Операция имени меня

      Они целуются долго. Сначала это — просто соприкосновения губ, становящиеся всё плотнее. Но вот уже язык Димы настойчиво раздвигает зубы Джеймса и проникает через этот барьер, ощупывая его собственный (ха-ха!) язык, сплетаясь с ним и проникая глубже. Джеймс, всегда проявлявший с дамами настойчивость и упорство, сейчас решает быть менее активным, как в случаях их с Данди близости. Однако, поцелуи его теперешнего партнёра столь горячи и страстны, что Джеймс не может оставаться пассивным и изображать бесчувственность. Его язык обследует рот партнёра, и это «заводит» обоих так же, как и руки, скользящие по телам друг друга — сперва в самых невинных местах, но по мере разжигания страсти проникающие за ненадёжные барьеры из минимального количества одежды. Да и можно ли вообще считать барьером лёгкий полосатый топик Джеймса или Димину яркую рубашку с короткими рукавами, надетую на голое тело, у которой пуговки расстёгиваются, практически, сами?       Димины руки ласкают грудь… Джеймса? Алисы? Они ласкают Алису, но хорошо Джеймсу. А ему действительно хорошо. По телу пробегает дрожь, внутри что-то сладко сжимается, а внизу живота творится такое… Эти ощущения не похожи на мучительно-сладкое напряжение мужского органа, от которых хочется поскорее избавиться, чтобы получить облегчение. Нет, то, что чувствует сейчас Джеймс, хочется продлить, как можно дольше. Ощущения нарастают, и он понимает, что дальше будет ещё приятнее, ещё острее. Его собственные руки расстёгивают Димину рубашку, скользят по его загорелому мускулистому телу, нащупывают соски — и всё это во время почти непрерывных поцелуев. О, Господи! Если все женщины и впрямь чувствуют ЭТО — насколько же их картина секса ярче и красочней, чем мужская. И как им, в таком случае, удаётся ТАК маскировать собственные ощущения, что мужчины о них не всегда могут догадаться? Или подобное испытывают не все женщины, а только он, потому что на самом деле он — мужчина в женском теле? Почему ему никогда не хотелось так же страстно и, главное, долго ласкать Данди, когда он играл пассивную роль? Может, виной всему — обстановка? На корабле затягивать такие забавы — чревато неприятностями.       Эти мысли проносятся в голове Джеймса, не задерживаясь надолго. Да и как им там задержаться, когда Дима уже снял с него топ и покрывает быстрыми горячими поцелуями его обнажённую грудь, посасывает и покусывает соски, отчего Джеймс запрокидывает голову назад и издаёт тихий стон? Джеймс нащупывает в шортах у Димы его твёрдый возбуждённый член — и внезапно испытывает острое страстное желание ощутить его в себе, в самом центре того кипящего вулкана, который сейчас разрывает его изнутри противоречивыми чувствами — немедленно получить удовлетворение и одновременно как можно дольше длить предвкушение этого самого удовлетворения. Вот, чёрт! Как же это зажигает и как возбуждает! Ощущения весьма странные, незнакомые, но настолько яркие и приятные, что Джеймс отдаётся им целиком, больше не задумываясь о том, имеет ли он моральное право так использовать чужое, не при надлежащее ему тело. Да и кто бы задумывался о подобных пустяках в такие минуты?       Дима, не прерывая поцелуя, оттесняет Джеймса к кровати, успевая при этом расстегнуть молнию на его брюках. Джеймс косится в сторону и пытается помотать головой.       — Что? — Выдыхает Дима, отрываясь от его губ.       — Сюда, — Джеймс кивает на противоположную кровать.       — А, — коротко бросает Дима и вновь впивается в его губы.       Он осторожно опускает Джеймса на постель и начинает стаскивать с него джинсы, не забывая при этом покрывать поцелуями его грудь. Джеймс приподнимает бёдра, чтобы облегчить ему задачу. Джинсы настолько узкие, что вместе с ними стаскиваются и трусики, но Джеймс этому только рад. Дима пытается окончательно освободить его от одежды, но внезапно натыкается на неожиданное препятствие. В вихре ласк и поцелуев оба забыли разуться, и теперь ему приходится освобождать Джеймса от кроссовок, прежде чем лишить его остатков прикрытия.       Теперь Джеймс лежит перед ним на кровати полностью обнажённый. Если честно, в сознании у него — полная каша. Умом он понимает, что Дима, выпрямившийся с его штанами в руках, обшаривает лихорадочно-возбуждённым взглядом разгорячённое женское тело, требующее немедленного продолжения ласк. Но при этом ощущает он себя Джейисом Фицджеймсом, мужчиной, и то, как смотрит на него Дима, вызывает странное, ни с чем не сравнимое острое возбуждение. В их с Данди играх они никогда не представали друг перед другом полностью обнажёнными. Дело всегда происходило на корабле, поэтому следовало соблюдать осторожность, не раздеваться полностью и не затягивать процесс. Сейчас же всё по-другому. У них с Димой масса времени — буквально, вся ночь. Им можно никого не бояться и ни от кого не прятаться. Джеймсу нравится мускулистое загорелое тело партнёра, хоть он ещё и не до конца раздет. Но нравится, именно как мужчине. Хотя ощущения, которые он при этом испытывает, абсолютно не похожи на его прежние, мужские ощущения. Они — полностью женские, новые, волнующие, и это так заводит, что Джеймса слегка потряхивает от возбуждения.       Дима отбрасывает его одежду куда-то в сторону. Он уже давно стоит без рубашки, соскользнувшей с плеч и оставшейся на полу во время их поцелуев. Теперь он быстрым движением сбрасывает с себя шорты и одновременно — находившиеся под ними плавки. И предстаёт перед Джеймсом во всей красе — с возбуждённым, направленным прямо на него подрагивающим членом. В свете, падающем из прихожей, видно, как блестит от смазки его багровая налитая головка. Дима делает шаг к кровати и быстро ложится на Джеймса. Они продолжают горячо целоваться. Руки Джеймса лихорадочно гладят Димину спину, пальцы проникают в ложбинку между ягодицами, ласкают тугое кольцо мышц, отчего Дима тихонько постанывает. Внезапно Джеймс понимает, что ему хочется раскрыть партнёра и войти в него… Вот только — чем? Он может действовать только пальцами, но он не отказался бы и от этого.       Мысли возбуждают. Но не только они. Димин член сейчас зажат у Джеймса между ног, и его прикосновения вызывают новый прилив желания. Джеймсу хочется застонать, но он не знает, принято ли подобное здесь, в это время и в этом обществе. Имеет ли право девушка демонстрировать силу своего возбуждения? Хотя… Раз уж они занимаются этим вне брака, то, наверняка, имеет. И Джеймс «отпускает» себя и тихонько постанывает, приподнимаясь под тяжестью Диминого тела.       А Дима тем временем опускается вниз, покрывая поцелуями его грудь и живот. Джеймс широко разводит ноги, и Дима целует внутреннюю поверхность его бёдер. Господи, как же это восхитительно! Джеймс почти перестаёт соображать, утопая в волнах блаженства. Поэтому не замечает, как Димины губы оказываются там, где сейчас так горячо и влажно. Димин язык… О, Господи! Внезапное острое наслаждение заставляет Джеймса громко вскрикнуть. Что это? Как мучительно-хорошо! Он сейчас не выдержит и…       Джеймс пытается руками оттолкнуть Димину голову, но тот продолжает терзать языком то место, в котором, кажется, сосредоточено всё блаженство мира, и Джеймс кричит, громко и протяжно, не выдерживая этой сладкой пытки. Ощущения похожи на те, что он испытывал, когда его член оказывался во рту у женщины или у Данди. Но только раз в сто острее и сильнее. Потому что тогда он мог сдерживаться, а сейчас… О, нет! Ему нужно… ему срочно необходимо ощутить в себе Димин член. Сейчас же, немедленно! Джеймс с силой отталкивает голову Димы и хрипло шепчет:       — Пожалуйста…       Тот рывком приподнимается и в одно мгновение оказывается над Джеймсом. Внезапно в мозгу у Джеймса ярко вспыхивают красными буквами слова Ольги: «Без презерватива не соглашайся!» Его взгляд становится более осмысленным.       — Презерватив! — Тихо произносит он.       Дима тихонько ругается — Джеймс понимает это, скорее по интонации, чем по смыслу слов — но послушно встаёт, находит валяющиеся на полу шорты и лезет в карман. Извлекает оттуда серебристый квадратик, торопливо разрывает его и, достав резинку, натягивает её на член. Джеймс внимательно следит за его движениями. Он опасается, что возбуждение пройдёт. Но его опасения напрасны — Джеймс по-прежнему возбуждён и с нетерпение ждёт продолжения.       Наконец, Дима готов. Он вновь нависает над Джеймсом, впиваясь губами в его опухшие от поцелуев губы. Джеймс чувствует прикосновение головки к своему отверстию и приподнимает бёдра, устремляясь навстречу. Дима толкается несколько раз, но не сразу находит верный путь. Джеймс рукой направляет его и жадно насаживается на член. Их движения напоминают яростные рывки навстречу друг другу. Почему-то Джеймс чувствует дискомфорт. Кажется, член внутри него движется не в том направлении. Джеймс ёрзает, стараясь преодолеть эту досадную неприятность и направить Диму по верному пути. Тот пытается немного изменить положение и продолжает интенсивно двигаться внутри Джеймса. Но это всё не то, не то! Джеймс начинает злиться. Чёрт возьми, ему для удовлетворения нужно совсем не это! А что же? Чёрт его знает, но не это, не это!       Джеймс приподнимает бёдра и с силой толкается вперёд, пытаясь получить желаемое. Он видит, что Дима близок к финалу и понимает, что ему самому до концовки ещё очень и очень далеко. Осознание этого страшно бесит. Джеймс непроизвольно впивается ногтями в спину партнёра и страстно, бешено двигается под ним, покрываясь потом, стараясь во что бы то ни стало получить желаемое удовлетворение.       Он чувствует, как содрогается Дима, понимает, что тот достиг облегчения и что ему самому этого сделать не удастся. Степень его разочарования не поддаётся описанию. Его возбуждение куда-то исчезает, но чувство неудовлетворённости растёт и ширится. Даже хочется разреветься от досады и злости. Так вот что испытывают женщины от близости с мужчинами! Неудивительно, что они не стремятся к этой самой близости. Может быть, его папаша был приятным исключением из общего правила и умел дать женщинам то, что им нужно? Оттого-то они и липли к нему, как… Джеймс не находит нужного сравнения. Дима лежит на нём сверху, тяжело дыша. Джеймс чувствует, как пот с Димы стекает на его тело и не испытывает ничего, кроме гадливости. Господи, зачем же он согласился на это? Как он мог?!       Джеймс опускает руки и вытягивает ноги. Ему хочется только одного — чтобы Дима поскорее слез с него. Чтобы перестать ощущать это тяжёлое липкое тело и стекающий с него пот. Джеймс неловко ёрзает под ним, давая понять, что испытывает неудобства. Дима приподнимается и вынимает из него член с противным чавкающим звуком. Джеймс едва удерживается, чтобы не ударить кулаком по кровати. Чёрт возьми! Стоило ли так разгоняться, чтобы в итоге получить вот это?! И что теперь ему делать? Был бы член, он знал бы — что. А так... Он сейчас засунул бы в себя что угодно, лишь бы добиться оргазма.       Дима тем временем поворачивается на бок и, опираясь на локоть, стаскивает с себя резинку, наполненную белесоватой жидкостью. Обернувшись назад, аккуратно кладёт её на пол и вытягивается на спине рядом с кусающим губы Джеймсом. Полежав какое-то время с закрытыми глазами, Дима лениво поворачивается на бок и, подперев голову рукой, спрашивает, с улыбкой глядя на него:       — Ну, как?       Джеймс молча бросает на него быстрый взгляд и рывком усаживается в кровати. У этого… этого… От возмущения Джеймс не находит слов. У него ещё хватает наглости спрашивать — как?! «Отвратительно! Омерзительно! Скверно!» — хочется крикнуть ему в лицо. Но Джеймс сдерживает себя. Что должна говорить леди в таких случаях? Обычно ему самому женщины говорили: «Ах, это было восхитительно». И Джеймс верил им. А сейчас, оказавшись на месте женщины, он сомневается — они действительно говорили ему правду? Или, испытывая то, что сейчас чувствует он, милосердно лгали ему, ощущая то же, что сейчас испытывает Джеймс?       — Хорошо, — бросает он сквозь плотно сжатые зубы. — Мне надо в душ.       Дима лениво поглаживает его по спине, отчего по телу Джеймса пробегает дрожь омерзения, и снисходительно улыбается:       — Странная ты. Обычно девушки хотят продолжения и не ограничиваются одним разом.       При мысли, что придётся повторить весь процесс от начала и до конца, Джеймс с ужасом вскакивает на ноги.       — А я не хочу, — торопливо бросает он. — Да, я странная.       И скрывается за дверью душа так быстро, словно Дима собирается гнаться за ним и насильно тащить в постель. Но, кажется, в его намерения это не входит. Он вытягивается на кровати и, судя по всему, не испытывает особого сожаления от скорого бегства Джеймса.       Оказавшись в душе, Джеймс первым делом находит на двери защёлку, с которой уже научился справляться. Она такая же, как на двери туалета в кафе. Звук закрывшегося замка воспринимается им с огромным облегчением. Джеймс приваливается спиной к двери, упираясь в неё затылком и кусает губы так, словно хочет прокусить их насквозь. «Ну, что? Попробовал, идиот? — Мысленно спрашивает он себя с нескрываемой злостью. — И как тебе?»       Джеймс заходит в кабинку, включает воду и долго стоит под горячими струями, подставив им лицо и опустив руки вдоль тела, предоставляя воде самой смывать с него следы его недавнего грехопадения. Физические ощущения, которые он испытывает сейчас, можно назвать одним словом — неудовлетворённость. И они не имеют ничего общего с тем, что он испытывал, стоя здесь днём и думая об Ольге. То возбуждение он мог погасить с помощью холодного душа. Сейчас речь идёт вовсе не о возбуждении, а о полном разочаровании, как телесном, так и душевном.       Джеймс берёт мочалку, выливает на неё некоторое количество геля для душа и начинает растирать его по телу. Теперь его мысли приобретают конкретное направление — они сосредотачиваются на том, чтобы смыть с себя малейшие признаки близости с лежащим в его постели мужчиной. Джеймс трёт себя мочалкой с такой силой, словно собирается содрать эти признаки вместе с кожей. Особенно тщательно ему хочется избавить от них то место, в котором сейчас сосредоточен центр его неудовлетворённости. Джеймс кладёт мочалку на подставку — как раз для мытья того самого места её применение необязательно. Он размыливает рукой пену, стараясь проникнуть глубже в собственное (!) тело. Его пальцы скользят внутри. Глубже… резче… ещё резче! О, Господи! Вот так должен был входить в него Дима. Вот так!       Джеймс прислоняется спиной к стенке душевой кабинки, запрокидывает голову и вводит в себя три пальца, вспоминая, как то же самое проделывал с ним Данди перед тем, как… Только отверстие было несколько иное. А ощущения почти те же. Джеймс действует рукой всё чётче и уверенней. Кажется, он на верном пути. Вот оно… Вот долгожданное удовлетворение! Джеймс содрогается и стонет, не заботясь о том, услышит ли его Дима, оставшийся в комнате. Ему хорошо. Он смог сделать это для себя! И ощущения, которые он сейчас испытывает, восхитительны. Спасибо Данди за то, что помог ему, так вовремя возникнув в его воспоминаниях.       Дождавшись, когда спадёт последняя волна оргазма, Джеймс смывает с себя остатки пены и закрывает воду. Долго и тщательно вытирается. Включает фен и так же долго и тщательно сушит волосы, а после расчёсывает их. Ему не хочется возвращаться в комнату. Вдруг Дима жаждет продолжения? Джеймс не хочет продолжения. Он твёрдо решил любыми способами от казаться от этого, даже если Дима будет настаивать.       Закутавшись в махровый халат, Джеймс осторожно выходит из душа и с облегчение выдыхает. Дима тихонько всхрапывает, развалившись у него на кровати. На нём надеты шорты. «Неужели застыдился?» — С сомнением думает Джеймс, но, подойдя ближе, понимает по запаху, что Дима, видимо, выходил курить на балкон. Свет по-прежнему падает в комнату из прихожей, но Джеймс не собирается его выключать. Он осторожно ложиться на Олину кровать прямо в халате, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящего Диму. Спать Джеймсу не хочется. Его одолевают мысли.       Первая из них — способны ли женщины испытывать оргазм? В его время считалось, что нет. Но тогда бытовало мнение, что и возбуждения они не испытывают. А Джеймс только что понял, что это неправда. Или, может быть, в его время не испытывали, а теперь вот научились на свою голову? Потому что если возбуждение у них заканчивается так же, как сегодня у него — это ужасно! Разве можно жить с такой вот постоянной неудовлетворённостью? Это же с ума можно сойти!       Вторая мысль Джеймса непосредственно связана с первой. Если он сам сумел довести себя до высшей точки наслаждения, логично будет предположить, что оргазм женщины всё-таки испытывают, но, судя по всему, далеко не всегда. То есть, очевидно, не с любым партнёром. А с каким же? С умелым? Опытным? Или?..       И вот тут его посещает третья мысль. А что, если пика наслаждения женщины достигают только в объятиях любимого мужчины? То есть, не просто красивого самца, к которому испытали физическое влечение, а именно любимого человека, которому женщина готова отдать всю себя со всей силой страсти? Может быть… Тогда становится понятным, почему девушка, в теле которой он сейчас обретается, не любит курортные романы. Ей нужно испытать к партнёру глубокие чувства, чтобы в результате близости получить полноценный оргазм. Если любишь, концовка не покажется столь омерзительной. А без любви или хотя бы глубокой и прочной симпатии всё закономерно заканчивается разочарованием, которое испытал сейчас Джеймс? Что ж… Это значит, что он больше не допустит в свою постель никого, кто не сможет поселиться у него в душе.       Джеймс вспоминает женщин, с которыми судьба сводила его в постели. Что они испытывали после близости с ним? Неужели то же, что почувствовал сегодня он? Бр-р-р… Джеймс поёживается, словно среди знойной июльской ночи вдруг ощутил порыв холодного арктического ветра. А Данди? Ведь им было хорошо вдвоём? И он не испытывал ни отвращения, ни угрызений совести, когда член Ле Весконта покидал его задницу с похожим хлюпающим звуком. Это значит, что он чувствовал к Данди симпатию? По крайней мере до того момента, когда случилось то, страшное, что перевернуло душу Джеймса и заставило его пересмотреть свои взгляды и на жизнь, и на отношения с Данди.       Воспоминания о товарище вызывают на губах у Джеймса лёгкую улыбку. Но потом он вспоминает, где и в каких условиях оставил его и всех прочих. Френсиса… При мысли о Крозье что-то судорожно сжимается у Джеймса внизу живота, а по телу пробегает дрожь. Это ещё что такое? Разве можно допустить даже мысль о том, что у них с Френсисом возможно нечто похожее на то, что они творили с Данди? Оказывается, можно. Это открытие застаёт Джеймса врасплох. Он не готов к подобным мыслям, но они роятся у него в голове, нарастая, как снежный ком. От этих мыслей ему становится жарко и томительно-приятно. Джеймс погружается в дрёму, убаюканный картинами, в которых он и Френсис крепко обнимают друг друга, их губы смыкаются в жарком поцелуе, а руки лихорадочно обшаривают друг друга. Джеймс уже не может отличить своё воображение от сна, в который он погружается, как в вязкий сироп — сна мучительно-сладкого и такого приятного, что забываются все ощущения сегодняшнего общения с Димой, тихонько похрапывающим на соседней кровати.       Из этой томительной карамельной вязкости Джеймса выдёргивает звук знакомой мелодии, который кажется ему ужасно резким и неприятно диссонирующим с общим настроем сна. Джеймс не сразу понимает, что это звонит его телефон. Он рывком садиться в кровати и пытается пошире раскрыть глаза, перед которыми ещё плавают недавние видения его удивительного сна. Эти видения на какое-то время скрывают от Джеймса окружающую действительность, и лишь сонный мужской голос с соседней кровати неожиданно быстро приводит его в чувство.       — Возьми телефон, — недовольно ворчит Дима, поворачиваясь на бок и зарываясь лицом в подушку. Он будто пытается спрятаться от назойливого звука, но спросонья не знает, как это лучше сделать.       Джеймс вскакивает на ноги и лихорадочно вспоминает, где находится этот чёртов телефон. Звук доносится откуда-то из прихожей, где по-прежнему горит свет, заглушаемый в комнате солнечными лучами, пробивающимися сквозь не слишком плотные шторы. Джеймс почти бегом мчится в прихожую и бросается к сумке на полочке под зеркалом, куда он поставил её вчера совершенно автоматически, не отдавая отчёта в своих действиях.       Джеймс лихорадочно роется в сумке и извлекает из неё адскую машинку, на экране которой светится надпись: «Оля». Уже легче. По крайней мере, не мама, папа или кто-то из неизвестных ему Алиных знакомых. Полученных Джеймсом навыков обращения с телефоном хватает на то, чтобы провести пальцем по зелёной трубке на экране, которая, кажется, раскалилась от нетерпения. Джеймс подносит телефон к уху и слышит раздражённый голос Ольги:       — Ну, наконец-то! Вы что там, всё ещё кувыркаетесь? Открывай давай. Я у дверИ, молю — отвори.       Несмотря на раздражённый Ольгин тон, Джеймс чувствует невероятное облегчение. Поэтому он открывает дверь с радостной улыбкой, непроизвольно появившейся на губах, как только он понимает, что Ольга стоит за порогом. Ольга заходит в номер и бросает на него сердитый взгляд, который медленно оттаивает по мере того, как она смотрит на Джеймса. На губах у Ольги появляется снисходительная улыбка.       — Ну, как? Всё получилось? — Шепчет она.       Джеймс поджимает губы, неопределённо пожимает плечами и, повернувшись спиной к Ольге, возвращается в номер. Та уверенно следует за ним. Увидев спящего Диму, она, ничуть не смущаясь, швыряет на свою кровать сумку, подходит к нему и начинает трясти за плечи:       — Димон! Димо-он… Подъём! Не спи, солдат, трибунал проспишь.       Дима нечленораздельно мычит и пытается укрыться от настойчивых Олиных рук. Джеймс наблюдает со стороны, не принимая участия в процессе.       — Рота! Подъём! — Гаркает Ольга ему в ухо, отчего парень подпрыгивает и широко распахивает глаза.       — Ну, вот. Уже хорошо, — говорит Ольга ласковым голосом. — Просыпайся, Митяй, на завтрак пора.       — Да и хрен бы с ним, — ворчит Дима, кажется, готовясь вновь упасть на подушку и продолжить прерванный сон. Но от Ольги так просто не отделаешься.       — Не-не-не, — она удерживает парня за плечи, не давая ему опрокинуться на подушку. — Завтрак — это святое. За всё деньги плачены, — хмыкает она. — Хочешь спать — топай к себе в номер.       Дима опускает ноги на пол и какое-то время сидит, свесив голову, упираясь локтями в колени. Потом медленно поднимается, подбирает с пола рубашку и с трудом накидывает на плечи.       — Злые вы, — ворчит он себе подл нос. — Уйду я от вас.       — Давай-давай, — широко улыбается Ольга. — Встретимся за завтраком. Или за обедом.       «А лучше — вообще никогда», — думает Джеймс, наблюдая, как Дима, обув один шлёпанец, ищет другой под кроватью. Когда его поиски венчаются успехом, Джеймс испытывает невероятное облегчение. Однако, его мучения ещё не заканчиваются. Обувшись, Дима направляется к выходу. Проходя мимо него, он наклоняется и целует Джеймса в щёку со словами:       — До встречи, зая. Надеюсь, мы ещё продолжим наши упражнения.       Джеймс молчит, крепко сжав зубы. Запах из Диминого рта заставляет его содрогнуться от отвращения. Господи, неужели он сам бывал столь же отвратителен для женщин, с которыми просыпался в одной постели? Не может быть. Джеймсу не хочется в это верить. Ведь они были влюблены в него. Или?.. Или делали вид, что влюблены? Дёрнул же его чёрт попробовать, что испытывают женщины от близости с мужчиной! Как оказалось — ничего хорошего. Только стыд и отвращение. А у Джеймса к ним сейчас ещё примешиваются муки совести от осознания, что он так распорядился телом, которое ему не принадлежит. Разве он имел на это право?       — Я первая в душ, — слышит он голос Ольги и понимает, что ему самому срочно, до крика, до дрожи в теле необходимо почистить зубы.       — Только недолго, — отзывается он.       — Как пойдёт, — слышит он из-за закрытой двери душа.       В ожидании своей очереди Джеймс выходит на балкон и жмурится от яркого солнца, стоящего уже достаточно высоко и успевшего раскалить утренний воздух. Джеймс с удовольствием подставляет лицо солнечным лучам. Господи, как хорошо! Любая жара — благо по сравнению с адским холодом, в котором он был вынужден жить последние три года. Вот бы открыть глаза и увидеть рядом с собой на балконе Френсиса, закутанного в точно такой же белый пушистый халат и потягивающегося на солнышке, как сытый довольный кот. А в соседних номерах — всех членов их проклятой замерзающей экспедиции. Живых и здоровых. Почему судьба выбрала из всех именно его? Или это всё же галлюцинация? Игра его больного воображения? А на самом деле он сейчас лежит в своей тесной промёрзшей насквозь каюте и бредит неведомыми удивительными мирами?       А если не бред, а всё же подарок судьбы, то… То какое право он имеет так бездарно распоряжаться этим подарком? Так безответственно и постыдно? Нет, раз уж он здесь, он будет делать только то, что сочтёт благом для себя и для девушки, в чьём теле он находится. А не то, чего хотят от него другие. Пусть даже Ольга — его поддержка и опора, его наставник в этом сложном непонятном мире. Если он не хочет близости с Димой — никто не принудит его к ней. Даже Ольга.       Джеймс покусывает губу и сжимает руку в кулак. Он всё правильно решил, но… как сказать об этом Ольге? Джеймс обдумывает варианты, глядя невидящими глазами на зелень внизу, застывшую в знойном безветрии и потом, когда чистит зубы, умывается и расчёсывается перед зеркалом в ванной. Он выходит оттуда, так и не решив, как лучше сообщить ей о своих намерениях. Ольгу он застаёт уже одетой в лёгкий сарафан. Она стоит перед зеркалом и подкрашивает глаза.       — Надевай купальник, — бросает Ольга, не оборачиваясь. — И что-то лёгкое. Из столовки пойдём сразу к бассейну.       Джеймс находит купальник и без труда облачается в него.       — А-а-а… Что лёгкое? — Растерянно спрашивает он.       Ольга молча роется в шкафу и бросает ему яркое короткое платьице на тонких бретельках. Джеймс отмечает про себя, что она больше не вздыхает и не закатывает глаза — видимо, уже привыкла к его беспомощности в вопросах выбора одежды. Джеймс решает запомнить, что и в каких случаях он надевал, чтобы проявлять в этих вопросах побольше самостоятельности.       Ольга помогает ему собрать пляжную сумку и, как бы мимоходом, задаёт первый «пробный» вопрос:       — Ну, как? Было у вас что-то?       — Было, — Джеймс не собирается ничего скрывать. Он понимает — чтобы донести до Ольги своё решение, ему придётся быть предельно откровенным. Ну и пусть. Она же сама говорила, что у них так принято и нет запретных тем.       — И как? — Интересуется Ольга, запихивая в сумку Джеймса его телефон. Перед этим она включает аппарат, проверяет входящие звонки и, взглянув на уровень заряда, восклицает: — Блин! Тебе телефон заряжать надо! Ладно, когда вернёмся, напомни мне, что надо поставить твой телефон на зарядку!       — Это как? — Интересуется Джеймс, забыв на мгновении о том важном, что он собирается сообщить Ольге.       — Телефон работает от электричества, — терпеливо объясняет Ольга. — Электричество накапливается в батарее. Пока телефон работает, он расходует эту энергию. Её надо пополнять. Для этого существует зарядное устройство, которое вставляется в розетку, — Ольга кивает на кружок с двумя дырками, находящийся на стене, о назначении которого Джеймс собирался спросить её ещё вчера, да так и не вспомнил о своём намерении.       — Кстати, — говорит она, немного подумав. — Не вздумай совать в розетку что попало — пальцы или железки какие-нибудь. Током убьёт.       — И не собирался, — пожимает плечами Джеймс и, не скрывая интереса, спрашивает: — А откуда там ток?       В его голосе столько неподдельного детского любопытства, что Ольга невольно умиляется.       — Ток вырабатывают на электростанциях, — поясняет она тоном взрослого, терпеливо отвечающего ребёнку на его бесконечные «почему?» — Пар или вода вращают турбины, в результате вырабатывается электрический ток. Скоро в твоём времени научатся это делать — и это будет скачок в развитии науки и техники. Потом этот ток по проводам идёт потребителям — в том числе и нам в розетки. И свет от него горит. И… многое другое.       Ольга уже собрала сумки и, оглядев Джеймса, говорит:       — Ну, пойдём на завтрак. Все вопросы потом.       Джеймс с сожалением вздыхает. Он бы задал ещё кучу вопросов, касающихся электричества и устройства всех технических приспособлений, которые видел вокруг. А ещё, он так и не поговорил с Ольгой по поводу их отношений с этими парнями, которые, вероятно, тоже придут на завтрак и усядутся с ними за один столик. При одной мысли об этом Джеймс содрогается от отвращения. Но понимает, что на бегу, в лифте или в холле отеля поговорить серьёзно и обстоятельно им не удастся.       В ресторане Джеймс тревожно озирается. Он не замечает в толпе Валеры и Димы, но тревога не покидает его ни во время выбора блюд, ни за столом. Джеймс поглощает еду без всякого аппетита, продолжая бросать по сторонам беспокойные взгляды. К счастью, парни так и не появляются в ресторане, поэтому к концу завтрака Джеймс выглядит уже не таким встревоженным. Ольга внимательно наблюдает за ним.       — Да не придут они, — небрежно бросает девушка, когда они только принимаются за еду. — Мы с Валеркой почти всю ночь не спали. Судя по всему, вы — тоже?       — Нет, — просто отвечает Джеймс. — Мы недолго… Ну… В общем, кажется, нам полчаса хватило. Потом я пошёл в душ, а когда вернулся, он уже спал.       Ольга косится на него, пытаясь уловить, с каким настроением Джеймс говорит эти слова. Но понять довольно трудно — слишком невозмутимым нейтральным тоном они произносятся.       — Тебе показалось мало? — Осторожно интересуется Ольга.       — Не знаю. Мне показалось, что всё не так. Я не испытал удовольствия, — откровенно признаётся Джеймс, протягивая руку за стаканом чая.       — И ты почувствовал разочарование, злость и досаду? — То ли спрашивает, то ли констатирует Ольга.       — Да. А ты… Тебе знакомо это чувство? У тебя тоже так бывало?       — Бывало… — Спокойно отвечает Ольга, прихлёбывая апельсиновый сок.       — Это у всех женщин так? Вы… Мы не можем испытывать наслаждение от близости?       — Нет. Не так. Женщины могут испытывать оргазм. Но для этого нужно полное взаимопонимание с партнёром. Чтобы он сделал всё правильно. Короче, нужен умелый и опытный мужик, который тебя до этого оргазма доведёт.       — А твой… Валера… Он тебя довёл? — Осторожно интересуется Джеймс.       — Ну, не сказать, чтоб совсем довёл… Но по крайней мере за несколько попыток он меня достаточно утомил, чтобы я почувствовала себя удовлетворённой.       — Поэтому вы не спали всю ночь?       Джеймс внезапно чувствует укол ревности. Что это? Разве он имеет право ревновать Ольгу к кому бы то ни было? Они — подруги. Каждая из них имеет право быть с мужчиной, которого выберет. И, тем не менее, Джеймс ревнует и чувствует нарастающее желание убить Валеру. Или хотя бы разбить ему морду. Эх, жаль, что хрупкой барышне, в чьём теле он находится, не доступны такие удовольствия.       Ольга улыбается.       — Представляешь, этот дебил купил презики с подсветкой. Когда он его натянул и погасил свет…       Внезапно Ольга заливается неудержимым хохотом. Она пытается продолжить рассказ, но не может остановиться. По её щекам катятся слёзы. Люди за соседними столиками начинают оглядываться на неё. Наконец, Ольга немного успокаивается и продолжает, время от времени всхлипывая от смеха:       — Прикинь. Темнота. И в темноте только его член… Светится розовым… Ха-ха-ха… — Снова заливается она.       Джеймс не может себе представить, чтоб резина самопроизвольно светилась. Но у него достаточно воображения, чтобы нарисовать в уме эту картину. Он тоже начинает хохотать. Какое-то время они с Ольгой не могут успокоиться, не обращая внимания на окружающих, которые уже откровенно пялятся на них.       Отсмеявшись, Ольга продолжает.       — После такого, сам понимаешь, всё возбуждение куда-то пропало. Потом я ещё анекдот вспомнила про странного мужика… Эх, жаль, ты не Алька. Она знает, сейчас поржали бы… Ну, в общем, я ему этот анекдот рассказала, снова посмеялись. Потом пока туда-сюда, кое-как снова разогнались. Благо, у меня с собой презики нормальные были. Он его натягивает, а я вспоминаю, как тот в темноте светился — и снова начинаю ржать. Он понимает, почему — и ржёт вместе со мной. Так бы и уснули без секса. Но, видно, ему сильно хотелось. Кое-как справились, — заканчивает Ольга свой рассказ.       К тому времени их завтрак подходит к концу. Они поднимаются из-за стола. Джеймс с облегчением думает о том, что парни так и не появились в ресторане. Но теперь его беспокоит перспектива встретить их у бассейна, куда они с Ольгой направляются, продолжая разговор.       — Ты намерена продолжать с ним?.. Ну… — Спрашивает Джеймс. — Тебе ведь понравилось?       Он чувствует, как неприятно сжимается его сердце в ожидании ответа.       — Ну-у… Не айс, конечно, но… Как говорил мой декан: «На бесптичье и кастрюля- соловей». До конца срока можно помутить. А тебе, как я понимаю, не понравилось?       — Нет, — твёрдо отвечает Джеймс. — И я не хочу больше это повторять. Я намерен сказать Диме, что больше не собираюсь заниматься с ним… Но как тогда быть с тобой?       — Ну-у… Я не знаю… — Видно, что Ольга не в восторге от его заявления. Но понимает, что сломить сопротивление Джеймса ей не удастся. — Надо подумать.       Они подходят к бассейну и занимают два стоящие рядом шезлонга под бело-голубым полосатым тентом. Раздевшись, Джеймс с наслаждением ныряет в бассейн. Ольга осторожно залезает следом. Они долго плавают молча, но рядом, и Джеймсу отчего-то очень приятна такая близость. Ему не хочется думать ни о Диме, ни о Валере, ни о проблемах, с ними связанных.       Выбравшись на берег они с Ольгой вытягиваются на шезлонгах. Ольга берёт в руки телефон и надолго зависает в нём. Джеймс осторожно наблюдает за девушкой. Её стройное тело в открытом, очень открытом купальнике, её гладкая загорелая кожа, по которой так и хочется провести рукой, её грудь, которую просто необходимо ласкать… Всё это вызывает у Джеймса такое желание, что он отворачивается не в силах больше переносить его. Вокруг полно раздетых женщин. Почему же, чёрт побери, его внимание зациклено на Ольге?! И почему в груди растёт и ширится ненависть к этому белобрысому везунчику Валере? А вот, кстати, и он. Топает к бассейну вместе с Димой — оба уже заметили их и, конечно, лезут именно сюда, чёрт бы их побрал!       Джеймс легонько толкает Ольгу и кивает в сторону подходящих парней. Та отрывается от телефона и улыбается на их приветствие. Джеймс буркает себе под нос: «Привет» и замолкает надолго. Дима садиться рядом на его шезлонг, так, что Димино бедро касается талии Джеймса.       — Ну, как ты, малыш? — Спрашивает он.       От этого «малыш» к горлу Джеймса подкатывает тошнота. Фу, до чего же это всё мерзко и пошло! И прикосновение Диминого бедра к его телу уже не возбуждает, как это случилось бы вчера, а вызывает желание вырваться и убежать подальше, так далеко, где его нигде не найдут. Например, к морю.       Джеймс садится на шезлонге, опустив ноги на противоположную от Димы строну. Что в таких случаях говорят женщины?       — Да что-то голова болит. Наверное, не выспалась. Пойду-ка я лучше в номер, посплю, — говорит Джеймс, поднимаясь на ноги.       — В номер? В такую погоду? Спи здесь, — предлагает Дима.       — Тут слишком шумно, — отвечает Джеймс, складывая полотенце.       Ольга молча наблюдает за происходящим, не пытаясь остановить Джеймса. И он благодарен ей за это.       — Тебя проводить? — Спрашивает Дима.       — Нет-нет, — Джеймс пытается сказать это не слишком торопливо. — Я действительно спать хочу. В прямом смысле.       — Ну, ладно, — в голосе Димы не слышно особого сожаления.       — Не проспи обед, — слышит он голос Ольги.       — Постараюсь.       Джеймс надевает сарафан, подхватывает сумку и отходит от бассейна. Никто за ним не идёт, никто не пытается вернуть. В груди у него нарастает чувство облегчения. Он свободен! По крайней мере до обеда. Не нужно ничего изображать и никем притворяться. Не нужно ждать и опасаться прикосновений чужих рук, которые вчера казались желанными, а сейчас столь отвратительны и неуместны.       Разумеется, ни в какой номер он не собирается. Отойдя от бассейна, Джеймс сворачивает на аллею, ведущую к пляжу. Вниз по мраморной лестнице он спускается вприпрыжку, радуясь, как мальчишка, обретённой свободе. Или, как девчонка? В его время девочек старались удерживать от излишней активности. Беготня и шумные игры были прерогативой мальчиков. Но здесь, как уже понял Джеймс, не делают таких различий. Девушки тут активны и подвижны и во многом сравнялись с мужчинами. По крайней мере, некоторые из них пьют и курят не меньше.       Несмотря на жару, на пляже тоже много людей. Джеймсу казалось, что большинство предпочитает пережидать зной под тентом у бассейна. Но нет — на берегу полно любителей морских и солнечных ванн. Впрочем, свободный шезлонг в тени большого пляжного зонтика он находит довольно быстро. Джеймс бросает на него полотенце, быстро раздевается и торопливо направляется к морю. К спешке его принуждают палящие лучи жаркого южного солнца, которые уже не ласкают, а нещадно палят кожу и раскалённый песок под ногами. Джеймс почти бегом подлетает к кромке прибоя и бросается в объятия моря, вверяя его ласкам своё разгорячённое тело. Солёная вода принимает его, окутывает блаженной прохладой, ласкает почти сожжённую кожу…       Джеймс долго плавает, с облегчением ощущая, как морская вода смывает с его тела позор вчерашней ночи. Море всегда было его верным, надёжным другом. Вот и сейчас оно не подвело. Джеймс чувствует, как его ласковые прикосновения очищают не только тело, но и душу. Джеймс постепенно успокаивается. Море смывает с его души всё лишнее, наносное. Теперь он может просто наслаждаться свободой и одиночеством, не думая о том, что будет дальше. И Джеймс наслаждается, долго плавает, ныряет и просто лежит на воде, заплыв туда, где купающиеся курортники не смогут потревожить его блаженное одиночество.       Окончательно успокоившись, Джеймс выбирается на берег. Теперь его мокрое тело воспринимает солнечные лучи, как благо. Они приятно согревают, не позволяя лёгкому ветру остудить его. Джеймс с наслаждением вытягивается на шезлонге и закрывает глаза. Ему не хочется думать о том, как выпутываться из ситуации с Димой. Как и вспоминать об оставшихся далеко во времени и в пространстве товарищах, погибающих в смертельных ледяных объятиях Арктики. Мозг Джеймса охвачен типичной восточной ленью, поэтому Джеймс просто лежит в тени зонтика, наслаждаясь свободой, покоем и бездельем.       Он не обращает внимания на шорох шагов по песку — мало ли, кто проходит мимо него по пляжу. Не замечает, что шаги эти затихают буквально рядом с ним. Очнуться его заставляет негромкий мужской голос:       — Такая симпатичная девушка — и вдруг одна? Тебе не скучно, красавица?       Джеймс резко открывает глаза. Чёрт! Что это ещё за явление и за каким дьяволом его принесло сюда? А ведь было всё так хорошо…       Джеймс садится, опускает ноги на песок и сердито смотрит на стоящего перед ней незнакомца. Бритоголовый мужчина в цветастых шортах и расстёгнутой летней рубашке, не менее цветастой, но абсолютно не гармонирующей с ними, кажется ему слишком большим. Вернее, слишком толстым. В последнее время его окружали люди весьма подтянутые, к тому же, скрывавшие тела под слоями одежды. Зрелище полуголого, заплывшего жиром мужика с колышащимся пузом и заплывшими, явно нетрезвыми глазками, вызывает у него отвращение.       Пока Джеймс решает, что ответить и какой выбрать тон, чтобы не разозлить этого кабана и в то же время дать ему понять, что его присутствие здесь нежелательно, тело грузно плюхается на шезлонг рядом с ним и кладёт руку ему на плечи, настойчиво притягивая к себе.       — Ну, что молчишь? Может, выпьем чего-нибудь? Для коммуникабельности… — скалится он.       Джеймс замирает от отвращения. Господи! Он-то думал, что Дима — это худшее, что может с ним случиться. Как он ошибался! Джеймс вскакивает на ноги, выскользнув из-под этой мерзкой жирной лапы.       — Что вы себе позволяете? — Восклицает он, озираясь по сторонам, словно ища помощи у окружающих. Но никто не обращает на них никакого внимания. Джеймс понимает, что придётся обходиться своими силами. Только вот хватит ли их у него? У самого Джеймса хватило бы. Да вот беда — сейчас он не Джеймс, а хрупкая девушка Алиса.       — Ну, ты чего? — Мужчина кажется удивлённым. — Не хочешь выпить — не надо. Так познакомимся. Тебя как зовут?       — Сэр, я не желаю с вами знакомится, — шипит Джеймс. — Оставьте меня в покое, пожалуйста.       — Ах-ах, какие мы фифы, — кривит губы мужик. — «Сэр»… А ты тогда — сэруха, гы-гы…       Внезапно Джеймса осеняет здравая мысль. На входе он видел людей, охраняющих пляж. Должны же они следить за порядком?       — Если вы сейчас же не уберётесь отсюда, — громко говорит он, — я позову стражей порядка.       — Стражей порядка… — передразнивает её мужик. — Где ты таких словечек нахваталась? Небось, читаешь слишком много, потому и торчишь одна.       — Не ваше дело, — бросает Джеймс раздражённо.       — Ну и сиди тут нетраханная, — мужик тяжело встаёт со скрипящего и прогибающегося под ним шезлонга. — Подумаешь, цаца. Лохудра тупая!       Джеймс понимает, что его оскорбляют, но сдерживается изо всех сил, чтобы не ответить этому хаму. Лишь бы он убрался! Лишь бы оставил его в покое!       Следя взглядом за удаляющимся жирным телом, Джеймс испытывает облегчение, смешанное со злостью и досадой. Тип убрался восвояси. Но благостное настроение Джеймса, как рукой сняло. Он брезгливо смотрит на шезлонг, туда, где только что сидела эта жирная задница — и содрогается от отвращения. Разве теперь он станет спокойно лежать здесь, зная, что в любой момент может появиться ещё какой-нибудь мерзкий самец, ищущий сексуальных приключений от нечего делать? Ведь именно за этим они и приезжают сюда, не так ли?       Джеймс хватает полотенце и несколько раз стряхивает его. Что делать? Возвращаться к бассейну? Но там Дима с Валерой. Джеймс в сердцах швыряет полотенце на шезлонг и быстро идёт к воде. Море — вот лучшее лекарство. Оно смоет всю грязь и мерзость с души, и с тела. Джеймс входит в воду не спеша, наслаждаясь каждым прикосновением обожаемой им стихии. И море вновь не подводит. После двадцатиминутного плаванья Джеймс ощущает себя значительно лучше. Впрочем, спокойно и беззаботно валяться на шезлонге всё равно уже не получится. Джеймс роется в сумке, находит парео, закутывается в него и отправляется искать Ольгу. Впрочем, искать её не нужно. Она по-прежнему у бассейна в обществе Димы и Валеры. Это минус. Но они уже собираются отправляться в отель — и это плюс.       — Выспалась? — Улыбается Ольга.       Тут Джеймс вспоминает, что вообще-то он сказал всем, будто идёт в номер. Вот же чёрт!       — Я передумала, — говорит он как можно более непринуждённо. — Сходила к морю и там поплавала.       — Что же ты не позвонила? — Спрашивает Дима. — Поплавали бы вместе.       В его голосе не ощущается ни обиды, ни сожаления. С одной стороны, это прекрасно — Джеймс понимает, что девушка, в теле которой он находится, безразлична этому парню. Поэтому расстаться с ним будет просто. С другой — ему обидно. Всё-таки, они провели вместе ночь. Неужели это совсем ничего не значит?       — Хотелось побыть одной, — небрежно бросает Джеймс, и это — сущая правда.       Ольга мечет в его сторону короткий быстрый взгляд, но ничего не говорит. По дороге к отелю Джеймс и Дима молчат, и возникшее между ними напряжение смутно ощущается, несмотря на непринуждённую болтовню Ольги с Валерой.       — Не забудьте прийти на обед, — весело кричит Валера вышедшим из лифта девушкам в плавно и почти бесшумно закрывающуюся дверь.       — А куда ж мы денемся! — Бодро отвечает Ольга.       Придя в номер, Ольга отправляет Джеймса в душ:       — Иди, сполоснись. Солёный весь.       Джеймс охотно выполняет её распоряжение. Он обожает душ и готов часами стоять под упругими тёплыми струями.       Выйдя из ванной, Джеймс застаёт Ольгу полностью переодетой и готовой к выходу. Она полулежит на кровати с телефоном в руках и быстро-быстро перебирает пальцами по экрану. Джеймс тихонько останавливается в дверях и с удовольствием наблюдает за порханием этих тонких стремительных пальчиков, украшенных красивыми ногтями со сложным и непонятным рисунком на каждом. У самого Джеймса ногти тоже красивые, но значительно короче Ольгиных, что его, несомненно, радует — он не представляет, как вообще можно что-либо делать, нося на руках такое украшение. Например, мыть некоторые части тела… От этой мысли поток крови устремляется от головы Джеймса вниз и разливается там горячей волной. Теперь внимание Джеймса сосредоточено не на пальцах Ольги, а на её загорелых ногах, одна из которых соблазнительно согнута в колене, а другая вытянута перед взором Джеймса во всей красе и прелести. Джеймс судорожно сглатывает и идёт на балкон развешивать на просушку мокрый купальник.       Когда он возвращается, Ольга поднимает голову и говорит:       — Я поставила твой телефон на зарядку. И от твоего имени пообщалась с твоими родителями в Вайбере. Но, думаю, тебе самому надо учиться это делать. Мне ведь тоже нужно со своими разговаривать. И не только с родителями.       Джеймс не совсем понимает услышанное. Что значит: «пообщалась в Вайбере»? Джеймс вопросительно смотрит на Ольгу. Та понимающе покачивает головой.       — Иди сюда, — она сдвигается к стене, давая ему место рядом с собой.       Джеймс осторожно присаживается, стараясь не касаться обнажённых частей Олиного тела. А как их не касаться, если на Ольге минимум одежды и, практически, все части её тела обнажены?       Ольга читаем ему краткую лекцию о возможностях Интернета в плане общения. Пытается объяснить, что такое социальные сети и мессенджеры. Показывает на своём телефоне этот самый Вайбер, поскольку мобилка самого Джеймса сейчас лежит на тумбочке, словно привязанная к розетке в стене. Объясняет, что такое бесплатный вай-фай и почему звонить из одной страны в другую дорого, а писать можно бесплатно. Джеймс пытается всё это усвоить, а умственное напряжение помогает избавиться от напряжения плотского.       Ольга смотрит на время.       — Ой, пора на обед топать, — говорит она. — Ну, теорию я тебе рассказала. После обеда перейдём к практической части. Давай, одевайся по-быстрому.       Джеймс рад, что уже может одеться самостоятельно. Он действительно делает это «по-быстрому». Единственное, что его беспокоит — это перспектива встречи с Димой и необходимость общаться с ним.       — Ольга, — неуверенно произносит он. — Как мне быть с Димой? Я не хочу с ним… Ну, ты понимаешь?       — Во-первых, не надо так официально, — отвечает Ольга. — Мы ведь подруги. Поэтому называй меня Оля или Оль. «Оль, как мне быть с Димой?» Понял?       — Да, — кивает Джеймс.       — А вот как с ним быть, я не знаю. Валерик меня вполне устраивает. И искать что-то новенькое не особо хочется. Но я тебя ни к чему не принуждаю! — Восклицает она, видя, как Джеймс открывает рот, чтобы что-то сказать. — В общем, говори ему, что не хочешь, что у вас ничего не получилось или что ты фригидная — в общем, что захочешь. Но ночевать я собираюсь с Валерой, — категорически заканчивает она.       Джеймс молчит в раздумье покусывая губу. Что же делать? Как разрешить эту проблему? Он не хочет портить отдых Ольге. Но и не собирается больше спать с Димой. Положение кажется безвыходным. Джеймс думает об этом всю дорогу до ресторана. В конце концов, он решает честно сказать обо всём Диме. Обрисовать ему ситуацию и спросить, как ему видится выход из неё. Он понимает, что Диму обидит его заявление, однако парень кажется адекватным. Ну, что он сделает ему, Джеймсу? Самое худшее — оскорбит. Но Джеймс готов проглотить оскорбление. Сам виноват — не нужно было поддаваться порыву и проявлять слабость. А теперь вот по уши в этой грязи и мерзости. Захотелось попробовать, что ощущают женщины? Попробовал… Идиот.       Джеймс входит в ресторан с тяжёлым сердцем. Но вид и запах пищи несколько смягчают его скверное настроение. В памяти всплывает обычный обед на «Эребусе» — и тело Джеймса содрогается в предвкушении удовольствия от еды, которое на время заглушает чувство отвращения к себе и тревогу по поводу неизбежного объяснения с Димой.       Впрочем, опасения Джеймса оказываются напрасными. Никакого объяснения между ними не происходит. Обед проходит, как обычно — эти трое болтают, пока Джеймс молча поглощает пищу. После чего все расходятся по номерам, договорившись встретиться после сонного часа. В лифте все желают друг другу хорошо выспаться и набраться сил для предстоящей ночи. Джеймс так и не решается сказать Диме, что у них никакой «предстоящей ночи» не будет. Он понимает, что на ходу или в лифте такие разговоры не происходят - для них время нужно.       Придя в номер, Джеймс испытывает некоторое облегчение от того, что выяснение отношений откладывается. Впрочем, он понимает, что на душе у него стало бы легче, если бы всё решилось сейчас.       — Ну, что? Перейдём к практической части? — Спрашивает он Ольгу.       — Давай, — соглашается та. — Бери телефон, иди сюда.       -- А-а... как? -- Джеймс неуверенно подходит к лежащему на тумбочке телефону.       Ольга молча вынимает вилку зарядного устройства из розетки и отделяет провод от телефона. Джеймс внимательно следит за её действиями.       -- Всё просто, -- говорит Ольга, отдавая Джеймсу мобилку.       Она вновь усаживается в кровати поближе к стене, подложив под спину подушку. Джеймс подходит к ней со своей подушкой в одной руке и с телефоном в другой и усаживается рядом. Он старается не думать о близости Ольгиного полуобнажённого тела и сосредоточивает все свои умственные усилия на том, чтобы освоить общение в Вайбере.