Снег в июле

      Большая часть октября пролетела незаметно. Эрику хотелось бы надеяться, что после защиты проектов Валов продолжит прогуливать учёбу, но тот ходил в школу довольно часто абсолютно без всего, отсиживаясь на своей одинокой последней парте. Но парень не лез, вообще, можно считать, никак не волновал отличника, если не считать пристального взгляда в затылок, который Коэн прекрасно ощущал и даже несколько раз проверял предчувствие и оборачивался. Серёжа всегда смотрел на него. Молча, с чертиками в глазах, но он смотрел, размышляя о чем-то своём. Лезть в голову к этому человеку хотелось меньше всего, так что, переживая марафон мурашек, Эрик продолжал учиться и к концу четверти совсем перестал обращать на это внимание. А потом Валов опять исчез. Две недели от него не было никаких вестей, хотя, казалось бы, каких новостей мог ждать Эрик? Они не в таких отношениях, чтобы маргинал отчитывался перед ним за свое отсутствие, а ещё пропадать у этого придурка в порядке вещей, и складывалось ощущение, что в такие моменты не только Эрик не знает где его найти, но и весь мир. Он будто пропадал с радаров, улетал с планеты на Марс и пережидал там что-то, о чем другим неизвестно. Его не вспоминали друзья, одноклассники, классный руководитель. А вот Эрик время от времени размышлял где он и что с ним. Потому что интересно, потому что слишком загадочно и возможно он начитался детективов. На какое-то время Снег становился атомом, а затем взрывал район своими выходками. Коэн сам не заметил как вздохнул с облегчением, когда в последнюю неделю учёбы услышал краем уха диалог бритоголового и парня со шрамом. Они говорили о том, что какая-то встреча на пустыре прошла классно и Валов как всегда подцепил себе красотку, а им достаётся какой-то второй сорт.       Было интересно, что Лис и Снег будто бы жили в связи. Не приходил один — другой тоже. Теряли одного — второй тоже пропадал и не выходил на связь. Возможно, это и есть крепкая дружба, а возможно им просто нечего друг без друга делать, поэтому если у кого-то из них возникают дела, то второй всегда поддержит и прогуляет занятия. Только вот эти прогулы затягивались, но будто бы кроме Коэна это не волновало никого.       Тёплая пора заканчивалась. Уже под конец октября в прогнозах появилась резкая минусовая температура, которая пророчила холодный ветер и постоянно хмурые тучи. В среду физрук объявил, что у них проходит последний урок на улице и чтобы к следующей четверти ребята готовились заниматься в зале. Парни слегка расстроились, потому что на свежем воздухе они могли валяться в темноватой траве, брызгаться друг на друга грязной водой из редких луж и вообще походили на весёлых лабрадоров. Такую ассоциацию проводил Эрик, а Владимир Владимирович — учитель физкультуры — называл мужскую половину класса отбитыми, прости Господи, ебланами. Девушки не ходили на занятия из принципа, отсиживаясь либо в раздевалке, либо в столовой. А те, кто все-таки заглядывал на уроки физической культуры, скромно сидели на лавке, пока парни бегали по всему корту и радовались жизни.       — Мне Снег сегодня ответил, прикинь.       Парни сидели в раздевалке во время перемены. Кто-то курил, кто-то просто болтал, а Эрик, как примерный ученик, спешил переодеться и выйти на улицу. Там он может пересидеть урок с книгой и быть уверенным, что его никто не тронет. Учитель, грубо говоря, положил на него болт и следил за своими придурками, чтобы они не убились на площадке. Услышав, что речь между хулиганами идёт о Серёже, Коэн замедлился.       — Да ладно? — усмехнулся бритоголовый, кажется, Тим. — Завидую, он меня месяц игнорировал.       — Да блять, такая же ситуация! На месте главное базарит как с другом, а на сообщения не отвечает.       Место — их пустырь, где они собираются по вечерам. Эрик не знал, где он находится, но знал самую минимальную информацию о том месте, а главное, что Валов там вообще появляется.       — Да он никому кроме Лиса быстро не отвечает, вообще похуй уже.       Эрик помялся, вспоминая, что его сообщение о защите проекта блондин прочитал очень быстро, потому что ответ был дан уже через минуту. Хорошо, что он не увидел этого сразу, а то бы точно инфаркт в столь молодом возрасте было не миновать.       — Че у него там с Ксюхой?       — Мутки мутятся, ты Снега что ли не знаешь? Натрахается и кинет, как будто, блять, не знакомы были.       — А жаль… Жопа у неё зачёт.       Пять минут обсуждения ягодиц какой-то Ксюхи и парни ушли, оставляя Коэна в гордом молчании. Что за Ксюха? Эрик нервно треснул себя запястьем по лбу, отгоняя лишние мысли. Это не его дело, нечего в эту грязь лезть. Кто с кем спит его точно не волнует и не волновало раньше, так почему сейчас при одной игре воображения, в которой рисуются сочные формы неизвестной дамы, Коэну становится мерзко и в какой-то степени обидно? Второй удар приходится уже в висок и парень начинает переодеваться быстрее, чтобы наконец-то выйти на улицу и сорок пять минут наслаждаться, во-первых, литературой, во-вторых, последними тёплыми деньками.

***

      — Шурин! Мать твою! Нормально держи, каши вообще не ешь?!       Замечательный крик физрука не даёт сосредоточиться, Коэн быстро откладывает книгу и посвящает свое внимание наблюдению за тем, как учитель пытается натянуть сетку, однако столбы, на которых она должна держаться, безбожно падают, и они не могут с ними справиться около десяти минут, перекрикиваясь матом через половину корта.       — Да падает он!       — Руки у кого-то кривые! — раздраженно отвечает физрук. — Давайте заново! Не маленькие уже!       Владимир Владимирович оставляет столбы на учеников, которые подобно маленьким муравьям пытаются справиться со слишком большими для них палками для муравейника. Эрик даже не собирается в это влезать, с его удачей столб упадёт прямо на него и пиши пропало! Владимирович оглядывает корт и присутствующих учеников, а затем тяжело вздыхает.       — Коэн! Хочешь в волейбол поиграть? Одного человека не хватает!       Эрик отрицательно мотает головой, стараясь показать все свое отвращение к подвижным, а тем более, если дело касается его одноклассников, опасным играм. Со стороны сетки слышится звонкий мужской смех, а столб опять чуть ли не заваливается на асфальт.       — Катю возьмите! Она размажет всех нах… нафиг, блин!       Физрук успевает похлопать себе по губам, чтобы показать, чем может закончиться следующий сказанный мат. А Катька, тихая спокойная девчонка, сидит на соседней лавке рядом с Эриком и испуганно дёргает головой, когда слышит свое имя.       — Синина, ну? — с надеждой кивает на неё Владимирович, но девчушка мгновенно протестующе выставляет руки вперёд. — Вот с-сук… Ёпта, Макс! Ты сломаешь все нахер!       Физрук кричит, но сам стоит скрестив руки на груди и свободно дышит октябрьским воздухом. Он с умным видом оглядывает школьный двор, думая, что же делать с недобором людей для команды. Эрик смотрит на него с прищуром. В последнее время его интересует, что же происходит в голове у окружающих. Интерес становится сильнее, когда лицо учителя светлеет и он радостно хлопает в ладоши.       — Валов! Антохин! Че гуляем?!       В тело будто молния бьёт, когда Эрик слышит фамилию маргинала. Он слишком быстро оборачивается, не особо веря в то, что парни действительно могли наконец-то явиться. И вот, правда ведь, возле школы замерли двое.       — Сюда шуруйте! Живо!       — Да мы не учимся! — кричит Лис и его еле еле слышно из-за расстояния.       — Людей не хватает для волейбола! Поиграете и валите!       Из-за плохого зрения Эрик не совсем уверен, куда именно устремлен взгляд блондина, но почему-то по плечам бегут мурашки, как в те моменты, когда Серёжа пронзал его своими серыми глазами.       — Сюда, ёпта, говорю, идите! — физрук резко поднимает с земли волейбольный мяч и с силой метает его в сторону парней. — Да никому я не скажу, что вы тут были! Ну че вы ломаетесь!       Друзья переглянулись и тихо выругавшись побрели в сторону корта, по пути поднимая мяч с асфальта.       — Я говорил надо было по другому пути идти! — тихо произнёс Снег, перебрасывая мяч из одной руки в другую. — Но нет, блять, тут короче! тут короче! Даун, блять, Лис!       — Я че, знал что ли, что у наших физра на улице?! — обречённо ответил рыжий, осунувшись и шаркая по тёмному асфальту своими ботинками. — Что у нас вообще, блять, физра есть…              Эрик мельком, стараясь делать все как можно непринуждённее и незаметнее, осмотрел блондина. Он все ещё ходит в пошарпанных кроссовках, олимпийка у него будто одна в скромном гардеробе, а вот футболка под ней уже чёрная, а не как на защите проектов. Глаза медленно ползли вверх, пока не встретились со взглядом серых глаз. Приехали, выходим.       — Педик.       — Серёжа.       — Саня, — добавил Лис, недовольно осматривая обоих. Один толчок в бок от друга и рыжий, тихо бурча себе что-то под нос, ретируется к площадке.       — Как ты? — оригинальное продолжение диалога. Эрик неоднозначно пожал плечами.       — В порядке, сижу.       — Э-э-э… Ну, да, вижу.       Валов неуклюже потоптался на месте, а затем двинулся к товарищу, медленно и неуверенно, будто бы в любой момент был готов развернуться и что-то сказать. Но не сказал. Удалился молча, пронизывая взглядом траву и собственные кроссовки. Эрик был доволен и таким диалогом, если признаться честно. Блондин действительно жив, более менее здоров, по крайней мере на вид, так что переживать не было повода. А с чего бы ему вообще переживать за Валова? Ни с чего. Он не очень хороший одноклассник, зато как человек, вроде бы, иногда…? Иногда нормальный.       — Эрик! Иди сюда! — голос учителя отвлек от рассуждений и парень поднялся с лавки, поправляя очки за душки.       Один шаг, второй, а потом крик, боль в голове и темнота.

***

      — А ты чего припёрся?       Женщина-медсестра лет сорока с шикарными формами, которые изящно подчеркивал белый халат, оглядела хмурого Снега. Он пронзал взглядом даму все время, пока она кудахтала возле Эрика о том, какие они лбы здоровые, а ума не набрались, что ей ещё на обед идти, а она тут время теряет.       — Сопроводить, — Серёжа не оторвал глаз от одноклассника, который мёртвым бревном лежал на кушетке и держал у лба мешочек со льдом.       Сопроводил — мягко сказано. После того, как неудачно отбил мяч от Санька, и тот приземлился прямо в лицо отличника, он первый добежал до пострадавшего, не реагируя на невнятные мычания и возражения поднял бедолагу на руки и с какой-то супергеройской скоростью донёс его до медпункта. Серёжа совсем позабыл о недавнем разговоре с другом и даже не успел подумать, что данные действия будут выглядеть ну очень несвойственными ему. Внутренние инстинкты сыграли быстрее, а им он не был готов противостоять.       — Ну так все, сопроводил. Жить будет. Иди на урок.       Уходить не хотелось. С царапиной на щеке и шишкой на пол лица Эрик смотрелся ещё беззащитнее, чем обычно. Следовательно, желание защитить его от чего-либо, что только может угрожать хилому пареньку в медицинском кабинете, тоже усилилось.       — Вы там вроде на обед собирались, — Снег вальяжно распихал руки по карманам штанов.       — Мальчик, ты так со мной не говори, — женщина лишь на момент оторвалась от записей в каком-то журнале. — Как я этого дохляка тут оставлю?       — Я за ним присмотрю, — Боже, да свали уже, Бога, блять, ради.       Медсестра недоверчиво оглядела блондина, затем лежачего Эрика и, поразмыслив о чем-то своём, прошагала на коротких каблуках к выходу из кабинета, толкая Валова в плечо, потому что сдвигаться с места до удаления старшей он не планировал.       — Убьёшь меня?       Эрик не приподнялся, не убрал руку со льдом, даже не поднял головы. Он просто сказал в пустоту, когда дверь в кабинет закрылась.       — Схуяли?       Пара длинных шагов и Серёжа уже подвигает к кушетке стул на колёсиках и садиться рядом с парнем, осматривая его по новой.       — Это все потому, что кончился договор?       — Чего?       — Бить меня теперь будешь? Скажи как часто, чтобы я знал, сколько раз за год мне придётся сменить очки.       Блондин застыл, даже не понимая, как на такое отвечать. От идеи побить паренька Антохин уже отговорил его, так что мысли о том, чтобы причинять вред очкарику умышленно погибали в голове так же быстро, как и зарождались.       — Да ты еблан что ли? — вырвался грубый бас, но Валов быстро прокашлялся. — То есть, нет! Блять! Я вообще случайно, честно! Я, нахуй, не знаю как в тебя так попало, лучше бы в Катюху, дуру эту, честно. Я в ахуе был, ты не представляешь, я думал реально кокнул тебя к хуям. Я не хотел, Эрик, честно, я, блять, не знаю как так получилось! — на одном дыхании выдал маргинал и тяжело выдохнул. — Прости, реально, проси что хочешь. — Коэн продолжает лежать молча, и о том, что он все ещё жив, свидетельствует поднимающаяся в такт дыханию грудь. — Я не шучу, правда. Хочешь очки новые? Книжку по физике? Краской, блять, стены в падике разрисовать? Все замутим, только скажи. А очки новые я тебе и так куплю, похуй на те.       — Ты меня по имени назвал? — Вот теперь темноволосый убрал от лба лёд и повернул голову, всматриваясь в серые глаза. — Не педиком? Эриком?       — Не было такого.       — Было, только что.       — Да не пизди.       — Честно, сказал.       Парировать было нечем. Серёжа сам не заметил, как так легко произнёс имя, которое уже второй месяц сладкой конфетой крутится на языке. Он поджал губы и опустил голову, стараясь невообразимым способом скрыть пылающие уши. Умник лишь рассмеялся, облегчённо выдохнув, а его смех будто терпким и таким желанным алкоголем разлился по венам его одноклассника.       — Я в… ахуе… — с задержкой произнёс Коэн сквозь улыбку.       — Расскажешь кому-нибудь — убью, — Серёже потребовался момент. — Ты матом… Сказал…?       — Не было такого.       — Блять! Только что!       Вновь смех, тёплый и будто оглушающий. Смех Эрика для хулигана — личный яд. Убивает медленно, почти не заметно, но сначала дарит покой и какое-то личное счастье. Валов даже поднял глаза, чтобы посмотреть на прищуренные глаза и улыбку напротив.       Как там говорили? Тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать?