Операция имени меня

      Я просыпаюсь, будто выныриваю из тёмного ледяного колодца. Какое-то время мне кажется, что я по-прежнему там, потому что вокруг всё тот же мрак, полный звуков стонущего в объятиях льда корабля. Поначалу мне кажется, что сон мой вот-вот рассеется, и я найду себя нежащейся в номере четырёхзвёздочного турецкого отеля на мягкой, чистой и приятно пахнущей постели. Но, к моему глубокому сожалению, турецкая реальность не спешит возвращаться ко мне. И чем дольше я лежу, тем яснее понимаю, что ждать чуда — напрасная затея. Мозг уже отряхнулся и начал активную работу. Он фиксирует всё — звуки, запахи… Пока что он не получает зрительных сигналов, а это значит, что мне нужно встать, нащупать в потёмках дверь, открыть её, выйти в коридор и снять подвешенный к балке фонарь. Зато сознание улавливает сигналы тела, которое на время стало моим (хотелось бы узнать, на какое именно время). И сигналы эти довольно тревожны. Проще говоря, всё моё тело болит. Ноют суставы. Спина разгибается с большим трудом. Мышцы тоже болят. Не сказать, чтоб сильно, но я их чувствую. Возможно, виной всему неудобная поза на узкой и жёсткой койке в этом адски промёрзшем помещении. А может, и не только она.       Я ставлю фонарь на стол. Прежде чем закутать себя в миллион почти не дающих тепла тряпок, я должна осмотреть тело Джеймса. На стене каюты висит небольшое зеркальце. Я снимаю с себя две рубашки, в которых ложилась спать, беру зеркало и подношу его к левому боку. Сериал «Террор», Эпизод, кажется, восьмой. Коммандер Фицджеймс осматривает свои вскрывшиеся раны. К счастью, сейчас не апрель 1848 года, а декабрь 1847-го. Раны Джеймса пока что остаются шрамами на его теле. На прекрасном, несмотря на все пережитые лишения, теле. Как бы я хотела оказаться не внутри него, а снаружи. Рядом. Близко-близко, но снаружи… Я осторожно провожу ладонью по шее, по плечу, по груди… Нежно обвожу пальцем сосок, отчего ощущаю лёгкое шевеление внизу, в штанах. Чёрт. Я совсем забыла, что тело Фицджеймса сейчас принадлежит мне. И это я, а не он, реагирую на свои ласки. Как это называется в психиатрии? Биполярное расстройство? Или нет? Неважно. Важно, что мне хочется продолжить ласкать это тело и не хочется ощущать его своим. После сериала я так и не определилась, кого люблю больше, Джеймса или Френсиса. Я мечтала о сексе с каждым из них. А лучше всего — втроём, потому что хочу видеть их вместе, счастливыми и влюблёнными друг в друга. Ну, и в меня заодно — чего мелочиться? Поэтому я продолжаю прикасаться к телу Джеймса, исследовать и одновременно ласкать его, испытывая при этом некоторые угрызения совести — ведь я делаю это без его разрешения.       Тут мне в голову приходит мысль, что он может сейчас точно так же исследовать и ласкать моё тело где-то там, в знойной Турции. От этой мысли меня бросает в жар. Я чувствую, как член тяжелеет и подрагивает у меня в брюках. Мне нужно срочно в гальюн, потому как я не знаю, что из меня выльется раньше, но, в любом случае, перспектива мокрых штанов меня не привлекает. Я торопливо одеваюсь и выскакиваю в коридор. Надеюсь, я правильно запомнила направление.       Возвращаюсь в каюту я довольно расслабленной и облегчённой. Теперь, когда я полностью одета, мысли мои отдаляются от тела Фицджеймса («ну, кто ещё хочет коммандерского тела?»), хотя не уходят вовсе, а просто прячутся где-то в отдалённом закутке сознания, пыльном и затхлом, чтобы в своё время вылезти наружу. Теперь я готова думать о другом, а именно — что лично я могу сделать в плане спасения экспедиции и её отдельных членов. И в плане нейтрализации тех, кто представляет для неё угрозу. Конечно, для начала стоило бы побриться — я провожу ладонью по щекам и подбородку — но этот процесс отнимет всё моё внимание. Поэтому — сначала думать, а потом бриться. Будем решать проблемы в порядке их важности.       Итак. Чего я хочу? Первое — найти замену консервам. Людям нужно свежее мясо. Из дичи тут лишь тюлени и … крысы? Помнится, я читала про капитана, который искал экспедицию Франклина, был непопулярен у собственной команды, отгородился от неё и ел крыс. Фамилию забыла, но сам факт имел место быть. Конечно, если я предложу есть крыс, меня здесь проклянут. Но при случае я могу, хотя бы кормить ими тело Фицджеймса. Это лучше, чем цинга, ботулизм и свинцовое отравление, причём, вместе взятые. А насчёт тюленей нужно пообщаться с этой Силной. Если все здесь понимают мой русский, возможно, она не станет исключением из правил. А поговорить с ней надо в любом случае, потому что вторым вопросом на повестке дня у меня стоит её домашняя зверюшка. Хотелось бы узнать, чего конкретно хочет эта девица и может ли она реально остановить питомца. Если хочет того, о чём писал Симмонс, то есть, Крозье, то хрен ей, а не Френсис. Тут уж дело принципа. Я костьми лягу, но помешаю её подлым матримониальным планам.       Для выполнения первых двух пунктов мне нужно встретиться с этой девчонкой. Она жутко бесила меня и в сериале, и в книге. Посмотрим, будет ли она такой же бесячей в этой моей игре-реальности. Кажется, она сейчас на «Эребусе»? Возвращаться туда в ближайшие пару дней я не собираюсь. Значит, на «Террор» её!       Что ещё? Сохранить ногу Блэнки. Не выпускать его на палубу во время нападений Туунбака. Пусть гоняется за кем угодно, а старину Томаса пусть оставит в покое. Хикки ему на завтрак! И, кстати, о Хикки. Следить за ним. Не спускать глаз. Придушить их заговор на корню. Не дать ему убить Ирвинга. Лучше, конечно, пришить его самого — это решит много проблем сразу. К сожалению, я не знакома с техникой лишения людей жизни. Впрочем, нелюдей тоже. И впервые я жалею об этом.       Я ничего не забыла? Ах, да. Стенли. И карнавал. Вот о карнавале нужно поговорить с Крозье. Стоит ли его проводить? Конечно, не в том виде, как это было показано в сериале и уж точно не так, как описано в книге, но… Но людей надо чем-то занять, чтобы отвлечь от мрачных мыслей и не дать погрузиться в пучины депрессии. Так что мне есть о чём побеседовать с Френсисом. Думаю, он за ночь переварил всю информацию, которую я вывалила на его несчастную голову. Бедный мой, хороший мой Френсис. Мне очень хочется обнять его и утешить. Сказать что-то ласковое, погладить по плечу… Но я не должна забывать, в чьём теле нахожусь. И как воспримет капитан Крозье подобные вольности. Эх-х…       Я выхожу из каюты и тихо стучу в дверь напротив.       — Входите, Джопсон, — тут же отзывается резкий хрипловатый голос с чудесным ирландским выговором, и я вхожу, повинуясь этому приглашению, хоть я и не являюсь капитанским стюардом.       — Доброе утро, Френсис, — я бодро здороваюсь и приветливо улыбаюсь. — Простите, что я не Джопсон.       — А-а-а, это вы, Джеймс. Вы уже пришли в себя или… всё по-прежнему?       — Всё по-прежнему, — отвечаю я с лёгким оттенком вины. — А потому я вновь нуждаюсь в вашей консультации по поводу бритья. Ну и… Есть разговор.       Крозье обречённо вздыхает.       — Прикажу Джопсону побрить вас, — говорит он.       — Нет-нет, Френсис, я должен сделать это сам. Пока у меня есть возможность учиться под вашим руководством.       — Чёрт с вами, — он безнадёжно машет рукой и зовёт Джопсона.       Тот появляется мгновенно. Да, капитанские стюарды тут вышколены знатно. Через пять минут в каюте уже стоит миска с тёплой водой, и Крозье скептически наблюдает за тем, как я борюсь одновременно и со щетиной, и с опасной бритвой. Сегодня у меня получается лучше. Надеюсь, я всё-таки освою эту не самую сложную премудрость.       Когда с бритьём покончено, а капитан, стараниями Джопсона, одет, я прикрываю дверь за стюардом и говорю:       — Френсис, вы обдумали то, что я сказал вам вчера?       — Разумеется.       — Вы согласны объединить наши усилия, чтобы вытащить эту несчастную экспедицию из той задницы, в которой она находится?       Френсис склоняет голову на бок и с деланным интересом смотрит на меня.       — Для леди вы не слишком вежливы, Джеймс. Выпадаете из образа?       — Отнюдь. В моём времени леди выражаются так, что уши вянут. Так что слово «задница» в моих устах — вполне детское и невинное. В критических обстоятельствах вы сможете услышать от меня выражения гораздо покрепче.       — Учту, — усмехается он.       — Так как? — Не отступаюсь я.       — А у меня есть выбор? Мы оба обязаны вытаскивать людей из этой, как вы изволили выразиться, «задницы».       — И вы согласны следовать моим советам и рекомендациям?       — Если сочту их здравыми.       — Предупреждаю, Френсис. Если вы не сочтёте их таковыми, я буду действовать один, втайне от вас. Потому что я знаю, что должно случиться, а вы — нет.       — Для начала давайте посмотрим, что вы предлагаете.       В каюте тесно, как в купе поезда. Мы с Френсисом сидим близко, очень близко друг к другу. Я испытываю приятное волнение от этой близости. Оно очень лёгкое и не мешает мне вникать в разговор, не отвлекает внимание. Но фон, создаваемый им настолько приятен, что жизнь в этот момент кажется мне не такой уж задницей.       — Для начала я хочу поговорить с инуиткой. Может быть, мы поймём друг друга так же, как вы понимаете меня, а я вас. Я ведь сейчас говорю на родном языке, но вам кажется, что это английский. Так же, как и для меня всё здесь происходит на русском.       — Вы считаете, что говорите не по-английски? — Крозье удивлённо приподнимает бровь.       — Конечно, нет. Мой уровень разговорного английского — «май нейм из Алиса» и «Ландон из зе кепитал оф Грейт Бритн», — усмехаюсь я. — Читать я кое-как могу со словарём, а вот разговаривать — нет.       — Странно… — Задумчиво тянет Крозье.       — Мне тоже. Так вот. Я подумала, что можно ожидать такого же эффекта от любого другого языка. Во всяком случае, попробовать не помешает.       — Согласен.       — В таком случае прикажите привести инуитку на «Террор». Тем более, насколько я знаю, коммандер был очень недоволен её пребыванием на «Эребусе» и сам был готов отправить её к вам со дня на день.       — Почему? — Интересуется Крозье.       — Потому что её присутствие плохо действует на моряков и подрывает дисциплину.       — В чём это выражается?       — Люди испытывают к ней суеверный страх. Поэтому тащат к месту, где она обитает, всяческие подношения — еду, амулеты… Коммандер велит всё это убирать, но на следующий день всё появляется вновь.       — Чёрт, — тихонько ругается Крозье. — Ну, ладно. Я пошлю людей на «Эребус».       — И прикажите Гудсиру прийти с ней. Кажется, у них наладился контакт. Он понемногу говорит с ней. И собирается создать собственный англо-инуитский словарь.       — Хорошо, — Крозье встаёт.       — Френсис, — я внезапно вспоминаю эпизод из сериала. — Не посылайте на «Террор» Хорнби. Прикажите ему показаться врачу.       — Почему?       — В фильме он умирает на обратном пути от сердечного приступа.       Крозье резко оборачивается и смотрит на меня долгим пронзительным взглядом, который мне нужно выдержать во что бы то ни стало. И я не отвожу глаза, хотя один Бог ведает, чего мне это стоит.       Крозье со вздохом кивает.       — И ещё, Френсис. Не выпускайте Блэнки на палубу, когда забьют тревогу. Не давайте ему встретиться с Туунбаком. Задержите под любым предлогом. Я постараюсь проследить за этим. Но и вы не забывайте тоже.       — Ещё что-то? — Спрашивает Крозье, уже не скрывая нетерпения.       — Хикки. Нужно установить за ним постоянное наблюдение. Хорошо бы его вообще прикончить. Но я знаю, что вы на это не согласитесь.       — Надо же, — Крозье не скрывает сарказма. — Ну, спасибо и за это.       Он рывком тянет в сторону дверь, и она отъезжает с неприятным трущимся звуком.       — Идите в кают-компанию, Джеймс, — бросает Френсис мне через плечо. — А я пока пойду выполнять ваши распоряжения. Вы меня ими просто завалили.       Его нескрываемый сарказм великолепен. Как же я обожаю тебя, чудесный мой капитан!       В офицерской столовой я застаю четверых, и это хорошо — я могу поздороваться одновременно со всеми. Если бы там находился только один из них — незнакомый мне офицер, я бы не знала, как к нему обратиться. А так…       — Доброе утро, господа, — приветствую я присутствующих, и все они, прервав разговор, на мгновение вытягиваются передо мной и кивают головами. Прекрасно. Дисциплина здесь соблюдается чётко, несмотря на то, что за три года они все тут друг с другом сроднились и стали почти семьёй. И я стою почти на самой верхней ступени их иерархической лестницы. То есть, могу приказывать. А, значит, у меня есть шанс на что-то влиять. Как-никак, я — второе лицо в экспедиции. Главное теперь — не уронить авторитет коммандера.       Вскоре к нам присоединяется Крозье, и мы завтракаем всё теми же консервами, отвращение к которым я уже не могу скрывать. И это при том, что меня мучает голод — такой, какого я ещё никогда в жизни не испытывала. Чёрт! И это пока только цветочки…       Крозье отдаёт распоряжение Литтлу взять нескольких матросов и отправляться на «Эребус» за леди Безмолвной. Приказывает привести вместе с ней Гудсира в качестве переводчика.       — Мистер Хорнби, — обращается он к незнакомому мне офицеру. — После завтрака задержитесь на минуту.       — Да, сэр.       Я бросаю на Крозье благодарный взгляд. Он помнит о моей просьбе! Френсис делает вид, что ничего не замечает.       — Эдвард, — обращается он к Литтлу. — зайдите ко мне перед уходом. Я дам вам кое-какие-распоряжения.       Я усмехаюсь, глядя в тарелку. Знаем мы эти распоряжения! Выдать из винной кладовой «Эребуса» шестнадцать бутылок виски. Да, Френсиса ждёт большое разочарование, потому что никакого виски там и в помине нет. А пить джин он не будет. Впереди у капитана ломка. Поэтому мне нужно обсудить с ним как можно больше вопросов, пока он пребывает в здравом уме и твёрдой памяти.       После завтрака все офицеры расходятся по своим делам. Хорнби задерживается в столовой, ожидая распоряжений капитана.       — Фредерик, как вы себя чувствуете? — Спрашивает Крозье.       — Нормально, — отвечает тот. — Насколько это возможно в наших условиях, капитан.       — Тем не менее, я приказываю вам сейчас же сходить к доктору. Пусть Педди или Макдональд осмотрят вас. И в ближайшие несколько дней никаких физических перегрузок.       Хорнби с удивлением взирает на капитана, но послушно кивает и покидает кают-компанию.       — Вы довольны, Джеймс, — шипит Крозье. — Вашими стараниями я становлюсь идиотом в глазах подчинённых.       — То ли ещё будет, — серьёзно отвечаю я. — Нам предстоит сделать много такого, отчего все будут считать, что мы малость не в себе. И это мягко сказано.       — Обнадёживает, — хмыкает Крозье.       — Кстати, — усмехаюсь я. — Не заставляйте Литтла обшаривать винные кладовые «Эребуса». Там нет виски — только джин и ром. А мои личные запасы этого напитка уже благополучно перекочевали к вам.       Крозье меряет меня ироничным взглядом.       — Вы ясновидящий, Джеймс?       — Я же говорила вам, что знаю, как будут развиваться события.       — Чёрт. Я всё-таки надеялся, что вам уже надоело играть в эти игры.       — Это не игра, Френсис. Поверьте мне. Поэтому в ближайшем будущем не выпускайте Блэнки на палубу.       Крозье в задумчивости прохаживается по кают-компании, кажущейся невероятно просторной в сравнении с нашими жилыми каютами.       — Я должен обсудить с вами одну вещь, — мне всё чаще удаётся говорить о себе в мужском роде. Для всех здесь это звучит одинаково, но лично для меня важно как можно лучше вжиться в образ Фицджеймса. Главное, не заиграться и не поверить в то, что я являюсь им по-настоящему.       — Что ещё? — Кажется, Крозье уже дёргается от каждого нового обсуждения, которое я предлагаю. Ну, ничего. Потерпит. Это же в наших общих интересах.       Я, подобно Остапу Бендеру, понижаю голос «до уровня полной конфиденциальности»,       — Стоит ли мне устраивать карнавал? — Спрашиваю я напрямик. — Я знаю, что его последствия могут быть плачевными. Но, с другой стороны, людей надо чем-то отвлечь от тяжких дум. Подготовка к карнавалу оживит их. Как и само действо. Нужно, как мне кажется, лишь продумать вопросы безопасности и проследить за несколькими людьми, могущими нарушить эту самую безопасность.       — Я категорически против такого развлечения, — сходу рубит Крозье. Я прикладываю палец к губам, и он продолжает уже тише: — Мы просто должны сказать людям правду. Что с наступлением весны мы покинем корабли и отправимся пешком на… — Он запинается, словно ему трудно произнести следующие слова. — На Сомерсет. Мы не должны скрывать от них предстоящих трудностей. Но нужно дать им надежду на спасение. На выход из этой ледовой ловушки.       — Мы и не станем их скрывать. Просто дадим людям эту отдушину перед предстоящим походом.       — Но вы же сами говорили, что это… мероприятие… приведёт к гибели людей.       — Я позабочусь о том, чтобы этого не случилось. Нужно будет всего лишь нейтрализовать доктора Стэнли.       — А вы уверены, что пожар не возникнет по другой причине? — Спрашивает Крозье и сходу убивает меня этим вопросом.       Нет, конечно, я не уверена. Да и можно ли быть в чём-то уверенной, когда пытаешься менять прошлое? Насколько я знаю, событие всё равно произойдёт, даже если убрать все причины, к нему приведшие. Но… Тогда пожар ведь всё равно случится? Только уже без карнавала? И это погрузит людей в ещё большее уныние и депрессию? Значит, карнавал всё-таки нужен? А я должна сделать всё возможное, чтобы он прошёл безопасно.       Все эти соображения я вываливаю Крозье. Он пожимает плечами. Я вижу, что он не согласен, но аргументов против у него нет. Только бы он не запретил мне! Я не посмею нарушить его прямой приказ. Но Крозье молчит. В это время в кают-компанию вваливается Литтл.       — Капитан, вы просили зайти к вам перед выходом, — произносит он.       — Да, Эдвард. Идёмте.       Крозье проходит мимо, незаметно для Литтла бросая на меня насмешливый взгляд. Я пожимаю плечами. На что он надеется? Виски на «Эребусе» всё равно нет. Впрочем, пускай убедятся сами. Я бы с удовольствием написала записку Данди с просьбой поспособствовать Литтлу в поисках вискаря, но боюсь, что мой почерк может не совпадать с почерком коммандера. Нужно будет обязательно обсудить этот вопрос с Крозье. Написать что-то и показать ему. Мне и самой интересно, буду ли я писать почерком Фицджеймса или же мои каракули останутся при мне. И, если я напишу по-русски, воспримут ли они это, как английские письмена? Да, неплохой у меня бред. Мне и самой в нём интересно.       Следующие пару часов я хвостиком таскаюсь за Крозье, вникая в премудрости морского дела. К своему ужасу я осознаю, что запоминаю мало что из увиденного. А ведь мне тут жить. И не просто жить, а кораблём командовать. Людьми… Опытными моряками. Здесь не прокатит система, когда в начальники ставят того, кто ни черта не понимает в возглавляемом им деле. Надежда, что я каким-то чудом вернусь обратно в своё тело, нежащееся на солнышке в благословенной Турции, тает с каждой минутой. Почему-то я уверена, что мне придётся тянуть эту лямку до конца. Почему? А хрен знает. Но я честно стараюсь вникнуть в капитанские обязанности. Получается у меня плохо. И настроения это не улучшает.       Когда Крозье желает передохнуть и спускается в каюту, чтобы заполнить судовой журнал, я решаю, что мне самое время поговорить с Ирвингом. Поскольку он — одно из «слабых звеньев» этой истории. Не хочу для него такой отвратительной смерти. Поэтому прошу Джопсона отыскать лейтенанта и привести его ко мне в каюту. Когда Ирвинг кое-как располагается в моей тесной каморке, я предлагаю ему чаю, и он соглашается. Я прошу Джопсона приготовить нам чай и начинаю разговор привычно-тихим конфиденциальным полушёпотом.       — Скажите, лейтенант. Кто был в трюме вместе с мистером Хикки, когда вы застали их за непотребным занятием?       Нет, ну а что? Я не умею ходить вокруг да около и выяснять истину по неуловимому движению лицевых мышц. Я не следователь и не психолог. Тем более, при таком освещении трудно уловить эти самые неуловимые движения. Зато очень легко принять за них игру света и тени от фонаря. А мне необходимо выяснить, идёт ли эта линия сюжета по книге или по сериалу. Проще говоря — Гибсон или Мэнсон был любовником Хикки? От этого зависит, на ком мне сосредоточить внимание. Пока что моё внимание сосредоточено на Ирвинге и, поверьте — оно того стоит. Лицо лейтенанта вытягивается, удивление в его глазах смешано почти с благоговейным ужасом. В его понимании я если и не всевидящий Бог, то, по крайней мере, один из Его архангелов.       — Коммандер… — Дар речи наконец возвращается к Ирвингу. — Откуда вы… Откуда вам…       — Лейтенант Ирвинг. Я не обязан отчитываться вам о своих источниках информации, — говорю я сурово, тем самым продолжая всё выше возносится в его глазах. Хотя, куда уж выше? — Достаточно того, что я заявил вам о своей осведомлённости. Итак? Кто был с ним?       — Гибсон, сэр. Стюард Гибсон.       Отлично. Значит, идём по сериалу.       — Пейте чай, лейтенант. Он очень быстро остывает.       Я делаю несколько больших глотков из своей чашки. Чай сейчас очень кстати. Ирвинг машинально отпивает из своей, но при этом не сводит с меня удивлённых вопрошающих глаз.       — Лейтенант Ирвинг. -- Я ставлю чашку на стол и смотрю прямо в эти широко распахнутые, полные благоговейного недоумения глаза. — Думаю, нам стоит и дальше сохранять эти сведения в тайне от всех. Но вам следует больше внимания уделять собственной безопасности. Вы ведь понимаете, что этим двоим выгодно, чтобы вы умолкли навеки и никогда никому не смогли поведать об их секретах? Особенно опасен в этом плане мистер Хикки.       — Я думал об этом, коммандер Фицджеймс. Вы считаете, они могут причинить мне вред? У них хватит на это духу?       Ха! Смогут ли они причинить ему вред? Ещё как смогут! И ещё какой вред…       — Не сомневайтесь, Ирвинг. Вам следует опасаться Хикки и никогда не оставаться с ним наедине в тёмных закутках корабля и на скрытых от глаз пространствах вне его. Если подобное случится, не спускайте с Хикки глаз. Не поворачивайтесь к нему спиной. Я не шучу, лейтенант. Это в ваших же интересах. И ещё. Никогда не командуйте отрядами, партиями, группами людей, если в эту группу входит Хикки. Просто приказывайте ему перейти в другую группу. Это в вашей власти. Вы поняли меня, Ирвинг?       — Да, сэр.       — И запомните. Всё, что я сказал вам — это не рекомендации. Это — приказ.       — Я понял, сэр.       — В моё отсутствие на «Терроре» следите за Хикки. Старайтесь знать всё о каждом его шаге. У вас есть люди среди матросов, на которых можно положиться?       — Думаю, есть, сэр.       — Поручите им присматривать за Хикки тогда, когда вы сами будете лишены такой возможности.       — Хорошо, сэр. Я так и сделаю.       — Отлично, Ирвинг. Надеюсь, мы поняли друг друга.       — Думаю, да, сэр.       — В таком случае допивайте свой чай и можете быть свободны.       — Благодарю, коммандер Фицджеймс.       Ирвинг послушно допивает остатки чая, встаёт, делает резкий кивок и покидает мою каюту. Глядя ему вслед, я размышляю, можно ли поручить ему ликвидацию Хикки? Пожалуй, нет. Лейтенант слишком набожен. Заповедь «не убий» для него — не пустой звук. Он не сделает первый шаг. Убить Хикки он сможет только в том случае, если будет отражать его явное нападение. Ну, и что мне делать? Пытаться убить его самостоятельно? Как говорил Остап Бендер: «Технику этого дела знаете?» Вот то-то. Я не умею убивать. И не знаю, какую реакцию вызовет у меня подобное действо. К тому же, сделать это нужно тайно, чтобы никто ни в чём не заподозрил коммандера Фицджеймса.       Ну, ничего. Ирвинг будет следить за ним, это абсолютно точно. Френсису я рассказала о Хикки всё. Надеюсь, он не пропустил полученные сведения мимо ушей и тоже постарается нейтрализовать эту мразь. Во всяком случае, будет относиться к вопросу с должным вниманием. Если что, я напомню ему об этом, не раз и не два.       Я задумчиво верчу в руках пустую чашку, глядя на неё невидящими глазами. В голове при этом звучит голос Жоржа Милославского: «Ну, пошли дела кое-как… Что же это профессор свою машину назад не крутит?» Всё дело в том, что в моём случае нет никакой машины и никакого профессора. Крутить некому и нечего. Придётся выкручиваться самостоятельно. Неужели я застряла здесь насовсем? При этой мысли всё внутри меня холодеет, желудок судорожно сжимается, а тело покрывается холодным липким потом. Я понимаю, что исключать такую возможность нельзя. Значит, нужно бороться за свою жизнь и за жизнь всех этих людей с учётом имеющихся у меня знаний. И не упускать при этом ни малейшей детали, следить за всем и всё контролировать. А мозг, отравленный свинцом, явно слабеет. Значит, срочно нужно решать проблему питания. Хватит травиться консервами! Во всяком случае, хватить травить ими коммандера. И Френсиса. Людей, принимающих решения. Им нужен ясный ум и здоровое тело. Насколько это вообще возможно в предлагаемых условиях.