Операция имени меня

      Джеймс со своей спутницей заходит внутрь здания и с интересом оглядывается по сторонам. Высокий светлый холл отделан, на его вкус, вызывающе роскошно. Впрочем, пребывание на Востоке и в Индии приучило его не удивляться подобной вычурной роскоши. Обилие позолоты, восточные орнаменты, причудливые светильники, главным из которых, несомненно, является огромная пафосная люстра, висящая над центром зала — всё это странно контрастирует с внешним видом людей, его наполняющих. Все они одеты слишком легко и просто. Минимум ткани прикрывает тела окружающих мужчин и женщин, а обилие детей всех возрастов делает обстановку ещё более непринуждённой. Судя по тому, что его спутница говорила о возвращении в номер, это здание — гостиница. И, как понимает Джеймс, весьма дорогостоящая. Или в раю нет денег? Надо как-то прояснить этот вопрос. И, чёрт возьми, как же отличаются его представления о роскошных отелях его родной Англии с тем, что он видит здесь!       — Аль!       Спутница Джеймса нетерпеливо дёргает его за руку, и он выныривает из своих размышлений навстречу её укоризненному взгляду. Джеймс виновато вздыхает и следует за ней к странного вида дверям, которые внезапно раскрываются перед ними, выпуская наружу пожилую пару, от вида которой у Джеймса вытягивается лицо. Оба — и худощавый старичок в лёгкой кепке с задорно торчащим козырьком, и его дородная «половина» в широкополой шляпе — одеты в короткие штанишки, почти полностью открывающие старческие ноги. Только у старика штанишки сиреневые в ярко-жёлтых цветочках, а у дамы — ядовито-розовые. Что там у них поверх штанишек, Джеймс не успевает разглядеть. Запоминается только обилие разноцветных украшений на женщине — браслеты, крупные серьги, нечто непонятное на шее… Джеймс, позабыв о приличиях, во все глаза разглядывает экзотическую парочку. Внезапно он чувствует, как его хватают за руку и втаскивают внутрь помещения за дверями, которые, как он успел заметить, разъезжаются в стороны, почти как на корабле. С тою лишь разницей, что дверь на корабле состоит из одной створки, а эта — из двух, каждая из которых отъезжает в свою сторону. Хватают его достаточно сердито, но Джеймс не фиксирует на этом обстоятельстве внимание. Он осматривается вокруг, ожидая увидеть какое-нибудь жилое помещение. Однако, его ожидания не оправдываются.       Джеймс обнаруживает себя внутри маленькой коробки, гораздо меньшей, чем его каюта на «Эребусе». Здесь нет никакой мебели. На одной из абсолютно голых стен Джеймс замечает панель с какими-то кругляшками и цифрами рядом с каждым. Его спутница нажимает на кругляш с цифрой «три», двери кабинки съезжаются — и они оказываются в ловушке. Джеймс бросает на девушку беспокойный взгляд, но, кажется, её ничто не тревожит. Она не проявляет признаков беспокойства и тогда, когда кабина легонько вздрагивает и, судя по ощущениям Джеймса, начинает плавно подниматься вверх. Джеймс пытается сохранить самообладание. В конце концов, он бывал и не в таких передрягах. Тем более, что происходящее его спутница воспринимает, как само собой разумеющееся. И всё же, глаза его широко раскрываются и, не удержавшись, он задаёт вопрос:       — Где мы, мэм?       В ответ девушка награждает его злым взглядом и раздражённым фырканьем. Джеймс не успевает ничего ответить — комнатушка останавливается, и двери разъезжаются в стороны. Девушка сердито подталкивает его к выходу и следует за ним. Джеймс видит перед собой длинный светлый коридор со множеством дверей. Его спутница сворачивает налево. Они направляются к двери под номером 312 где-то посредине коридора. Девушка вставляет в замок ключ, поворачивает его и дёргает вниз странного вида ручку. Дверь распахивается, и Джеймс вслед за девушкой входит внутрь.       После его собственной каюты и прочих помещений как на «Эребусе», так и на «Терроре» открывшееся его взору пространство кажется удивительно просторным, светлым, наполненным воздухом, умиротворением и тихой радостью. А ещё — прохладой, что очень удивительно, учитывая невыносимую жару «за бортом». Стоя на пороге комнаты, Джеймс зажмуривает глаза и жадно втягивает ноздрями воздух, наполненный неуловимыми, неизвестными ему, но очень приятными ароматами. Все его чувства недвусмысленно подтверждают его догадку — это и правда рай. Значит, он действительно умер? И теперь экспедиция будет обходиться без него. Френсису придётся обходиться без него… У Джеймса больно сжимается сердце. Он чувствует себя предателем, дезертиром, покинувшим боевой пост.       Тем временем его спутница подходит к одной из двух кроватей, стоящих у противоположных стен и швыряет на неё сумку. Обернувшись к Джеймсу, она говорит всё тем же раздражённым тоном:       — Аль, тебе не кажется, что спектакль слишком затянулся? Это уже не смешно и не прикольно. Да и не было смешно изначально. Что ты из себя строишь? Хватит уже, а?       Джеймс прикусывает губу. Настал момент раскрыть карты. И от того, насколько хорошо он это сделает, зависит его дальнейшее существование здесь, в этом странном и удивительном раю.       Но… Вся его решимость внезапно пропадает вместе с голосом — и есть от чего. Девушка уже развязывает прозрачную ткань, которую называла «парео», небрежным жестом бросает её на кровать, заводит руки за спину, возится там и внезапно снимает верхнюю часть и без того скудного одеяния, в котором стояла перед ним. Глазам Джеймса открывается великолепное зрелище. Грудь, прикосновение которой к своему- не своему телу он ощущал у бассейна, теперь предстаёт перед ним во всей красе — пышная, с небольшими тёмными сосками, остро торчащими, очевидно, из-за мокрого прикосновения одежды и прохлады в помещении. Её сияющую ослепительную белизну резко оттеняет загорелая кожа вокруг. Кровь бросается Джеймсу в голову и по команде его мужского мозга устремляется вниз, туда, где обычно находился центр возбуждения. Похоже, он и теперь там, но ощущения совсем другие. Низ живота словно заливает горячая лава, внутри что-то судорожно сжимается, И Джеймс до боли закусывает губу, чтобы не застонать вслух. По телу пробегает дрожь, щёки начинают гореть. Джеймс тактично отворачивается и хрипло произносит:       — Прошу вас, мэм. Не раздевайтесь при мне. Я… Я не ваша подруга. Простите…       Судя по голосу, у Альки зубы свело, отмечает Ольга. Странно. У неё никогда не было такой реакции на её обнажённое тело. Неужели она сменила ориентацию? Но когда успела-то? Пока была в обмороке?       Девушка уходит куда-то в соседнюю комнату, прихватив с собой сарафан и сухое нижнее бельё. Пока она отсутствует, Джеймс стоит столбом, пытаясь прийти в себя.       — Сама почему не переодеваешься? — Спрашивает девушка, как можно более непринуждённо, выходя из ванной. В руках у неё мокрые тряпочки, которые только что были на ней       — А… Во что? — Растерянно оглядывается по сторонам Джеймс.       — Тьфу ты! — Тихонько ворчит девушка про себя.       Она кладёт вещи на подоконник, лезет в шкаф, достаёт оттуда нечто, являющееся, как предполагает Джеймс, нижним бельём. Хотя оно вовсе не похоже на те громоздкие кружевные панталоны, от которых он привык освобождать женщин, согласившихся одарить его своим вниманием. Нет здесь и корсета — и это очень радует Джеймса. Не хотелось бы ему ходить, сдавленным этим ужасным панцирем.       Девушка швыряет малюсенькие тряпочки ему на кровать, снова залезает в шкаф и извлекает оттуда лёгкое платье, такое же короткое, как и у неё самой, открывающее на всеобще обозрение стройные загорелые ноги. А у него самого ноги-то стройные? Джеймс осторожно бросает взгляд вниз. Вроде, ничего. Но как же всё-таки непривычно и… волнующе?       Платье отправляется на кровать вслед за нижним бельём, а девушка отдёргивает лёгкую штору и открывает дверь, ведущую, как понимает Джеймс, на балкон. Она выходит, чтобы развесить на просушку свою мокрую одежду, а Джеймс замирает в восхищении, глядя вдаль, на открывшийся его взору великолепный пейзаж.       Море. Оно простирается до самого горизонта — яркое, синее, тёплое. Оно сияет под лучами жаркого полуденного солнца и колышется в мареве. Между ним и морем двор отеля, где Джеймс видит бассейн, у которого они только что сидели. Деревья. Много деревьев. А дальше — широкая полоса пляжа с ярким беловато-жёлтым песком. И море… Ноздри Джеймса раздуваются, словно пытаются уловить его неповторимый запах. Нужно будет обязательно попросить эту леди отвести его к морю. А пока…       Джеймс подходит к кровати и пытается понять, что и как он должен на себя надеть. За этим занятием и застаёт его девушка, успевшая развесить бельё и закрыть балконную дверь.       — Ну, что ты возишься? Переодевайся скорее, — недовольно говорит она.       Джеймс чувствует, что вновь краснеет. Ему хочется попросить девушку уйти, но он понимает, что не справится без её помощи. В конце концов он осознаёт, что видеть она будет тело подруги, а не его собственное, и потому просит:       — Будьте добры, помогите мне, мэм.       Девушка вновь бросает на него взгляд, полный злости и раздражения и начинает резкими движениями освобождать его от одежды. Делает она всё молча, но и без слов понятно, насколько она сердита.       Когда Джеймс видит ту часть своего нынешнего тела, которую не принято показывать посторонним, кровь снова приливает к его щекам и к самой этой части тела. Вот уж никогда бы не подумал, что можно возбудиться, глядя на себя самого. Точнее, на себя саму. Чёрт, как же всё запутано! Девушка подаёт ему сначала подобие панталон, потом то, что заменяет здешним дамам корсет. И помогает застегнуть его на спине.       — Надеюсь, сарафан сама наденешь? — Раздражённо бросает она.       — Попытаюсь, — примирительно отвечает Джеймс.       Он рассматривает лёгкое маленькое платье со всех сторон и начинает надевать его через голову.       — Ты издеваешься? — Слышит он резкий голос девушки. — Ты что, не видишь, что напяливаешь его задом наперёд? Аль, ну, прекрати ты уже дуреть, а? Тебе не кажется, что эта идиотская игра слишком затянулась? Не смешно же!       — Вынужден огорчить вас, мэм, — Джеймс опускает руки с платьем и остаётся стоять перед девушкой в этом странном нижнем белье. — Но у меня и в мыслях не было потешаться над вами. Поверьте, мне сейчас совершенно не до смеха и не до игры. Дело в том, что я — не какая-то неизвестная мне «Аль», к которой вы обращаетесь, хоть и нахожусь в её теле каким-то непостижимым для меня образом. Позвольте представиться. Коммандер флота Её Величества Джеймс Фицджеймс к вашим услугам, мэм.       Джеймс вытягивается и резко кивает головой. Ольга, не сводящая с него глаз во время всей тирады, готова поклясться, что в этот момент её подруга Алька — полтора метра на коньках и в кепке — словно становится выше ростом. И это при том, что сама Ольга выше неё на целых семь сантиметров. На мгновение слова подруги кажутся ей настолько убедительными, что она готова признать их истинность. Но наваждение быстро проходит. Потому что ничего подобного не может быть. А Алька либо великолепная актриса, либо перегрелась на солнце, и в голове у неё произошёл сдвиг по фазе. Эта мысль пугает Ольгу. Что делать, если у Альки действительно кукуха отъехала? Куда бежать, к кому обращаться? Пока что нужно попробовать разрулить ситуацию своими силами. Оля подходит в подруге, осторожно приобнимает её за плечо и увлекает к кровати со словами:       — Аля. Алечка. Послушай меня. У тебя случился тепловой удар. Но сейчас уже всё хорошо. Ты полежишь, отдохнёшь. Может быть, поспишь. И полностью придёшь в себя. Я знаю, что ты сильно увлеклась «Террором». И допускаю, что в результате в голове у тебя произошли какие-то трансформации. Но послушай. На самом деле ты никакой не Фицджеймс. Ты моя подруга, Алиса Селезнёва. Ты помнишь меня? Знаешь, кто я?       Оля осторожно усаживает Джеймса на кровать, словно боится, что тихое помешательство подруги может перерасти в буйную стадию. Но всё же садится рядом с ней и продолжает обнимать, ласково поглаживая по плечу. Джеймсу приятна её близость и прикосновения. Плохо только то, что эта милая девушка явно считает его сумасшедшим. Точнее, сумасшедшей. Да он и сам уже близок к тому, чтобы сойти с ума. Джеймс понимает, что каким-то непонятным образом оказался в теле молодой женщины, причём, неизвестно в каком месте и в каком времени. Но ведь это невозможно? Если он не умер и вокруг не рай, то это — бред, галлюцинация. А значит, он находится всё там же, на «Эребусе», только теперь его рассудок полностью помутился. И всё, что он вытворяет и говорит в той своей реальности, неподвластно его сознанию. О, Господи!       Джеймс поворачивается к сидящей рядом девушке. В его глазах мелькает отчаяние и, кажется, это не остаётся для неё незамеченным.       — Простите меня, мэм… Кстати, я не знаю, как правильно к вам обращаться. Мэм? Мисс? Как вас зовут? Я не помню и не могу помнить вас. Я не знаю, как оказался здесь. Я уснул у себя на «Эребусе», а проснулся здесь, в этом странном месте. Прошу вас, не считайте меня сумасшедшим. Не бойтесь меня! Объясните, где я, кто я, что это за место… кто вы? Какие отношения связывают вас с той, в чьём теле я нахожусь? Помогите мне, прошу вас!       Девушка убирает руку с его плеча, чуть отодвигается и смотрит на него долгим пытливым взглядом. В этом взгляде столько всего намешано — страх, недоверие, раздражение, растерянность… Джеймс понимает её. Если твоя соседка по комнате начинает утверждать, что она — совершенно незнакомый мужчина — есть от чего поддаться панике. Только бы она не решила именно так и поступить и не вызвала полицию, или кто тут у них есть? Может, в раю не бывает полицейских? Или всё же это не рай?       — Аль… Ты правда ничего не помнишь? — Осторожно спрашивает девушка.       — Я не могу ничего помнить, потому что я — не Аль, — Джеймс по-прежнему старается говорить мягко, но убедительно. — Поверьте, мэм, это правда.       Девушка на мгновение закрывает лицо руками, потом проводит по нему ладонями сверху-вниз, словно стирает наваждение и громко выдыхает. В этот момент в комнате начинает звучать музыка. Мелодия приятная, но её внезапное появление из ниоткуда заставляет Джеймса подпрыгнуть на месте.       — Возьми телефон, — говорит девушка.       — Телефон? — Переспрашивает Джеймс, в недоумении оглядываясь по сторонам. В его голосе и в широко раскрытых глазах такое непонимание, что девушка нетерпеливо вскакивает, лезет в сумку, которую Джеймс по её же примеру поставил на кровать и извлекает оттуда плоский прямоугольный предмет — источник испугавших его звуков. Она смотрит на предмет так, будто читает что-то, написанное на нём и протягивает его Джеймсу со словами:       — Поговори с мамой.       — С мамой? — Джеймс растерян и не скрывает этого. — С Луизой? Или… Или с настоящей?..       Его голос внезапно садится. Господи! Значит, это всё-таки рай? И тут можно поговорить с умершими родителями? А что, если ему предлагают пообщаться с его настоящей матерью, которая так легко отказалась от него и отдала чужим людям? Хорошо, что это оказались Конингемы. Всё могло бы обернуться гораздо хуже для него. О чём ему говорить с ней? Раньше, в детстве, ему хотелось спросить её о многом. Когда он вырос, большинство вопросов отпали сами собой. Он не винил её, нет. Понимал, что другого выхода у неё не было. А вот отец… С ним бы он поговорил. Как мужчина с мужчиной. Впрочем, Джеймс подозревает, что этот кобель, плодивший бастардов повсюду, мужчиной не был. Да и чёрт с ним.       Все эти мысли вихрем проносятся в голове Джеймса, пока сам он растерянно смотрит на девушку, протягивающую ему предмет, который она назвала, кажется, телефоном. Если он правильно запомнил. Нетерпение в её взгляде сменяется раздражением, а после — злостью. Она резко сгибает руку в локте, проводит по предмету пальцем и подносит к уху.       — Здравствуйте, тётя Света, — произносит она наигранно-бодрым голосом. По мнению Джеймса — слишком наигранным. — Это Оля. Алиса сейчас в душе… Да-да, всё хорошо. Мы готовимся на обед идти. Она вам после обеда перезвонит. Нет? Вечером? Вы сейчас заняты…. Варенье варите? Какое? Вы молодец. Тогда перезвонит вечером. Да-да, обязательно передам. До свидания, тётя Света.       Девушка вновь ловким быстрым движением проводит пальцем по предмету, именуемому «телефон» и раздражённо швыряет его на кровать рядом с Джеймсом. Он уже успевает успокоиться и привести в порядок разгулявшиеся при упоминании о матери чувства. Он понимает, что речь идёт вовсе не о его матери, а о родительнице девушки, в чьём теле он сейчас находится. Но что это за странный предмет, по которому можно говорить с кем-то, кого нет рядом? Он разглядывает лежащий рядом телефон, а после осторожно берёт его в руку.       Ольга, стоя рядом, наблюдает за этими манипуляциями. Если всё, что она видит - розыгрыш, то Алька — гениальная актриса. Так сыграть осторожное опасливое недоумение — это высший пилотаж. Она никогда раньше не замечала у подруги столь явно выраженного артистического таланта. Создаётся полное впечатление, что она никогда ранее не то, что не держала, а в глаза не видела собственную мобилку. И не представляет, что это, зачем и как работает. А эта закушенная губа… Ольга никогда раньше не замечала, чтобы Алька так закусывала губу. А вот Фицджеймс в сериале… Господи! И движения у неё какие-то… не её. И вообще, не женские… Неужели, всё же, правда? И это — настоящий Фицджеймс? Не может быть! Или она тоже перегрелась и сходит с ума? Безумие заразительно?       Тем временем Джеймс словно взвешивает телефон в руке, приноравливаясь к нему.       -- Что это? — Поднимает он взгляд на стоящую рядом девушку. Та картинно вздыхает и закатывает глаза.       — Телефон. И если ты к вечеру не позвонишь по нему маме, она поднимет на уши весь Интерпол, ООН и всю мировую общественность, потому что её драгоценная дочь куда-то пропала. Ты ж знаешь тётю Свету!       — Нет, — пожимает плечами Джеймс. — Это мама той Аль, в чьём теле я нахожусь?       — Прикинь! — Зло бросает девушка.       — Не сердитесь, мэм, — Джеймс старается говорить твёрже. Ему надоело доказывать, что он — не «Аль». — Постарайтесь принять тот факт, что я здесь ничего не знаю и не понимаю. Лучше объясните мне, куда я попал? В чьём теле нахожусь? Прошу вас… И… помогите мне, наконец, одеться.       Видимо, что-то в его голосе трогает собеседницу. Она в который раз тяжко вздыхает и помогает ему надеть лежащее рядом на кровати платье. А после произносит, будто делает большое одолжение, соглашаясь играть в предложенную игру:       — Ты — моя подруга, Алиса Александровна Селезнёва. Нам с тобой по тридцатнику — и я даже не знаю, хорошо это или плохо. Раз мы смогли приехать в Турцию — наверное, хорошо. Раз вместе и без кавалеров — наверное, плохо. Хотя… как сказать. Что без мужей — точно хорошо.       Джеймс пытается осмыслить услышанное. Значит, он находится в теле тридцатилетней женщины и, судя по имени — явно не англичанки. И… Турция?       — Значит, в данный момент мы находимся в Турции? — Переспрашивает он.       — Ну, да. Мы приехали сюда на отдых. Вчера.       — Значит, это не рай… — Усмехается Джеймс. — И я не умер. Но… Как же тогда? Как я очутился в этом теле?       — Ну, некоторые считают отдых в Турции райским, — девушка пожимает плечами.       — А… Как вас зовут? — Спрашивает Джеймс. — Как мне к вам обращаться?       — Я твоя подруга Оля. Ольга Марченко.       — Откуда мы приехали? — Спрашивает Джеймс, несколько удивляясь этому невольно вырвавшемуся «мы».       — Из Запорожья, — отвечает Оля.       — А… где это? — Джеймс морщит лоб, пытаясь освежить свои познания в географии. Но ничего, даже отдалённо похожего на это название, ему в голову не приходит.       — Это в Украине, — слышит он в ответ.       Чёрт! Яснее не стало.       — Украина? — Переспрашивает Джеймс.       Ольга устало трёт лоб рукой, видимо, пытаясь проследить ход мыслей англичанина из девятнадцатого века. Да, пожалуй, это название ему ничего не скажет. Блин, она что, тоже включилась в эту игру? И уже верит, что перед ней — настоящий Джеймс Фицджеймс, непонятным образом оказавшийся в теле подруги? Но, если это так, где, в таком случае, сама Алька? В его теле? Он говорил, что уснул на «Эребусе»… Если на секунду предположить, что она там… Мама дорогая! Да её же срочно надо вытаскивать оттуда! Но как?       — Россия, — говорит она, отвечая на его вопрос. — В ваше время Украина была частью Российской империи. Теперь она — отдельное государство. Могу при случае показать на карте. Но не сейчас. Сейчас нам пора на обед.       При слове «обед» сознание Джеймса вновь заставляет тело незнакомой девушки Алисы Селезнёвой испытать голодные спазмы. Пожалуй, обед здесь будет под стать окружающей обстановке и ничем не напомнит ему трапезы на «Эребусе»? Но ему нужно выяснить ещё кое-что.       — Простите, мэм…       — Оля, — перебивает его девушка. — Зовите меня Оля.       — Хорошо… Оля, — Джеймс слегка запинается перед тем, как произнести её имя, словно привыкает к незнакомому сочетанию звуков. — Скажите, какое сегодня число и год?       — Четырнадцатое июля две тысячи девятнадцатого года. Кстати, день взятия Бастилии. И уж теперь точно не скажешь, что он впустую прошёл, — усмехается Ольга.       — Две тысячи девятнадцатый?!       Джеймс в ужасе отшатывается от неё и прикрывает лицо рукой. Он быстро производит в уме необходимые вычисления, проводит ладонью по лицу сверху-вниз и прижимает её ко рту.       — Сто семьдесят два года… — Тихо произносит он, глядя в одну точку перед собой. — Но… как?!       Ольга наблюдает за сменой выражений на лице подруги и внезапно понимает — нет, это не игра. Кем бы ни был сидящий перед ней человек — он действительно переживает все эти эмоции. Яркой вспышкой приходит осознание — перед ней действительно Джеймс Фицджеймс. И неважно, зародился ли он в мозгу у Альки и полностью завладел им или же попал туда извне. «Но… как?!» — задаёт она себе тот же вопрос. И, так же, как Джеймс, не находит на него ответа.       Ладно. У них ещё будет время подумать и разобраться в этом. А пока нужно не пропустить обед. Потому что, как говорила Олина бабушка, «за всё деньги плачены». Да и есть, правда, очень хочется. Все эти события и волнения незаметно пробудили у неё зверский аппетит. И, если вдруг человек рядом с ней — Джеймс Фицджеймс, Ольга не представляет, что с ним может случиться при виде турецкого изобилия по системе «Всё включено» после его полярной диеты.       Она придирчиво осматривает подругу. Мелькает внезапная мысль, что настоящая Алька точно подкрасилась бы для выхода в ресторан. Но времени, да и желания красить её сейчас у Оли нет. И так сойдёт, решает она. Вручает Альке (или не Альке) расчёску и причёсывается сама, искоса наблюдая за неумелыми движениями подруги. Впечатление, что она впервые в жизни расчёсывает такие длинные волосы на собственной голове. Господи, неужели это и вправду Фицджеймс? Если да, то как им теперь выкручиваться перед тётей Светой? А выкручиваться надо, иначе их отдых пойдёт по известному направлению. А Ольге во что бы то ни стало нужно отдохнуть и расслабиться по полной. Не для того она укатила в Турцию, чтобы всю неделю посвятить розыску пропавшей подруги. Или возвращению её мозгов в нормальное состояние, что, по сути, одно и то же.       Ещё раз оглядев Альку, она вешает ей на плечо сумку с кошельком и мобилкой и они вместе покидают номер, чтобы спуститься в ресторан.