Хорошая плохая история

Предсказать реакцию Изабеллы на его разоблачение не сложно, но он все-таки избавляется от доспеха, чтобы удобно развалиться на стуле. Фенрис, тоже раздетый до штанов и рубахи, поджав под себя босые грязные ступни, терзает ножом яблоко, вырезая что-то, знакомое только ему одному. — Эй, ты так и не дорассказал историю, — Изабелла спускается по лестнице, собирая в хвост ещё влажные волосы. — Разве? — флегматично удивляется Себастьян. Подаётся вперёд, опираясь локтями на стол, чтобы вежливо пресечь попытку залезть себе на колени. Изабеллу этот молчаливый протест нисколько не смущает. Мягкая грудь прижимается к лопаткам, руки спокойно обнимают со спины, одна ладонь сразу же настойчиво скользит по рёбрам к напрягшимся мышцам живота. Ощутив ответную реакцию, Изабелла мелодично смеётся и насмешливо дует ему в ухо, словно коту. Несколько влажных прядок, так и не собранных в хвост, касаются шеи Себастьяна. — Достаточно, — Себастьян перехватывает её ладонь, уже спустившуюся почти неприлично низко. Тело реагирует — легко и очень однозначно. У тела нет сомнений, красива ли Изабелла, опасна ли, нужна ли будет ему завтра или чуть позже. Она очень близко, и все инстинкты противоречат разуму, который почему-то не хочет воспользоваться этой близостью. — Да отстань ты от него, видишь ведь, что ему не нравится, — неожиданно вспоминает об их существовании Фенрис. — Если бы моему муженьку так «не нравилось», возможно, мы бы все ещё жили с ним долго и счастливо, — Изабелла смеётся, но все-таки отстраняется, переключаясь на Фенриса. — Или ты ревнуешь? Яблоко в руках Фенриса с хрустом ломается пополам. Он вздыхает и откладывает нож в сторону. Изабелла тут же беспрепятственно оказывается у него на коленях. Никакого волнения по этому поводу Фенрис не выказывает, только сдвигается ближе к спинке опасно скрипнувшего под их общим весом стула. — История, Себ, — напоминает Изабелла, — мы не услышали самого главного. У сказки должна быть мораль. Не ходите гулять тёмной ночью, не тяните эльфа за уши, что-то в этом духе... С этими словами она дёргает Фенриса за кончик острого уха и несколько секунд с удовольствием наблюдает, как это ухо недовольно подергивается уже само по себе. Фенрис издаёт звук, отдалённо напоминающий недовольное собачье порыкивание. — Не пытайтесь сбежать от своего долга? — без особой уверенности предлагает Себастьян. — Отец... Мы с ним больше ни разу не увиделись. Если бы я не сбежал тогда, то мог бы поговорить с ним ещё раз, а теперь остаётся только гадать, о чем он хотел сказать. — Эй, — моментально меняя игривый тон на настойчиво-мягкий перебивает Изабелла. — Тебе казалось, что такой шанс ещё представится в будущем. Ты ведь не мог предполагать... — Пожалуй, — легко соглашается Себастьян. Нет таких слов утешения, которые он не говорил бы себе сам, но чувство вины все равно не проходит. — И все равно я считаю, что ничего не может быть хуже, чем... не успеть сказать о чём-то важном. И потерять того, кого совсем не ожидаешь, кто казался таким... наверное, «незыблемым»? — Даже я готов согласиться, что мораль про уши звучала повеселее, — еле слышно ворчит Фенрис. В воцарившейся тишине, пронзительно мяукнув, на стол вскакивает серый кот. Обнюхав яблоко, возмущённо фыркает, требовательно разевает розовую пасть. — Новый подкидыш Андерса, — комментирует Изабелла. — Вроде бы, у него была раздроблена лапа, но Андерс уже наловчился лечить их не хуже, чем людей. Себастьян протягивает руку, чтобы почесать кота за ухом. Лохматая башка тут же подаётся навстречу и ударяется о ладонь, раздаётся утробное урчание. Новый кот выглядит домашним. Или, возможно, Андерс, взявшись за его лечение, все-таки перестарался и залатал все раны, полученные в уличных переделках. По крайней мере, глаза, уши и полноценный хвост у этого зверька в наличии, чего нельзя было сказать о предыдущем. Не удовлетворившись лёгким поглаживанием, кошак спрыгивает со стола на колени к Себастьяну, настойчиво топчется, словно загоняя в ногу гвозди, а потом бодает лбом в подбородок. — У меня нет никакой еды, — признается ему Себастьян. Урчание становится ещё громче. То ли слово «еда» было понято неверно, то ли коту просто нравится, что с ним болтают. — Хоук скоро принесёт... Только лично я отказываюсь кормить этого мохнатого троглодита, он и так стащил у меня вчера куриную ногу. — Ты же сама его дразнила, — скептически морщит нос Фенрис. — Я передумала. Женщина имеет право быть непостоянной. И вообще, притащил его Андерс, а не я, так что... — Вы уже вернулись? А я искал... О. Ладно, — обнаружив искомого кота на руках у Себастьяна, Андерс нерешительно замирает в дверном проёме. — Неделю назад у этого чудовища не было глаза, — ни к кому не обращаясь, озвучивает Фенрис. — Он не чудовище, — моментально возмущается Андерс. — И не то, чтобы совсем не было. Это потребовало не так уже много сил. Тем более, я все равно ничем другим пока не занимаюсь, а вам помощь не нужна... Чтобы остановить поток оправданий, Себастьян подхватывает кота на руки и, нехотя встав из-за стола, протягивает Андерсу. Сменивший владельца, меховой клубок бессильно обвисает в руках и ничем не даёт понять, что огорчился. Люди — все они одинаковы, пока не наступило время обеда. Андерс улыбается натянутой смущенной улыбкой и, перехватив кота одной рукой, словно меховую шкурку, достаёт из складок мантии яблоко. Обменявший кота на яблоко, Себастьян выходит на крыльцо и замирает, не зная, чем себя занять. Моментально вернуться назад — значит, не дать Андерсу спокойно поговорить с Изабеллой, а смущать хоть кого-то своим присутствием Себастьян совершенно не собирался. — Они флиртуют так, что у меня вянут уши, — Фенрис появляется бесшумно, только плотно захлопывает за собой дверь. — И да, ты посмотрел на уши, но если начнёшь извиняться, то будет ещё глупее. — Прости, — все-таки по инерции произносит Себастьян, и, используя уловку Андерса, примирительно протягивает эльфу яблоко. Фенрис принимает подарок, неуловимым движением вынимает из-за пояса нож, примеривается... И убирает обратно. Выбрав самую розовую сторону, надкусывает яблоко. — Бывает так, что ты постоянно оглядываешься назад, думая, что мог бы изменить... Даже не «бывает», а... Всегда есть какое-то дерьмо, которое остаётся позади, и его уже не исправить. Но разве не в этом смысл? Если бы ты совершал другие ошибки, то стал бы кем-то совершенно другим. — Кем-то, кто мог быть лучше, чем я... Кто не вляпался бы во всю эту историю... — Стал бы образцовым сыном и братом? Тогда тебя прикончили бы вместе с семьёй, — без жалости заключает Фенрис. — Нельзя постоянно принимать только правильные решения, Себ. Потому что их не существует — безупречно правильных решений. — Есть такие вещи, которые не оправдать никакими добрыми намерениями. — Пожалуй. Например, если этот одержимый идиот начнёт использовать магию крови, чтобы лечить кошек, я перережу ему глотку. Себастьян невольно усмехается, представив сцену лечения кошек в лицах. — Он не станет, ты же знаешь. — Знаю. Иначе давно свалил бы. Что потом случилось с тем эльфом? — Эльфом? А… Ничего. Думаю, что он раздражал отца как напоминание обо мне, так что брат отослал его из поместья. Наверное, по случайности спас ему жизнь, не думаю, что убийцы стали бы разбираться и пощадили хоть кого-то… — Хорошая случайность, — заключает Фенрис, далеко швырнув яблочный огрызок. — Это не делает меньше твою потерю, но… Жив ты и жив кто-то ещё. Целых две жизни, которым судьба сыграла на руку. — Наверное. Что ж, пусть хоть для кого-то это будет хорошая история. — Любая история, которую ты еще имеешь возможность рассказать, это хорошая история. Вот те, кто уже не могут, явно не ожидали так вляпаться… Себастьян смотрит на него искоса, хотя так и не спрашивает вслух: «Как насчет твоей собственной?», но молчание оказывается достаточно красноречивым. — Да, я видел достаточно дерьма, чтобы об этом рассуждать. Так что брось мучиться и пойдем в дом. Кто-то должен защищать мага от приставаний Изабеллы. — Не наоборот? — усмехается Себастьян. Фенрис выразительно закатывает глаза, толкает его плечом, изобразив жест поддержки, и приглашающе распахивает дверь. Себастьян благодарно кивает. Возможно, всё и правда именно так. Плохая или хорошая, но его история ещё продолжается.