Хорошая плохая история

То растущее на волнах вдыхаемого дурмана безразличие к происходящему, которого он собирался сегодня избежать, все-таки приходит. Воздух в комнате такой горячий, что его прикосновение почти ощущается на коже, как летним днём чувствуются жгучие солнечные лучи. Плотные занавески на окне даже не думают качнуться от сквозняка. Чья-то мозолистая ладонь шершаво проезжается вдоль позвоночника, стирая капли пота. Себастьян вскидывает голову, но не успевает полноценно обернуться. — Ну-ка, замри же ты на секунду, — обращаются к нему ласковым тоном. Теперь та же ладонь ложится на горло, но не сжимает, только удерживает. Слабо вспыхивает волнение и сразу гаснет — с ним не сделают ничего сверх ожидаемого. Здесь безопасно — безопасно и скучно до одури. Слабый нетерпеливый стон издаëт теперь уже девушка, лежащая под ним. Длинные, завитые в крупные кудри золотистые волосы мокры от пота и липнут к лопаткам. Себастьян помнит, как они лежали, ниспадая водопадом на кружево светло-голубого платья. Было красивее. Имя все равно не вспоминается. Он хочет опереться локтями о постель, вопреки слабому отвращению прижавшись грудью к чужой влажной спине, но его снова удерживают. — Подожди, — призывает тот же голос. Горячее дыхание касается уха, Себастьян пытается недовольно мотнуть головой. Жарко. Тело ощущается только через череду навязчивых прикосновений. Девушка, мягко качнувшись назад, напоминает, что он все ещё возбуждён и остаётся в ней. Жёсткие пальцы гладят бедро, в этом касании есть какая-то вороватая торопливость, которая раздражает даже сквозь накатившее безразличие. Жирное, нагревшееся в духоте комнаты масло тоже ощущается лишним. Но протестовать поздно. Пальцы исчезают, вместо них приходит новое ощущение равномерного давления. — Быстрее, надоело, — через силу выговаривает Себастьян. Осознать в обласканном чьими-то руками теле себя и постараться расслабиться или двинуться навстречу выше его сил, но указание не остаётся без внимания. В него резко проникают. Боли почти нет, но он сопровождает движение слабым стоном — для того, чтобы сдержаться, тоже нужно сосредоточиться, а он не готов это сделать. Его снова успокоительно выглаживают вдоль спины. — Не только у тебя тут терпение на пределе, — ласково и как-то издевательски выговаривают ему. Ладонь с горла поднимается выше, умело давит, заставляя разомкнуть челюсти. Зубов касаются пальцы, очевидно, проверяя, соображает ли он ещё хоть что-нибудь. Себастьян вяло обхватывает их губами, не обещая энтузиазма, но и не пытаясь сжать зубы. В него толкаются сзади, глубоко и размашисто. Кажется, что на очередном движении член должен выскользнуть, весь залитый маслом, наверняка, глянцево блестящий. Но он продолжает равномерно толкаться внутрь, тревожа вход широкой головкой, которая остаётся внутри, подгоняя отвратительное чувство, что вот ещё одно слабое движение — и вновь ощущение пустоты. — Такой растянутый... Тебе же хорошо? Ты не будешь кусаться? — уговаривает его голос, теперь уже задыхаясь на каждом толчке. Себастьян пытается прогнуться в спине, прижавшись сильнее, чтобы член не пытался на каждом движении выйти из тела. Протестующе вздыхает девушка. — Я бы лучше поимел эту суку, — возражает новый голос. Тем не менее, пальцы во рту Себастьяна делают несколько движений в одном ритме с членом, а затем пропадают. — Давай, принцесса, я знаю, что ты умеешь до самой глотки, — крупная головка тычется в губы, проводит по ним, собирая слюну, а потом проникает в рот. Медленно, теперь уже не синхронно с движениями сзади. Себастьяна натягивают ртом на член, позволяя кое-как выровнять дыхание, но достаточно настойчиво, чтобы он ткнулся лбом в чужой влажный живот. Густая поросль волос в паху пахнет потом и семенем, горло рефлекторно сжимается в попытке кашля. — Только не вздумай сжимать зубы, — шипят на него. Ладони сцепляются в замок на загривке, видимо, сочтя, что его волосы слишком короткие, чтобы за них держаться. Себастьян не сжимает, отстранённо отмечая, как стекает из уголка рта вязкая слюна. Это не вызывает даже ощущения стыда. Впрочем, как и то, с каким влажным торопливым звуком ударяются о его задницу чужие бёдра. Ему хочется, чтобы его оставили в покое, и может быть, перебраться поближе к окну, и ничего, кроме этого. И вскоре это произойдёт — так или иначе.