Играем "Гамлета"

      Вэнь Кэсин задумчиво смотрел на листок бумаги на столе перед собой. На нем крупно красивым почерком Гу Сян было написано: Россия, Франция, Китай.       «Макбет» в Лондоне, «Вишнёвый сад» в Японии, «Федра» в Нью-Йорке. Каждый из этих спектаклей, поставленных Вэнь Кэсином, стал событием для театралов. Равнодушным из зала не выходил никто. Каждый спектакль получил ворох рецензий, от восторженных, в которых Вэнь Кэсина называли молодым гением, до гневных, в которых язвительно спрашивали, имеет ли он представление о сценическом искусстве. Читать их Вэнь Кэсину было некогда, да и лень, зато внимательно читала Гу Сян и пересказывала ему утром за завтраком. У неё даже была книжечка, куда она вписывала фамилии самых злобных критиков. Вэнь Кэсин смеялся и спрашивал, неужели Гу Сян хочет нанять киллеров, чтобы расправиться с ними. «Пригодится», — невозмутимо отвечала Гу Сян, продолжая внимательно изучать статьи. Сестре недавно исполнилось девятнадцать, два месяца назад она закончила частную школу в Англии. Вэнь Кэсин думал об университете, но Гу Сян слёзно просила его дать ей годик отдохнуть от уроков. Они поехали в Нью-Йорк, где Вэнь Кэсин ставил «Федру», и там он с лёгким удивлением увидел, что сестра, которая была моложе его на девять лет и к которой он всегда относился как к ребёнку, может быть очень толковой его помощницей. Она вела календарь деловых встреч, заказывала билеты, арендовала машины, кормила Вэнь Кэсина по утрам завтраками и всегда в точности выполняла его многочисленные поручения.       Теперь их жизнь в Нью-Йорке подошла к концу, надо было двигаться дальше. Но всё дело было в том, что двигаться Вэнь Кэсину никуда не хотелось. Нью-йоркская премьера состоялась восемь месяцев назад. Спектакль до ума Вэнь Кэсин доводил уже на автопилоте. Его измотали постоянные споры с ведущей актрисой, которая оказалась настолько же талантлива, насколько взбалмошна и высокомерна. Ко всему прочему, она была ещё и старше Вэнь Кэсина на двенадцать лет, поэтому позволяла себе на репетициях снисходительно поучать молодого режиссёра, несмотря на то, что на его счету уже были две постановки, ставшие событиями в театральном мире. Хуже всего, что и остальная труппа в большинстве своём смотрела на него сверху вниз, чуть ли не каждый второй считал себя гением. Вэнь Кэсин был неизменно холодно-вежлив и смог добиться от актеров того, чего хотел, но боги знают, сколько нервов было потрачено. Вишенкой на торте стало то, что одна из актрис второго плана воспылала к Вэнь Кэсину неземной любовью, просила дополнительные репетиции, жаловалась, что не понимает рисунок роли и, словно невзначай, постоянно нарушала границы личного пространства. Монашеских обетов Вэнь Кэсин не давал, однако придерживался твёрдого принципа — не заводить на работе отношений во избежание последствий. Но актриса не желала этого понимать, буквально преследуя несчастного режиссёра. Постановка античной трагедии требовала предельной концентрации и сосредоточенности в сочетании с внутренней гармонией. Но гармонию обрести Вэнь Кэсину так и не удалось. Бесконечные дрязги, обсуждение в негативном ключе его идей за глаза и в глаза так измотали, что Вэнь Кэсин даже не хотел идти на премьеру. Успех постановки был грандиозным, после спектакля ведущая актриса плакала и просила прощения за резкие слова во время репетиций, актёры труппы встали перед Вэнь Кэсином на колени, хотелось бы сказать театрально, если бы дело не происходило в театре. Вэнь Кэсин смотрел на них и чувствовал, что ему всё равно. Он полностью выгорел внутри и не хотел ни ненужных пафосных извинений, ни слёз, ни восторгов — ничего. Мир вокруг тоже казался выгоревшим, утратившим краски, будто присыпанным пеплом. Выстраданный спектакль, в который Вэнь Кэсин вложил столько сил, он смотрел равнодушно и после премьеры ни разу больше не пришел в театр, все оставшиеся там дела решала Гу Сян. А он ходил гулять в Центральный парк, кормил уточек и сидел на скамейке, подставив лицо солнечным лучам. Работу предлагали всё время, но Вэнь Кэсин отвергал все предложения. Через полгода Гу Сян осторожно стала заводить речь о психотерапевте. Чтобы её успокоить, Вэнь Кэсин сходил на несколько сеансов. Психотерапевт посоветовал ему сменить обстановку, уехать из Нью-Йорка подальше от неприятных воспоминаний, начать работать в другом месте. Проблема была в том, что Вэнь Кэсин не знал, сможет ли он вообще работать. В театральном мире его прозвали «безумный Вэнь». Но, наверное, он один понимал, насколько точным было это прозвище. Приступая к работе, Вэнь Кэсин, и правда, становился словно одержимым, внутри него будто загорался огонь, из пламени которого возникали сцены будущего спектакля. Он не давал покоя ни днём, ни ночью, пока спектакль не складывался в голове целиком и полностью. Сейчас же Вэнь Кэсин смотрел на листочек и не испытывал ничего. Гу Сян сказала, что в Москве и Париже предлагали полный карт-бланш, предоставляя Вэнь Кэсину самому выбрать пьесу. В Китае же хотели поставить «Гамлета». — Гэ, что тут думать! Конечно же, Париж! — потеряла терпение Гу Сян. — Ты уже полчаса гипнотизируешь этот листок. Ну, давай, давай, выбери Францию! Я, наконец, заберусь на Эйфелеву башню, а по утрам мы будем есть настоящие французские круассаны и гулять по набережной Сены. Ой, а еще мы можем пойти на блошиный рынок, и попробовать жареные каштаны, и… — Я уже выбрал, — перебил её Вэнь Кэсин. — Мы вернёмся в Китай.       И рассмеялся, глядя, как сестра показательно-недовольно надула губы.       Вэнь Кэсин толкнул тяжёлую стеклянную дверь и вошёл. В фойе было тихо и полутемно. Он поднялся по мраморной лестнице на второй этаж. Пол был затянут серым сукном, скрадывающим звук шагов, на открытом настежь высоком окне колыхалась газовая белая занавеска. По стенам стояли мягкие кресла и диванчики для зрителей. С одного такого диванчика навстречу Вэнь Кэсину поднялся потрясающе красивый молодой человек в сером костюме и белоснежной рубашке, в руке у него был высокий стакан с апельсиновым соком. — Добрый день, — он приветливо улыбнулся и похорошел ещё больше. — Мы не ждали вас сегодня. Думали, что вы отдыхаете с дороги. — Я решил осмотреться немного, — сказал Вэнь Кэсин так же приветливо. — Насколько я понимаю, вы меня знаете. С кем имею честь? — О, простите, — молодой человек виновато наклонил голову, — Цзинь Бэйюань, актер этого благословенного театра. Вас проводить к главному режиссёру?       Имя было знакомо. Театр предлагал Цзинь Бэйюаня на главную роль в будущем спектакле. Вэнь Кэсин ещё раз окинул взглядом актёра. Ну что ж, очень может быть… Надо посмотреть его на сцене. При мысли о сцене накатила глухая тоска. Но нужно было хотя бы попытаться… — Благодарю, я бы хотел сначала зайти на репетицию, — Вэнь Кэсин кивнул на открытую дверь в зрительный зал, откуда доносились голоса. — Не смею мешать, — церемонно сказал Цзинь Бэйюань и опять уселся на свой диванчик, покачивая апельсиновый сок в стакане.       Первое, что услышал Вэнь Кэсин, подходя к двери, это звонкий заразительный смех. Он тихо проскользнул внутрь и сел в кресло на последний ряд. На сцене в свете прожектора стоял юноша в джинсовом костюме и сконфуженно смотрел в темноту, откуда доносился смех. — Так не пойдёт, Вэйнин, — сказал кто-то, отсмеявшись. — Но твоя идея зачётная. Мы обязательно её где-нибудь используем. А в этой сцене сделаем вот так. Свет на меня!       Прожектор на мгновение погас, и зал погрузился во мрак, а затем вновь вспыхнул. В его луче в глубине сцены спиной к зрительному залу стоял человек в белой свободной майке и чёрных спортивных штанах. Он ничего особенного не делал, просто медленно двинулся спиной вперед, но Вэнь Кэсин вдруг почувствовал, как этому человеку страшно, потому что на него надвигается какая-то небывалая беда. А потом человек резко остановился и через плечо вполоборота посмотрел на зрительный зал. И в его взгляде было столько вызова судьбе, столько решимости противостоять любой беде и идти до конца, что у Вэнь Кэсина побежали мурашки. Выгоревший, казалось, дотла мир вдруг вспыхнул яркими красками. На него смотрел Гамлет, принц Датский…