Снег в июле

      Маленькая комната потихоньку наполняется табачным дымом. Серёже она кажется уютной несмотря на то, что именно он здесь пережил. Какое-то время здесь ведь не было ни старого шкафа, ни кровати, ни письменного стола. Все это привез мужчина, которого он должен называть отцом, потому что так сложилась судьба и их связывают родственные узы, однако отцовского в этом человеке меньше, чем ноль.       За окном плывут облака, небо за ними светлое и нежно-голубое. Погода будет стоять хорошая ещё минимум две недели, если верить прогнозу. Серёжа выдыхает, сигарета приятно греет подушечки пальцев, а ещё горло и немного лёгкие. Он не пошел на учебу, но объяснения этому нет. Он просто может не ходить на уроки, если ему это не нужно, вот и все. Лис, скорее всего, тоже отсыпается дома, потому что на ночные сообщения он так и не удосужился ответить. Парень затягивается и потирает затылок, задумываясь о том, о чем он в последние несколько дней думает слишком часто и, если говорить честно, его это немного пугает. Он думает о новеньком в их классе, мальчик со странным именем поселился в голове и упорно отказывается из нее выходить, как бы Серёжа не пытался растворить мысли о нем в баночке дешёвого пива или сигаретах. Вот сидит и все тут!       — Коэн-Коэн…       У белобрысого непреодолимое желание узнать, что же с этим парнем не так, что он так тянет-то к себе, особо ничего не делая. А ещё ему хочется его убить, закопать на несколько метров под землю, чтобы никогда больше не видеть, потому что, может быть, именно тогда навязчивые мысли пропадут. Было бы славно. Похоже, этот мальчишка живёт совсем недалеко от школы. Похоже, они с ним в соседних домах, но Валов точно знает, что сейчас отличник сидит за своей партой и грызет гранит науки, в отличие от самого Серёжи. Парень включает свой старый треснувший в нескольких местах после бурных драк смартфон. Половина первого дня. Обед уже прошел, а Коэн вроде бы ходит в столовую со своей едой.       «Не доверяет нашим поварам?»       И вот опять. Мысли о нем проскальзывают незаметно, Серёжа едва ли успевает понять, что снова думает об однокласснике. Он с силой ударяется затылком об стену с обрисованными обоями, тупая боль мгновенно расходится по всей голове, а парень лишь морщится и стряхивает пепел на обрывок бумаги. Не совсем же он свинья, порядок в квартире вон старается соблюдать.       В маленькой двушке гробовая тишина, и, даже несмотря на это, Серёжа продолжает закрывать дверь в свою комнату уже скорее по привычке. Здесь когда-то были песни и пляски, были веселые нетрезвые компании и ссоры, а теперь постоянная тишина, потому что привычка слушать музыку только в наушниках тоже сохранилась. Когда-то в его комнате лежало два потрёпанных матраса, когда-то на контрасте с пьяными встречами он шепотом переговаривался ночью с тем, кто навечно будет ему примером. Эта квартира больше никогда не будет прежней, и Серёжа смирился с этой мыслью, хоть и довольно больно это осознавать. Он боялся того времени, но квартира будто была живой, и он не был в ней один, а теперь… Теперь мысли могут есть его изнутри только так, и ведь никто этому не помешает.       Замок в двери проворачивается с характерным звуком, а Серёжа закатывает глаза. Если он будет вести себя как можно тише, то они не пересекутся, не будет новых ссор и неловких диалогов. Парень слышит шаги, слышит как шуршит пакет и открывается холодильник. Он молча стряхивает новую партию пепла, а кровать предательски скрипит. На секунду Серёжа замирает, даже не дышит. Они не виделись с июля, Валову удавалось искусно избегать встреч путем постоянного нахождения на улице, а теперь медленно, но верно наступает пора, когда он не сможет бродить по улицам настолько долго, потому что зимняя куртка у него старая и уже не греет как раньше, а лечиться вообще нечем. Шаги преодолевают расстояние между кухней и комнатой в считанные секунды, дверь со скрипом отворяется, но Серёжа отворачивает голову к окну.       — Ты почему не в школе?       Грубый бас, как и всегда. Юноша уже и не вспомнит, когда этот человек говорил с ним нежно.       — Эвакуация была. Нас отпустили       Ложь номер один на сегодня. Никакой эвакуации, просто Серёжа тот ещё раздолбай и вообще удивительно, как он доучился до одиннадцатого класса. Неужели помогли молитвы бабушки, царство ей небесное?       Грозные шаги быстро достигают окна и открывают его нараспашку, в комнату врывается еле ощутимый ветерок, прохлада сразу же обхватывает юное лицо.       — Всю квартиру прокурил…       Замечание делается в никуда, Серёжа не заостряет на нем внимание, а пялится в чужую, до боли знакомую спину. Дорогой костюм блестит в дневном свете, а Серёжа вздыхает, потому что уже и забыл как выглядит этот человек. Точнее, не до конца, но хотел бы забыть его лицо навсегда. Мужчина поворачивается, и юноша неизбежно сталкивается с серыми глазами. Такими же, как у него самого. Он ненавидит свои глаза. Бесподобное сходство, которое парень презирает.       Серёжа неглядя тушит окурок об стену, показательно и дерзко, а затем бросает его на пол, прямо под ноги родителя.       — Я продукты привез, сам пакет разберёшь, — вздыхает мужчина, зачесывая тёмные волосы назад.       — А сигареты?       — Охренел? — значит, привез, но не хочет этого признавать. Поставлять несовершеннолетнему никотин является для него унижением, но он идёт на поводу у сына. — Сказал бы спасибо, что я тебя кормлю.       Серёжа почти что загинается от того, что на него смотрят сверху вниз, поэтому поднимается с кровати, которая невероятно отвратительно скрипит, и встаёт напротив. Теперь взгляды прямо глаза в глаза, а парень мысленно надеется, что подрастет ещё немного и станет выше отца.       — Я тебя никогда не просил меня кормить.       — А питаться ты воздухом собрался?       — Ты думаешь у меня нет денег? — мужчина напротив усмехается, оглядывая комнату. — Я сам в состоянии себя обеспечить.       Ложь номер два. Денег нет, но вы, как говорится, держитесь. Единственный способ доставать хоть какую-то прибыль — выбивать ее из учеников школы и ещё каких-то сопляков по району. Ещё можно отбирать обеды в столовой, но для этого обязательно заходить в учебное заведение, а Снег так привык обходить его стороной. Он как-то пытался устроиться на работу грузчиком, но в ответ получил лишь «пошел вон, уголовник», хотя это, хочется заметить, всего лишь обманчивое первое впечатление. Никакой Серёжа не уголовник, он даже не близок к этому.       — Как брат будешь? — смеётся мужчина и не скрывает отвращения. — Ещё одного отброса эта семья не выдержит.       Семья. Кулаки потихоньку образуется из расслабленных ладоней, и видит Бог, Серёжа этого не хотел. Его грудь нервно то поднимется, то опускается, он пока что держит себя в руках, но ещё одно слово в сторону семьи, с которой этот мажор никак не связан и парень за себя не ручается. Мужчины в этой семье не было, семья была всего из троих, поэтому что-то говорить о ней он права не имеет абсолютно никакого.       — Не смей базарить о том, о чем ты нихуя не знаешь, — переходит на тихий рык парень, смотря исподлобья.       — Рот свой закрой, — ответа ждать долго не приходится. Это не первая перепалка и явно не последняя. — Не дорос ещё так с отцом разговаривать.       — Отцом? — горько смеётся Серёжа. — Это кто? Тот самый, который избивает? Который, блять, бросает? Который предает?       — Хватит.       — Который ждёт любви и благодарности после того, как разрушил нахуй все?!       — И ведь ты меня любил, гаденыш, — мужчина улыбается ещё шире. Он доволен собой, своим положением, да даже тем, что вывел сына на эмоции. — Любил, а потом в край охренел.       — Я никогда тебя не любил, урод.       Ложь номер три. Любил, конечно. Любил и восхищался. Серёжа до сих пор помнит, как они вместе собирали лего, как он запрыгивал к отцу на колени, как только мужчина приезжал с работы. Для маленького Серёжи папа был сильнее всех на свете. А потом Серёжа подрос и разглядел монстра в серых глазах, причем, сразу у обоих.       Напряженное молчание прерывает мелодия звонка, и Серёжа с презрением наблюдает, как отец достает из внутреннего кармана пиджака последний айфон, как прикладывает его к уху.       — Да, родная? Я еду-еду, по делам заскочил, — мужчина проходит мимо сына, толкает его плечом и идёт на выход из квартиры. — Туфли хочешь? Ну купи, малыш, конечно можно.       Входная дверь захлопывается, парень снова один, так ещё и с острым желанием ударить кого-нибудь со всей силы, но рядом только стена. Через секунду костяшки саднят, вибрация от удара отдает в плечо и Серёжа посильнее сжимает челюсть, не давая болезненному вздоху вырваться из груди.

***

      Осталось всего лишь каких-то два урока, дополнительный по математике, а затем выполнение домашней работы. Эрик безумно рад, что с самого начала года нагрузка падает огромным камнем и придавливает его без шансов вылезти. Его одноклассники выполняют домашнее задание в минимальном количестве, таким же составом ходят на дополнительные. Он выделяется, но аттестат из-за каких-то глупых шуток портить не хочет, не для этого пахал с начальной школы. На самостоятельное изучение дальнейших тем совсем не остаётся времени, так как после выполнения домашки парнишка хочет хоть немного почитать книгу и отлежаться на кровати, а это потеря времени. Однако, он готов им пожертвовать.       Коэн кидает взгляд на часы. Половина первого. Он тяжело вздыхает и ложится на парту, немного стесняя локтем свою соседку, которая сегодня пришла с ярким макияжем. День тянется неумолимо долго, его это раздражает. А вот отсутствие местных маргинолов уже второй день наоборот радует и Эрик даже успел подумать, что спокойствие действительно обеспечено ему как минимум до конца этого месяца. Скоро выходные, можно будет отдохнуть и поспать до обеда, потому что в первую учебную неделю старшеклассникам отменили уроки по субботам. Это тоже не может не радовать. Прямо таки белая полоса, если не обращать внимание на загруженность. Эрик улыбается, не особо вслушиваясь в лекцию по литературе, а точнее в ее подобие, потому что учительница просто читает параграф учебника, который парень успел прочитать ещё на перемене.       В темноте закрытых глаз он встречается с хищной ухмылкой того, кого до жути боится, но с кем получилось договориться о временном перемирии. В ухмылке все: от эгоистичного самодовольства до глубокой загадки, почему же все же получилось отвертеться так легко. Может, этот Валов просто чудак какой-то, который решил поиграться с новой жертвой? Как вариант, но такой исход событий рано или поздно приведет к чему-то очень плохому. Эрик ещё не знает к чему, но подсознание отказывается подкидывать ему хоть какие-то положительные мысли.       «Что с тобой не так?»       Эрик щурится, потому что на ум моментально приходит другой вопрос, ещё сложнее, чем прошлый.       «Может, со мной что-то не так?»       И этот вопрос кажется правдоподобнее, ибо едва ли в сто девятой найдется хоть один человек, который не был загнан в угол компанией тупых идиотов. Скорее всего, чудак здесь именно он. А может, они вдвоем?