бы этот Леон не приходился Шелли, о Кольте он явно не знал. Вся лёгкость, появившаяся во время первого нормального диалога с Шелли, вмиг испарилась. В гостиной повис неприятный накал. Шелли поднялась с пригретого рядом с Кольтом места и встала перед ним, словно загораживая его от недобро настроенного к нему Леона. Они синхронно скрестили руки на груди.       — Мне не шестнадцать, чтобы тебя это парило.       — И всё же меня парит. Почему этот придурок одет, как коп?       — А у тебя какие-то проблемы с полицией? — не выдержав, с вызовом высунулся Кольт.       — Тебя это парить не должно, — ощетенился Леон.       — И всё же меня парит, — хмыкнул Кольт. Он почти гордился тем, что ткнул Леона в то, во что он сам только что тыкал Шелли.       — Не лезь, Бронсон, — с оскорбительной сталью в голосе отрезала Шелли. — И ты, Леон. Заткнись. Взгляд, который Кольт получил от Леона, искрился ненавистью. А взгляд, который Кольт подарил Шелли, исходил непониманием. Он заступился за неё, чёрт возьми; что за реакция? Продолжить спор им не дал вошедший в комнату странный мужик. Он оказался, что говорится, шкафом; потлатым; смахивающим на бездомного. Но почему-то единственное, что он вызывал, было уважение, потому что видок у него был очень умиротворённый и мудрый. Мудрый мужик с йотой недовольства окинул взором споривших Леона и Шелли. А потом чертовски спокойным низким голосом сказал:       — Леон, тебе следует усмирить свой пыл. Он многозначительно кивнул, и Леон потупленно затянул капюшон за шнурки. Сразу после Кольт ощутил его хищные глаза на себе.       — Шелли, — продолжил мужик, кивая на Кольта, — скажи мне, пожалуйста, кем тебе приходится этот человек?       — Кольт, это Бо, мой дядя. Он за мной приглядывает, — внезапно повернулась к Кольту Шелли. — А это Леон, мой кузен. Он придурок. Не говори с ним подолгу, если не хочешь заразиться долбоебизмом.       — Эй! — возмутился Леон.       — Шелли, — сердито цокнул языком Бо.       — А какого хрена вы припёрлись раньше положеного? — обычно-бесстрастно спросила Шелли и вскинула подбородок.       — Мы знаем, как ты «любишь» гостей, потому и приходим к тебе раз в пятилетку, — ехидно прыснул Леон. Кольту отчаянно хотелось послать его к чёрту.       — Мы на секунду, — «мило» улыбнулась Кольту Шелли. И она, грубо схватив Леона за рукав толстовки, потащила его куда-то за угол. Бо выдохнул, как уставший родитель, но последовал за ними. Там они начали громко шептаться на испанском языке. Кольт знал звучание этого языка, потому что много преступников было латиноамериканцами. Сначала там Леон недовольно заявил о чём-то, Шелли ему как-обычно-мёртвым-голосом что-то ответила, потом вообще Бо встрял. Кольт даже несколько раз слышал свою фамилию. Ужас. Они проругались недолго. Уже буквально через минуту всё затихло, и троица вернулась в гостиную. Леон покачал головой и с нескрываемой печалью смотрел куда-то на комод. Кольт рефлекторно перевел взгляд туда же и увидел несколько рамок с фотографиями разных людей. В каждой один из углов был перетянут чёрной лентой. Кольт сделал себе мысленную заметку узнать у Шелли про тех людей. Потом Леон, Бо и Шелли уселись за обеденным столом (возле него крутился и Кот) и принялись работать с какими-то лежавшими там бумажками. Стоит сказать, что всё это время они трепались по-испански, и Кольт ничего не мог понять. Пока Кольт читал в телефоне статью — "Чикаго остался без запасов популярного седативного препарата!" — обезбол подействовал. И Кольт решил сматывать удочки и сваливать. Шелли, к счастью, в этот раз не настаивала, чтобы он остался. Он написал Пэм и попросил её помощи, и она тотчас с жаром согласилась её оказать. Она приехала через полчаса — Шелли проводила Кольта до машины — и по пути в больницу он позвонил Шефу. У старика Клэнси Брауна, видимо, настроение слегка улучшилось за эту пару часов, так что Кольт был более чем счастлив получить от него пять дней больничного.