Порочная тайна Зелёной Королевы

      Эймонд Таргариен не жалел ни о едином слове, произнесённом на семейном ужине. Почему он должен жалеть о правде?       Юноша едва сдержался, чтобы не сказать это до того, как отца унесли из зала. Не смотря на то, что Визерис был слаб и глуп, он всё же оставался его отцом, и более того, несчастным гниющим заживо стариком, которому и так уже недолго осталось... Сидеть за одним столом с выродками Рейниры, слушать, как отец называет их твоей семьёй, притворяться, что тебе приятно их общество было невыносимо. Это была настоящая насмешка над законнорожденными детьми короля, над которыми он возвысил дочь-шлюху и её бастардов. Насмешкой над его королевой, которая всегда была верна своему долгу.       Если перед кем Эймонду и было слегка неудобно за свой тост, так это перед матерью.       Принц не собирался мириться с перспективой целовать передок сестрицы, когда отец испустит дух, и клясться в верности мальчишкам - Стронгам. Но королева, эта добрая женщина, готова была простить все нанесённые оскорбления и обиды. Готова была примириться с врагами.       А её сын, при всех, разрушил только - только наметившийся мир. Мать была очень огорчена произошедшим, Эймонд видел это, а поскольку, наравне с сестрой Хелейной она была самым дорогим ему человеком, он не мог не пойти, и не поговорить с ней. Нет, он не станет извиняться, он объяснит матери, что не сделал ничего дурного, объяснит, что искать мира с Чёрными - унижение, и почему не стоит опускаться до этого. Ноги сами собой принесли принца к двери покоев королевы, не смотря на то, что была глубокая ночь. Возле двери он не встретил стражи, и это могло значить только одно – королевы всё ещё нет у себя. И всё же, юноша был полон решимости дождаться её.       Толкнув дверь, Эймонд вошёл в комнату. Закрыв за собой дверь, он медленно обвёл помещение взглядом. Судя по всему, служанки, убиравшиеся здесь и готовившие комнату к возвращению хозяйки, ушли не так давно. В камине уютно горел огонь, было тепло.       В детстве покои матери казались принцу самыми уютным из всех. Он проводил здесь много времени, и зачастую его было сложно увести отсюда. Потому сейчас, стоило принцу войти, он испытал очень тёплое чувство, сродни нежности. Пройдя по освещённому пламенем камина помещению, он рассматривал приятные мелочи, создающие большую часть здешнего уюта, особо интересные брал и вертел в руках. Наконец, понимая, что ожидание может оказаться долгим, подошёл к окну, со скукой глядя на огни ночного города.       Странный звук, напоминающий скрежет камня, заставил юношу дёрнуться и схватиться за рукоять висящего на поясе кинжала. Взгляд метнулся в сторону, откуда доносился звук, и принц увидел, как в противоположной стене покоев открылся арочный проход, через который вошёл человек в чёрном. Какого...       Эймонд выхватил кинжал и отступил за ширму, удачно оказавшуюся рядом. Он никогда не знал, что в комнате королевы есть тайный проход. И не знал, в курсе ли этого она сама. Но, как бы то ни было, сейчас через него вошла вовсе не она.       Судя по одежде, телосложению и росту, это был мужчина, одетый в чёрный плащ. Причём, это не мог быть никто из тех, кому принц доверял, а в тени капюшона было практически невозможно разглядеть лицо. Человек остановился, озираясь, и, казалось, был раздражен пониманием того, что хозяйки покоев здесь нет.       Принц понимал, что помыслы ночного гостя просто не могут быть чистыми. Не иначе, как это убийца, подосланный Чёрными!       Эймонд быстро прикинул расстояние до незнакомца и свои шансы. Всё осложнялось тем, что под плащом невозможно было разглядеть, как вооружён этот человек. Но при этом у принца были неплохие шансы застать его врасплох и ударить прежде, чем тот успеет опомниться.       Лучше бы, конечно, взять этого засланца живым, чтобы под пытками можно было выведать всю правду о том, кто ему заплатил. Но даже если живым заполучить его не удастся, будет невероятно интересно взглянуть, как изменятся лица шлюхи-Рейниры и её подлеца-муженька, когда им принесут его голову.       Но Эймонд не успел предпринять ничего. Входная дверь открылась, и он услышал голос матери:       – Доброй ночи, сир Кристон.       После чего королева закрыла за собой дверь, и, снимая на ходу серьги, сказала:       – Спасибо, можешь быть свободна. И пригласи девушек, чтобы подготовили меня ко сну.       Очевидно, заметив гостя лишь боковым зрением, она приняла его за горничную. Убрав украшения в шкатулку, и не заметив никакой реакции на свой приказ, Алисента, всё же, повернулась. На миг на её лице появилось озадаченное выражение.       – Лорд Ларис? – спросила женщина, но её взгляд быстро выдал понимание того, что она ошиблась.       Эймонд ощутил, как его охватывает леденящий ужас. Юноша понимал, что от королевы негодяя всё ещё отделяет большее расстояние, чем от него, и он всё ещё имеет заметный приоритет, если нападёт прямо сейчас. Но он ошеломленно прирос к месту, едва ночной гость откинул капюшон, и под ним оказалось валирийское серебро волос. Алисента замерла, глядя на гостя, даже не скрывающегося, стоящего посреди комнаты. Её лицо изменилось на глазах, но на нём не было ужаса, лишь изумление, быстро сменившееся усталым раздражением. Не было сомнения - она узнала его.       – Ну, надо же… - произнесла женщина.       Незнакомец повернулся достаточно, чтобы Эймонд мог разглядеть его лицо. Это был его дядя, Деймон Таргариен, и данный факт не приносил ни малейшего облегчения. Юноша знал, что этого человека стоит бояться больше, чем любого наёмного убийцу.       – Давненько никто не приходил ко мне не через основной вход. Кажется...уже больше семнадцати лет. – уголок рта королевы дёрнулся в лёгкой ухмылке. – Не иначе, как ты явился по очень важному делу. Я права?       – Я пришёл, чтобы сделать тебе комплимент. – ответил Деймон.       Эймонд видел угрозу в позе дяди, слышал её и в его голосе. Судорожно сжимая в руке рукоять кинжала он следил за каждым его малейшим движением. Алисента же лишь хмыкнула в ответ на слова деверя, а вся её поза говорила о невозмутимом спокойствии.       – Очевидно, я чем-то восхитила тебя так сильно, что ты даже не смог дождаться утра… – сказала она. – А ещё твой комплимент, должно быть, слишком деликатен, чтобы быть озвученным при твоей дорогой женушке. Знаешь, я заинтригована.       Мужчина покачал головой. В его глазах читалось что-то сродни отвращению, что не особо вязалось с озвученными намерениями.       – Я восхищён тем, как усердно ты поливаешь грязью Рейниру и её старших сыновей, прикрываясь маской набожности. Вот этим всем… – он кивнул на гобелены с изображением деяний Семерых, украшавшие теперь покои королевы, на подсвечники в форме семиконечной звезды. – В то время, как и сама, вот уже больше шестнадцати лет, искусно скрываешь бастарда среди своих законных детей, под носом у мужа - короля.       В то время, как Эймонд за ширмой едва не выдал себя судорожным вздохом, сорвавшимся с его губ от шока и возмущения, его мать даже не дрогнула. В её глазах читался вызов.       – Даже не попытаешься отрицать… – сказал Деймон, горько усмехнувшись.       – Можешь попробовать доказать это. – предложила Алисента, пожав плечами. – Привести свои аргументы.       Мужчина молчал, холодно глядя на неё.       – Что? Не станешь? - прищурилась королева. – Как жаль... Было бы весьма занятно...       Деймон в пару шагов преодолел разделяющее их расстояние, и схватил её за подбородок. Эймонд, слишком обескураженный услышанным, даже не сумел среагировать вовремя, чтобы остановить его.       Но дядя не собирался использовать иного оружия, кроме слов.       – Мне плевать, чей этот щенок, Визериса, или, всё - таки, мой. Но если он ещё хотя бы раз посмеет тявкнуть в сторону моей семьи, я позабочусь о том, чтобы ему больше нечем было тявкать. – прорычал он. – Ты поняла?       Алисента смотрела ему прямо в глаза, и даже не дрогнула. Как и не удостоила его угрозы ответом.       Принц выпустил её подбородок, презрительно отпихнув её, наградил последним яростным взглядом, и ушёл тем же путём, что и пришёл.

***

      Алисента сделала глубокий вдох и выдох, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Как много всего произошло за этот день. Чересчур много. Лишь за один только вечер... Эта выходка Эймонда на ужине, намёк Визериса на то, что он хочет видеть Эйгона на троне, а теперь ещё и Деймон с его угрозами.       Как давно Деймон узнал? Вероятнее всего, лишь сегодня.       У Визериса, как и у всех при дворе, не было ни малейшей причины полагать, что третье дитя Алисенты может быть рождено не от него. Королева снова возлегла с мужем спустя пять недель после свадьбы Рейниры, и ещё через восемь лун разрешилась от бремени вторым сыном. Повитухи и мейстеры сошлись во мнении, что дитя не доношено на месяц, потому что оно родилось маленьким и слабым. И лишь мать знала, что это не так.       Эймонд, не смотря на то, что родился хилым, очень быстро доказал всем, что он сильнее, чем кажется. Из всех детей Алисенты он кричал громче всех, первым начал сидеть, ходить и говорить, у него рано прорезались зубы, после чего он доказал няням и кормилице, что ещё и воин, добавив их к «аргументам» в спорах, наравне с кулаками. Мальчик уже в десять напоминал дядю и внешностью и повадками настолько сильно, что даже Визерис однажды бросил невинную шутку на этот счёт. И покуда Эймонд рос и мужал, сходство это росло вместе с ним. Нет, это вовсе не заставляло королеву любить его меньше, чем Эйгона, Хелейну и Дейрона, но этот мальчик пробуждал в сердце матери ещё больше тревоги, чем остальные её дети.       Иронично, но отец Алисенты, Отто Хайтауэр, Десница Короля, всегда восхищался успехами Эймонда, и говорил, что кровь дракона сильнее в нём, чем в его братьях и сестре. О да, разумеется, он был прав! Но то была кровь Деймона, не Визериса. Тот же пыл, та же ярость и несдержанность, та же безрассудная отвага. И вот, сегодня за ужином, второй сын королевы, юный дракон, в котором всё сильнее разгоралось дикое пламя, бросил, пусть и косвенно, вызов дракону опытному, матёрому, и в разы более опасному - своему настоящему отцу…       Тогда, давно, семнадцать лет назад, Алисента храбрилась, пытаясь доказать самой себе, что Деймон вовсе её не ужасает. Отчего-то ей казалось, особенно после той злополучной ночи, что она видит его чуточку чётче, чем другие.       Многие годы королева недоверчиво фыркала, когда ей говорили, что брат короля собственными руками убил свою первую жену, Рею Ройс. Ей казалось, что болтливые языки придворных демонизируют его. Да, он порочен, но он не монстр, говорила она. Однако, десятилетие спустя, в слухи о том, что он убил Лейнора Велариона, чтобы освободить себе путь к браку с Рейнирой, Алисенте поверилось уже намного легче. А уж стоило ей, накануне, своими глазами увидеть, что произошло с Веймондом, имевшим достаточно храбрости, чтобы сказать правду о Рейнире и её детях в лицо самой принцессе, на глазах полного зала придворных, как она окончательно осознала, насколько опасен Деймон. И особенно, если кто-то осмелится задеть, пусть даже словом, его драконицу и её выводок, пусть даже наполовину состоящий из ублюдков.       А Эймонд… он не боялся. Зато боялась его мать. Этот страх льдом сковывал её сердце и растекался по жилам. И боялась она далеко не столько Деймона, сколько того, куда её сына может привести это сходство с тем, кто породил его.       Ещё один вдох и выдох. Алисента подошла к дивану, и оперлась руками на его спинку, согнувшись под тяжестью своих страхов, сгорбившись, словно старуха, в свои относительно молодые ещё тридцать пять лет. Слёзы бессилия сами собой полились из глаз, женщина встрепенулась, и вскинула руку, чтобы утереть их, но, приоткрыв глаза, вдруг увидела, что она в комнате вовсе не одна.       Королева невольно подалась назад, и чуть не упала, запнувшись о подол собственного платья. Эймонд, её сын, о котором и были все её мысли в последние несколько минут, стоял всего в нескольких шагах от неё, и, откуда бы он ни взялся, она не слышала даже малейшего звука шагов.       – О, мой дорогой! – выдохнула она. – Что ты…       Слова застряли в горле, едва Алисента разглядела кинжал, который юноша сжимал в руке. Рука была опущена, но оружие обнажено, и его лезвие поблёскивало в отсветах пламени. Взгляд же единственного глаза сына напугал королеву ещё больше, чем угрозы Деймона. В этом взгляде читалось столько всего, и она вмиг поняла…Эймонд был здесь с самого начала, и слышал всё, до последнего слова.       – Просто скажи мне, матушка… – произнёс он, и на последнем слове его голос слегка дрогнул. – …я верно всё понял?       Алисенту бросило в дрожь, в горле мигом пересохло. Она зажмурилась, и заставила себя сглотнуть, чтобы смочить его.       – Я скажу…если ты скажешь мне, что именно ты понял. – ответила она тихо.       Эймонд оказался возле неё в один миг, и лишь сейчас женщина осознала, каким высоким он стал. Совсем, как его отец. Он навис над ней, как дракон, кидающий тень своих крыльев на жертву, и ей показалось, что она даже слегка присела под его взглядом. Королеве на миг показалось, что юноша сейчас схватит её за подбородок, точно так же, как сделал это Деймон несколько минут назад, но нет, он даже не прикоснулся к ней. И оттого ей сделалось ещё страшнее.       Алисента Хайтауэр с ужасом признала, что сейчас сын пугает её куда сильнее, чем его отец.       – Что Деймон Таргариен – мой отец. А я… – прошипел Эймонд, а потом, замолчав на пару мгновений, словно собираясь с мыслями. -…бастард.       Правду о происхождении второго сына королевы многие годы знала лишь она одна. Эймонд никогда не должен был узнать. Просто не смог бы, потому что у неё и в мыслях не было того, чтобы рассказать. А Деймон разглядел истину лишь сегодня, и именно в этот момент, краткий момент, когда он пришёл, чтобы получить подтверждение своей догадки, сын оказался рядом, и услышал их разговор. Что это могло быть, кроме как происки богов? Испытание… Семеро ждали семнадцать лет, и теперь Алисенте пришло время платить за грех.       Женщина кивнула едва заметно даже для самой себя, но сын смотрел на неё так внимательно, что не упустил этого из виду. Королева увидела, как Эймонд стиснул зубы, а на его щеках заиграли желваки. А потом он порывисто отвернулся, и отошёл от неё к камину, на ходу убирая кинжал, который сжимал в руке всё это время, в ножны.       – Эймонд! – окликнула Алисента, но её голос вдруг стал совсем слабым.       Она была уверена, что только что потеряла своего сына. Разрушила всё, что он знал, во что верил, чем гордился. Дала понять, что он ничем не отличается от старших сыновей Рейниры, над порочным происхождением которых так глумился. Возможно, сегодня, когда она пришла в покои сына, чтобы уговорить пойти на ужин, организованный Визерисом, тот в последний раз говорил с ней не сквозь зубы, и смотрел с любовью, касаясь её руки. Одна мысль об этом была невыносима, но королева знала, что винить может лишь себя. Это расплата…как она могла надеяться на то, что избежит её?       Подойдя сзади, Алисента прижалась щекой к спине Эймонда, легко касаясь его плеч. Молча. Что могут изменить слова? Женщина надеялась урвать ещё минуту, хотя бы даже четверть минуты, прежде, чем между ними навсегда вырастет стены выше той, что стоит на далёком Севере. Юноша вздрогнул, но не отстранился, и дал ей даже больше, чем она надеялась. Пару-тройку минут.       – Матушка… – произнёс он, первым нарушив тишину, и вполоборота развернувшись к ней. – Когда ты…была с Деймоном, ты получила от этого удовольствие?       Алисента невольно отпрянула, поражённая его вопросом.       – Что? – вырвалось у неё.       – Я лишь хочу знать, получила ли ты от него то, чего искала? Простой вопрос. – принц повернулся к матери полностью, и снова взглянул на неё. Выжидающе.       У королевы вырвался нервный смешок. Ответ на первый вопрос сына был уже очевиден для него, но сейчас она могла бы взять на себя ещё один грех, и солгать. Сказать, что была взята силой, и всё это не принесло ей ничего, кроме унижения.       И снова страх! Страх подталкивает её увернуться от правды, даже теперь, спустя столько лет, болезненной для неё. Нет, она не позволит страху взять верх. Если она скажет так, как шепчет ей на ухо страх, она окончательно уничтожит Эймонда. Услышав о свершённом над матерью насилии он ни за что не оставит этого. Скорее уж Алисента озвучит правду и примет гнев сына на себя, чем позволит ему, юному вспыльчивому дуралею, погубить себя в пламени мести.       – Да. – ответила королева уверенно и честно. – Да, каким бы ужасным грехом это ни было, я наслаждалась им… Одной лишь ночью, больше, чем многими годами праведности и долга.       Уголок губ Эймонда дёрнулся в полуусмешке. Взгляд внезапно смягчился, в нём появилось странное спокойствие.       – Вот и славно. – ответил он, пожав плечами. – По крайней мере, теперь понятно, что ты - таки живой человек, а не изваяние Матери у алтаря в септе. По правде говоря, мне было бы сложно понять то, что юная прелестная девушка, коей ты была, не единого раза не пожелала испробовать в постели нечто погорячее больного старика с вялым членом.       – Побойся богов! – вырвалось у ошеломлённой Алисенты. – Искать оправдания греху не менее грешно!       – Мне не нужно, чтобы ты была святой, мама. – ответил ей юноша, и прижал ладони к её щекам с глубокой нежностью, которой от него удостаивались лишь она и его сестра. – Я хочу, чтобы ты была счастлива. Знаю, счастья было немного в твоей жизни с королём, как бы ты не лгала себе и окружающим. И я не корю тебя за ту его крупицу, которую ты получила от другого мужчины. Не кори себя и ты. Я от крови дракона, так какая, в пекло, разница, который из братьев наградил меня ею, старший, или младший?       – Эймонд… – только и смогла прошептать королева, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Она не верила своим ушам, и не знала, как реагировать на то, что слышит. Внутри боролись ужас Королевы и благодарность юной Леди Алисенты.       – Никто не узнает правду, кроме нас. Не от меня. – продолжил принц. – А Деймон…дядя он мне, отец, или и то, и другое, если он когда-нибудь причинит вред тебе или нашей семье, я оседлаю Вхагар и покажу ему, что такое Седьмое Пекло! Обещаю тебе, мама.       С этими словами сын наклонился, и его губы легонько коснулись лба матери. – Кстати, я пришёл к тебе, чтобы поговорить о том, что произошло за ужином. Надеюсь, ты злишься на меня не слишком сильно. – добавил он после.