Операция имени меня

      Жарко. Я полулежу в шезлонге под бело-голубым полосатым тентом у самого края бассейна с изумительной бирюзовой водой. Лень и истома овладели всем моим существом — и телом, и мыслями. Мысли текут плавно и неторопливо, с каждой минутой становясь всё более вязкими и тягучими, словно застывающая на солнце патока. Теперь я понимаю, отчего люди на Востоке кажутся такими неторопливыми и расслабленными. Жара отнимает малейшее желание шевелиться. В том числе и шевелить мозгами. Поэтому в голове у меня проплывают только мысли, возникающие самопроизвольно, независимо от умственных усилий, которые полностью отсутствуют по причине жары и лени. И главная из них — кой чёрт дёрнул меня ехать в Турцию в июле, в самое пекло? А ещё — когда уже вернётся подруга Оля со стаканом холодного лимонада? Или мохито…       Вообще-то я знаю, какой именно чёрт подбил меня на эту авантюру. Имя ему — отсутствие выбора. Отпуск у меня в июле — и это без обсуждений. В июне университетская библиотека, в которой я работаю, ещё нужна студентам. В августе уже идёт подготовка к новому учебному году. Так что — июль и точка. Другие мечтают о такой вот безальтернативности — те, кого выгоняют в отпуска зимой. Ну, а мне бы больше подошёл сентябрь — месяц, недоступный в плане отпуска, если ты работаешь в учебном заведении.       Можно было бы провести его в горах или в лесу. Параллельная работа фрилансером даёт некоторую финансовую свободу. Но тут встала на дыбы Ольга — лучшая подруга, с которой мы вместе буквально с самого рождения. Наши родители жили в соседних подъездах. Мы с Олькой появились на свет с разницей в две недели и с тех пор, как нас стали выводить гулять во двор, практически не расставались друг с другом — разве что, на летних каникулах, когда нас развозили по бабушкам или родители наши отправлялись отдыхать в разные места. Тем радостней бывали встречи после разлуки. Ну, а так — садик, школа, походы на дискотеки — всё у нас было общим. До той поры, пока с окончанием школы не началась взрослая жизнь. Институты мы выбрали разные, но это не мешало нам проводить вместе свободное время, которого становилось всё меньше, до тех пор, пока Ольга не влюбилась без памяти и не выскочила замуж в девятнадцать лет по большой любви. Тогда в наших отношениях образовался «перерывчик небольшой», поскольку Ольга Николаевна с головой погрузилась в семейную жизнь, посвящая ей всё своё время и не желая ни секунды из него потратить на какие-то другие дела, в том числе и на общение с подругой детства, у которой на тот момент в личной жизни было «всё сложно». Вскоре, однако, эта яркая вспышка чувств завершилась быстрым охлаждением, бурными выяснениями отношений и вполне закономерным разводом. Уже на стадии охлаждения Оля, как водится, вспомнила о подруге — понадобилась жилетка, в которую можно поплакаться. К моменту её развода наши отношения вновь стали тесными и крепкими, поскольку мы обе оставались без кавалеров, а, следовательно, нуждались в компании для проведения свободного времени.       Ольга заявила, что лето без моря — это не лето. На моё предложение поехать куда-нибудь на отечественные курорты она лишь презрительно фыркнула и изрекла, что лучше провести пять дней по-королевски, чем на те же деньги две недели в какой-то дыре. Я была в корне не согласна с этим утверждением, тем более, что предлагаемая Турция находилась гораздо ближе к югу, чем наше черноморское побережье, а, следовательно, можно было предположить, что там значительно жарче. Но перспектива ехать на отдых в одиночку меня не привлекала. Так мы и оказались в Турции в середине июля, в самое пекло. Спасибо, хоть кондиционеры уже изобрели и можно спасаться от жары в номере, когда становится совсем невмоготу. Хотя, если рассудить здраво — мы же сюда приехали не в номере сидеть?       Впрочем, до номера нужно ещё дотопать. А лень наваливается такая, что невозможно пошевелиться. Мне всё время хочется спать — последствия домашнего недосыпа. Вот и теперь. Мне крайне необходимо окунуться в бассейн с голубой прохладной водичкой, которая призывно плещется почти у самых ног. Но сил на это нет вовсе. «Сейчас вернётся Олька, я глотну лимонада — и пойду купаться», — думаю я. Эта мысль бродит в голове по кругу, убаюкивая и туманя сознание.       Ну, где же эта чёртова Олька с её напитками? Небось, встретила по дороге очередных кандидатов в кавалеры и теперь мило болтает с ними и строит им глазки. Господи, откуда у неё на это силы в такую жару? Мне вот совершенно не хочется ни флиртовать, ни кокетничать. Ни производить по ночам «эти нелепые телодвижения», от которых устаёшь и потеешь, но не получаешь пресловутого «наслаждения», о котором так много пишут, за которым все гоняются, но, которое, судя по всему, является лишь фантазией, придуманной исключительно ради того, чтобы подбивать доверчивых дурочек заниматься сексом.       В нашем дружеском конгломерате с подростковых времён Оля всегда отвечала за то, чтобы «снять» потенциальных кавалеров. У неё это получается мастерски. Зато отшивать их, когда оказывается, что они никак не соответствуют нашим запросам, она абсолютно не умеет. Эта почётная обязанность всегда ложится на мои плечи, поскольку я могу тактично, но решительно объяснить любому парню, что всё закончилось, ничего больше не будет, «прости, ты не виноват, это мы такие дуры неправильные…»       Ольга считает, что надо брать от отдыха всё, в том числе и новые сексуальные впечатления. Однако, то, что она отыскивает для получения этих самых впечатлений, меня совершенно не устраивает. Правильно говорят, что, чем ты старше, тем выше запросы и тем яснее видятся недостатки соискателей, а самих соискателей закономерно становится всё меньше.       Я с усилием заставляю себя открыть глаза и приподнять голову. Так и есть. Ольга стоит у стойки бара, держа в каждой руке по стакану лимонада и с милой приторной улыбочкой болтает с двумя самцами в плавках. По внешнему виду раздетых мужиков трудно определить их социальный статус — то ли ребятки ходят в зал, то ли качают мускулы, добывая нефть. Мне сейчас безразличны и те, и другие. Я хочу холодного лимонада, который катастрофически нагревается в руках у подруги. Я делаю злое лицо и гипнотизирую Ольгу взглядом, который она чувствует (привычка, отработанная годами тесного общения). Ольга оборачивается, физически ощущая дыру, прожжённую в спине моим взглядом. Я энергично, насколько это возможно, мотаю головой, стараясь донести до неё мысль, что сейчас появление этих особей мужского пола рядом со мной неуместно. Кажется, она понимает, и я с облегчением опускаюсь обратно на шезлонг. Теперь нужно только дождаться, пока она кокетливо закончит их пустой никчёмный трёп и изволит, наконец, явиться сюда. Надеюсь, лимонад к тому времени не закипит…       Глаза у меня снова слипаются, в голове кисель из обрывков мыслей и медленно плавящегося мозга. Сквозь это густое месиво, как сквозь вату, до меня доносится голос, абсолютно не похожий на голос подруги:       — Аль… Алька!       Да, это обращаются ко мне. Именно так меня зовут. Вообще-то Аля — это сокращённое от Алисы. И я терпеть не могу своё имя, хотя, казалось бы — что в нём плохого? Ничего, кроме фамилии. Мои предки оказались грёбаными шутниками и назвали свою единственную дочь Алисой, будучи при этом Селезнёвыми. Это ж надо было додуматься! Всё моё детство отравлено сравнением с чёртовой героиней Булычёва. Не обладая внешностью своей киношной тёзки, я была вынуждена постоянно натыкаться на замечания о том, что «гостья из будущего» изменилась не в лучшую сторону. Фраза: «Алиса! Миелофон!» вызывала у меня такой же отклик, как у Фаины Раневской «Муля, не нервируй меня». Я злилась, но не подавала виду, поскольку быстро поняла, что подобная реакция вызывает у людей ещё более сильное желание меня дразнить. Да что там, люди? Собственные родители не могли сдержать этого желания. Когда один из них выходил на балкон, чтобы позвать меня домой и кричал громко, на весь двор: «Али-и-и-са-а-а!», другой стоя за спиной, непременно потихоньку добавлял: «Миелофон!». Если меня звала мама, отец ещё добавлял трагическим шёпотом: «Я им ничего не сказал…» Откуда мне это известно? Та же история повторялась, когда они обращались ко мне дома. Так что я возненавидела и это имя, и этот фильм, и исполнительницу роли Алисы красавицу Наташу Гусеву с удивительными неземными глазами, до которых мне самой было, как до Луны пёхом.       Поэтому я стараюсь всем новым знакомым представляться просто Алей. Ольге известны мои страдания, она относится к ним с пониманием и не выдаёт моей тайны. Так что, это, несомненно, она сейчас зовёт меня по имени. Но, вместо того, чтобы открыть глаза и взять слабеющей рукой стакан холодного (о, эта безумная надежда!) лимонада, я продолжаю вязнуть в розовом киселе и погружаться в него всё глубже. Сам кисель постепенно темнеет, становится багровым, приобретает цвет запёкшейся крови и медленно превращается в полный мрак, в котором отсутствуют мысли и чувства. Какое-то время меня просто нет. Какое? Я не знаю.