Конфетка

Как чудесен запах клубники, наполнивший все помещение до липкой пленки на коже и приторно сладкого привкуса на основании языка. Хотя обычно этот запах ассоциируется с похабным, особенно когда он исходит от лубрикантов из новой поставки, которую бережно расставил Эд утром, но Антон как-то привык — это как пользоваться одним одеколоном много лет и не менять, каждый раз просто покупая новый флакон. Шастун крутится на кресле, закинув ноги на стойку, потому что знает, что днем в сексшопе людей бывает также много, как на концерте Абрамова после недавних событий — максимум два-три за несколько часов. В основном наплыв покупателей случается вечером, когда люди после работы решают, что отдых должен быть если не активным (хотя это как посудить), то хотя бы разнообразным, или ночью, когда уж совсем приспичило чего-то интересного. Поэтому днем здесь скучно. Самое увлекательное — это, разве что, расставлять товар, и если он разноцветный, то по правилам радуги — каждый охотник желает знать сколько стоит вибратор, или что-то типа того. Шастун честно развлекался как мог. Какое-то время строил домики из игральных карт прямо на стойке, чтобы похвастаться своим трудом перед покупателями, но дальше четвертого этажа не продвинулся — и стойка была слишком захламленная, и руки дрожали. Носил свой старый конструктор, но, помимо инструкции, оказалось, что у него нет и половины деталей, а у лего-человечков стерлись лица. Как-то даже в шахматы играл, предлагая посетителям сделать один ход, но затея оказалась слишком затяжной и скучной. То есть, у Антона просто не хватало терпения ждать. Так что главным интересом, ставшим обычным до автоматизма, все-таки было оставлять свой номер на обратной стороне чеков. Конечно, пытаться познакомиться с теми, кто покупает в сексшопе что-то явно не только для себя, было дурацкой идеей, но Шаст привык биться рогами в закрытые ворота — мощные такие, железные, как у викингов. А, как известно, и палка раз в год стреляет. Недавно вот ему перезвонила милая девушка азиатской внешности, но Антону тогда от встречи пришлось отказаться, потому что вечером у него был сеанс по коррекции тату, однако прогресс остается прогрессом, и свои обычаи Шаст предавать не привык. К тому же, даже если операция «флирт» терпит провал, ничто не мешает ему просто впарить пару дополнительных (и совершенно ненужных) товаров, заболтав в разговоре. Впрочем, такой способ знакомства не раз приводил к чему-то большему. Не настолько большему, чтобы прямо-таки отношения, но и секс без обязательств Антона устраивает. Он продолжает крутиться на кресле, беспечно используя стойку в качестве пуфика для ног, пока старое колесико офисного кресла не ломается, и он не валится набок. Шастун успевает только рот открыть, как слетает на пол, смачно ударившись задом о холодный кафель, а подкосившийся стул с хрустом откатывается в сторону, сшибая пару нераставленных коробок с фаллосами. Он пялит вперед еще с секунду, как только его копчик пронзает острой болью. — С-сука! — шипит Антон, перекатываясь с ушибленной половины задницы на более здоровую. На ней лежать тоже неприятно, но по крайней мере не так больно. А говорил ведь Эду — купи, братан, новый стул, а то мы как динозавры на этой фигне, тоже вымрем из-за нее. Сам ведь с него навернулся в прошлый раз. И сам чинил. — Вы в порядке? — раздается голос сверху, и Шастун приоткрывает один глаз, понимая в момент, что шлепнулся на пол — причем как в том меме, где школьники, сидя на кортах, падали со шкафа — при покупателе. И ладно, если бы это был какой-нибудь продуктовый или строительный, так, сука, сексшоп ведь! Получите ваши стринги со страпоном, только для начала подождите, пока я поднимусь с пола, блять. Парень, лет двадцати пяти, продолжает пялить, перегнувшись через стойку, то ли с понимающим, то ли с «я ожидал такой исход» выражением лица, и Антону все-таки приходится подняться. — Да все ок, классика. Что-то интересует? — говорит Антон, параллельно перекатываясь набок и с кряхтением столетнего деда поднимаясь на ноги. Конечно его что-то интересует. Кляпы, веревки для шибари, дилдо двадцатого размера, наличие мозга в голове Шастуна. Много вещей. Темноволосый парень с упавшей к бровям челке смотрит на него своими голубыми как упаковка дюрекс классик глазами с секунд десять таким потерянным взглядом, будто только осознал куда пришел — перепутал магазин выпечки и сексшоп. И в кармане вроде деньги на сдобную булочку и длинный батон лежат, а не на резинки с лубрикантами. Хотя длинный батон здесь тоже есть. Только зовут его Шаст. Он выглядит, как рекламное лицо какой-нибудь компании по производству мягких игрушек: пушистые черные волосы, которые слегка растормошились и явно давно не стриглись, ясная линия подбородка, нос кнопкой, только взгляд такой серьезный. Большие очки — Антон не знает как называется эта форма, но это точно не очки Гарри Поттера и не Велмы из Скуби Ду, что-то между, — с черной оправой, которые он зацепил за воротник, отлично бы дополнили его образ, надень он их на себя. Они стоят так еще непозволительно долго, и Антон уже думает развернуться, чтобы поднять стул, но парень вдруг расправляет плечи и с невозмутимым выражением лица говорит: — Мне нужно собрать комплект для хорошего вечера, — выдает он как название доклада для научной конференции, и ощущение складывается такое, будто всю дорогу сюда он повторял раз за разом только эту фразу. — Ну это ты спросил конечно, — усмехается Шастун, радуясь концу неловкой паузы. — Для одного? Двоих? Может, троих? — он прищуривается. — Я не осуждаю, если что, можешь сразу сказать. Меня такое не парит и не касается. Антон знает, что уровень волнения в сексшопе растет в геометрической прогрессии. Сильнее волнуются только школьники в табачке, собирающиеся купить сигареты без паспорта. То есть, когда люди приходят в продуктовый, то спокойно могут взять рыбу, три пачки молока и замороженную пиццу с ананасами в одном комплекте и не бояться осуждения, но здесь начинают мяться, усложняя жизнь и себе, и Антону. Поэтому он предпочитает сразу предупреждать, что «видимся мы, дай бог, в первый и последний раз, так что ты забудешь этот день, как тупой кошмар», или просто попросить говорить не загадками, а прямо. Антон типа не запоминает покупателей и даже не пишет о них грязные посты в твиттере. — Я похож на фаната оргий? — спрашивает тот в ответ без наезда, а как бы представляя: вдруг реально выглядит? И выгибает одну бровь, окончательно пряча ее под густой челкой. — Для двоих. — Не прими за оскорбление, просто всякие бывают. У меня тут однажды оптом закупали резиновые вагины, так что меня мало чем можно удивить. Разве что оптовой покупкой резиновых членов, — Антон хихикает, выруливая из-за стойки, и бредет к стеллажам. Ушибленная жопа напоминает о себе с каждым шагом. — Лубрикант нужен? Ага, супер, а для чего? Ну, для секса понятно, но орального, там, вагинального? — А есть разница? — спрашивает парень недоуменно и сует руки в карманы черной толстовки. С опавшей челкой косит на эмо-боя в возрастном кризисе. — Конечно! Разные смазки созданы для разных вещей. Это как тряпки для посуды и полов — их между собой менять нельзя. Есть, например, совместимые только с игрушками, есть водостойкие, если хочется в душе, есть разогревающие, то есть чтобы прямо жарко было, с холодком, съедобные для орального секса, для игрушек есть на водной основе, но она быстро высыхает, с запахами разными вообще молчу, их хоть жопой нюхай, если ты понимаешь о чем я. Это искусство, парень. Он подходит к полке с лубрикантами и берет баночку голубого как глаза этого парня цвета и рассматривает ее незаинтересованно. — Для вагинального, — брякает покупатель, как будто совершенно не заинтересован в сборке собственного пакета покупок, а тираду Антона пропустил мимо ушей. Шастун показушно цокает, но тут же возвращает прежнее выражение лица. Пусть недовольным здесь будет только один из них. — Вкус любой можно. — Окей. Что насчет презервативов? — он берет с полки красную банку с ароматом вишни, потому что ее, вишню, очень любит и хочет, чтобы даже незнакомая ему вагина пахла его любимыми ароматами, и ставит ее на кассу. Конкретно распространять свои любимые вкусы он не планирует, но если можно выбрать вишневый, он выберет вишневый; получив кивок от парня, Антон продолжает: — О, ну тут еще проще. Какой запах любишь? И размер, там, стандарт, увеличенный? — Клубнику. Да стандарт, наверное… Антон тупо лыбится и тащит из стеллажа небольшую упаковку контексов. — Бессмертная классика. И, кстати, пиздец крепкая! Вот эти хорошие, я их сам тестил. Не, не так, как ты подумал, я в них воду с девятого этажа скидывал. Проверку прошли. Советую. К упаковке лубриканта на кассе добавляется еще и упаковка презервативов, и на этом можно было бы закончить, но парень расплачиваться не спешит, так и не высунув руки из карманов, а смотрит на полки вдалеке беглым взглядом. — Положите еще дилдо. Неожиданно конечно. — Значит, разнообразить жизнь хочешь… Та-ак, тогда давай я смазку заменю, чтобы еще и к дилдо подходила, — предлагает Антон, вновь поворачиваясь в стеллажу, как покупатель качает головой. — Нет, это мне. Хочу попробовать — сконфуженно говорит он, старательно сдерживая такое же серьезное выражение лица, какое было у Антона, когда он захотел срать на школьной конференции прямо во время защиты проекта. Ну точно — чудо! А может и чудик… Но у Антона после нескольких лет работы консультантом уже выработался иммунитет к подобному, да и в целом он человек толерантный — даже если его покупатели собираются вечером трахнуть свою девушку, а пока она спит, выебать себя дилдаком. По крайней мере, этот, по скромному мнению Антона, собирается пользоваться покупками именно в этом порядке. — Я тебя по-онял, — с довольной лыбой отвечает Шаст, еле держась, чтобы не хрюкнуть со смеху. — Первый раз, значит, да? Ну тогда тебе большие размерчики ни-ни. И смазка тебе все равно понадобится, ты насухую не засунешь ничего. Какие-то предпочтения может есть? Парень смотрит на Антона как на последнего идиота, и он все-таки не сдерживается и прыскает, тут же начиная махать рукой прям перед чужим лицом. — Прости, у тебя такое лицо просто, как будто хочешь меня сожрать. Ты не переживай, мне ваще фиолетово, шо ты там делать собираешься. У меня и похлеще покупатели бывают, — оправдывается Антон, искренне стараясь больше не хихикать. — Давай я тебе сам подберу дилдак на мой утонченный вкус, а ты просто скажешь, норм или нет, договор? Парень закатывает глаза так, будто хочет увидеть свой мозг, но все равно кивает. — Ладно. Антона хлопает в ладоши с веселым «океюшки» и исчезает в стеллажах, через минуту вынося коробку с пластиковыми просветами, где видно прозрачный силиконовый фаллос. На упаковке написано что-то на вьетнамском, поэтому Шастун не вчитывается, а просто сует сие искусство в руки покупателя. — Он всего двенадцать сантиметров, но тебе хватит, я думаю. Выполнен максимально приближенно к настоящему, хотя ты там внутри все равно не почувствуешь никаких изменений, даже если бы он был гладким. Мягкий и гибкий, с присоской, — скороговкой говорит Шастун. — У меня друг такой тестил, сказал «Во». Показав большой палец, Антон стоит с тупой улыбкой, пока покупатель крутит в руках упаковку, рассматривая ее не иначе как какую-то древнюю реликвию — иероглифы на коробке как раз смахивают на руны. Не то чтобы он фанат древней истории, и вьетнамский алфавит вроде как не такой уж и старый, но разобраться в этой чепухе даже через переводчик бывает сложно — там перевод еще хуже, чем названия товаров на Алике. Он как-то пробовал фоткать коробки через Яндекс Переводчик, но ничего понятнее, чем «Хороший вонь клубника глубоко» не добился, но поржал смачно. — Нормально, — раздраженно выдает покупатель и, смерив Антона взглядом грознее, чем у Снейпа на Гарри, спрашивает: — Точно друг или вы о себе говорите? — А ты парня ищешь? — по-идиотски шутит Антон. Покупатель вмиг краснеет пятнами как рак, хотя в неоновом свете магазина румянец разглядеть обычно бывает невозможно. — Если бы я сам тестил, я бы так и сказал: «я тестил, все заебца», но я не тестил, поэтому не скажу. Думаешь, я сильно скромный консультант? Камон, мы в сексшопе, стеснение — оно за дверью, а тут все приемлемо и нормально, хоть ты за вакуумной помпой приди. Знаешь, что это? Это короче такой насос… — Боже, давайте я просто уже оплачу, — перебивает его покупатель, и когда Антон поднимает на него опешивший взгляд, застает его с пальцами на переносице и видом вымученным больше, чем у Эда после вечерней смены. — Я понял, друг так друг. Антон передергивает плечами и уже молча подходит в кассе и пробивает товар, озвучивая получившуюся цифру. — Оплата наличкой, картой? Лучше картой, а то я выручку пересчитывал, бог знает, где деньги оставил. — Давайте картой, — отвечает покупатель. Пара мгновений и Антон вручает ему пакет, не забыв по традиции оставить свой номер на обратной стороне чека, который вложил в пакет. От Арсения — как оказалось, судя по данным его карты, — этот момент не ускользает, потому что он пристально смотрит за тем, как Антон берет ручку и что-то пишет за высокой стенкой кассы. — Что вы написали на чеке? — спрашивает он, едва ли не ныряя носом в пакет с фирменным логотипом. Шастун из приличия решил не заявлять напрямую, а оставить сюрприз внутри, чтобы он нашел его дома, когда начнет анпакинг покупок. Но Арсений ломает вообще всю интригу, однако Антон не обижается. — Свой номер. Позвонишь? — он коряво двигает бровями вверх вниз, оперевшись на кассу локтями. Арсений снова смотрит на него как на контуженного, но он уже принимает это как данное. — Позвоню, ага, как же, — только и отвечает он, прежде чем огромными шагами вылететь из сексшопа, показушно хлопнув стеклянными дверьми. — Приходи еще! — смеется Антон, качая головой. — Во дурачье, а. Стекло же выбьешь, дурак.

***

Дни идут чередом, как падающее друг за другом домино, но у Антона сегодня выходной, как вчера, потому что график у него плавающий и нихрена не стабильный: так, он может проработать и целую неделю без выходных, а когда у Эда или Бебура просыпается совесть, выбиваются два, а то и три свободных дня. Это, конечно, хреново, потому что стоит только представить, сколько он теряет денег за эти дни, однако зарплата у него все равно нормальная, ибо консультантов в сексшоп недалеко от центра Москвы набрать всегда сложно. Большая половина населения с таким не знакома и знакомиться не хочет, другая стесняется, третья — ищет что-то более «серьезное» с возможностью подняться по карьерной лестнице. В сексшопе этой лестницы нет. У них там одна ступенька, названная «консультант», и, стоя на ней, уже макушкой чувствуется потолок, а Антон с его ростом этот потолок чувствует шеей. Точно также он чувствует потолок в автобусе, потому что уступил место какой-то сварливой бабке с огромными сумками, которая пилила его взглядом целую минуту, пока он не оторвался от телефона и не предложил ей сесть. Хотя, возможно, она пялилась на его татуированную шею, но факт остается фактом — бабка сварливая, а эта самая шея неприятно бьется о потолок автобуса. Вообще-то, можно было сходить и в магаз на первом этаже его дома, но там цены запредельные, а Антон уже давно понял, что проще смотаться в гипермаркет с двумя пересадками, чем покупать ватные палочки за триста рублей и некачественную туалетку, которую можно использовать даже в качестве камня для чистки пяток — она на ощупь как наждачка. Выйдя из душного автобуса, он вздыхает так, будто все это время был под водой, причем под кипятком. На улице мягкий сентябрь, тот период, когда можно ходить еще не в куртке, но и не в футболке, и тебе будет, ну, норм. Антон такую погоду любит, особенно когда солнечно, хотя в тени он немного подмерзает и под свитер поддувает холодящий ветерок. Обычно Шаст закупается на месяц-два вперед, в остальное время лишь докупая что-то по мелочи, поэтому на кассу бредет с полной тележкой и занимает очередь среди таких же, как и он. Перед ним, правда, стоят семьи с мелкими спиногрызами, которым этой тележки хватит максимум на недели две, однако их жизнь его мало волнует. В кармане раздается трель телефона. — Але-але, — тут же отвечает Шастун, не глядя на номер. В такую рань ему позвонить может только скучающий Эд, у которого сейчас как раз смена, но в трубке раздается совершенно чужой голос. — Алло. Вы Антон из сексшопа? — говорит голос, и Антон из сексшопа отводит телефон от уха, убеждаясь, что все-таки это не Эд, а номер неизвестный. Но вряд ли это, конечно, мошенники. Для них он, обычно, Антон Андреевич Шастун, которому одобрен кредит на три миллиона. — Да, я. Кто это? — уточняет он медленно, опираясь на ручку тележки локтями. — Я был у вас пару дней назад и забыл бананку. Вы оставили свой номер на… — голос вздыхает, — обратной стороне чека. У вас просто горячая линия не доступна. — А-а, так горячая линия в декрете, — смеется Шаст, вспоминая Оксану с ее двойней и детскими истериками на фоне во время звонков. — Находили, да, находили. Она на складе лежит, все с ней норм. А тебя как зовут? Я просто многим свой номер раздаю, не угадаю, кто ты. В трубке раздается приглушенное «м-да», а семейка перед ним уже начинает раскладывать продукты на кассе. — Арсений. Я могу забрать ее сегодня? — Да, только я ближе к вечеру приду. Но там щас Эд, он знает, где твоя сумочка лежит. Он отдаст, — Антон прокашливается и шмыгает. — Ты только чек возьми и паспорт тоже на всякий. Эд — человек строгий в этом плане, хотя по нему и не скажешь. Просто пиздюлей однажды за подобный случай получил, теперь придирается. — Я вас понял, — Арсений шуршит чем-то, заглушая динамик, пока говорит, поэтому часть слов Антон не улавливает, хотя это по большей степени вина шума в магазине и постоянного пиканья со стороны других касс. — И я тоже наверное ближе к вечеру подойду. — Ну класс вообще, может пересечемся! — весело отвечает Антон. — Ладно, чао-какао, у меня тут делишки, понимаешь ли. — Дилдо с другом тестируете? — отшучивается Арсений, но не дает и слова вставить, как прощается. — До свидания. И сбрасывает трубку. Антон бы возмутился, но у него чувство стеснения и стыда атрофировано, поэтому он тупо смеется, глядя в экран, и пока стоящая впереди мамашка ищет скидочную карту, записывает контакт как «Арсенька».

***

На работу Антон приходит с запозданием, потому что продрых полдня, так и не разобрав пакеты из гипермаркета, и тупо проспал, а потом мудро решил не спешить, зная, что Эд на опоздание ругаться не будет. Скажет, максимум, что он какаха, а потом все равно еще часик посидит с ним, чтобы поболтать, если у него не будет вечерних клиентов в салоне. Графики у них всегда забитые — точнее, забитые они у Эда, который и сам весь забит, потому что по специальности он тату-мастер, и помимо сексшопа работает еще и там. Однако вещи эти не взаимосвязанные: забитым он был еще когда ему только исполнилось семнадцать, и он даже не метился в тату-мастера. Хотя кому говорить: Антон и сам забитый. И побитый. Потому что после сна ему нужно минимум час приходить в себя, а не мерзнуть на остановке, выжидая автобус. Подходя к сексшопу, Антон замечает быстро выходящую из него фигуру, в официантском фартуке и белой рубашке. Он смутно узнает в ней Арсения — по большей части понимает это из-за черной бананки, которую тот несет в руках и по пушистым волосам, растормошенным от быстрой ходьбы. Большими шагами тот уходит куда-то вдоль по улице, а потом исчезает в переулке. Антон вздыхает: так и не пересеклись. В помещении все стоит такой же терпкий сладковатый запах, а неон отключен, потому что Эд всегда жалуется, что он режет глаза. Антон с ним полностью согласен, но он любит ту атмосферу, которая появляется в фиолетовом свете подсветки (или надульянки), поэтому просто терпит и вроде как даже привык. — Здарова, братюнь, — Эд поднимается из-за кассы, сверкая наполовину оголенной грудью, проглядывающуюся из-за обтягивающей майки с большим вырезом, через которую видно все: и очертания его татуировок, потому что ткань вероятно очень тонкая, и торчащие соски. Но это типо не стыдно — им, опять же, понятие стыда не знакомо, тем более они в сексшопе, и среди тех вещей, которые здесь продаются, торчащие соски кажутся совсем невинными. — Привет, — Антон жмет чужую руку, перегнувшись через кассу, и оглядывается на открытый склад. — Забрали уже сумку? — Да перед тобой только приходил. За минуту разговора успел пожаловаться, что у нас работники оставляют номера на чеках и попросил меня ему не писать ничего, — он хрипло смеется. — Я ему такой «ну так тебе же все-таки понадобился номер», а он такой «мне и одного по горло». Я пошутил, чего такого одного ему там по горло, а он фыркнул и ушел надутый, как еж. Антон пускает смешок, который мгновенно перерастает в смех, и заходит за кассу, скидывая уличную куртку на спинку кресла и отмечая себя в журнале, сверившись со временем. На часах всего шесть, а на улице уже стремительно темнеет. Антон предвкушает наплыв ночных клиентов и вздыхает. — Слухай, там на складе визитка валялась, я ее нашел после того, как ему сумку отдал. Мне кажется, из нее выпало, — Выграновкий протягивает фиолетовую карточку Антону. — Бар какой-то. Там, кстати, седня открытый микрофон, погнали? Как раз после смены и недалеко. Шаст осматривает визитку, но ничего примечательного в ней не находит. Новый бар, который находится буквально в паре улиц отсюда, привлекающий внимание лишь наличием микросцены. Судя по всему, именно на ней и будет открытый микрофон, на который его зовет Эд. — Да погнали, хули нет, — легко соглашается Антон. Вечером делать все равно нечего. — Че, тогда подъедешь или посидишь со мной до конца смены? — с надеждой спрашивает он. — Не, кисуня, делишки, понимаешь, — чеканит Эд, сверкая серебряными зубами ярче, чем фонари с улицы. — Позвоню тебе вечерочком. — Ах, ты со своей работой вообще про меня забываешь. Изменяешь мне там поди, да? — Антон падает на кресло. Опасно так делать, учитывая, что пару дней назад оно сломалось и теперь держится на изоленте, но кто ничем рискует, тот дождь, рисующий на окнах. — Пиздуй давай к своим телкам. — Чао бомбино! — кричит Эд, исчезая в дверях. К семи часам в магазин заваливается целая толпа, и Антон старательно консультирует каждого, из-за чего почти три часа без перерыва проводит на ногах, бегая то между стеллажей, то на склад, то за сдачей. Какой-то тип умудряется даже расплатиться за пачку презиков пятитысячной купюрой, и Антон честно еле держится, чтобы не засунуть ему эти деньги рот и попросить пройти нахуй — хуи у них как раз в ассортименте. Но радует то, что клиенты по большей степени все веселые и не скованные, как тот же самый Арсений, пытающийся спрятать смущение за напущенной дерзостью, и с ними работать легче. В конечном счете, он устает так, что Эда после смены дожидается на улице, сидя на кортах. С его помятым видом и сигаретой в зубах он явно выглядит как какой-то бомж, к тому же проходящие мимо люди так и норовят отойти от него подальше, почти прижимаясь к другой стороне бордюра. Антону, конечно, не впервой ощущать подобное на своей шкуре (а говорила мама, что татуировки сделают его похожим на зека) и тем не менее обидно — он вообще самый френдли. Когда до начала концерта остается минут пятнадцать, Эд кидает ему смску о том, что не успевает добить контур пони какому-то задроту, пришедшему на ночь глядя, и поэтому никуда не пойдет. Антон, глядя на телефон, вздыхает так громко, будто хочет разбудить всю Москву, и прячет его в карман, не отвечая. Ну и пошел к черту, скотина. Однако планы у Шаста не меняются, поэтому он тупо решает идти один. Во всяком случае, пристать к какой-нибудь компании там ему не составит проблемы, а худой конец, он просто попьет пивка и послушает стендаперов в одиночку. Ну или нажрется как скотина и доебется до бармена, но он так редко делает — его алкоголь не берет.

***

Худой конец все-таки случается, потому что посмотрев на компании, сидящие за круглыми столиками вокруг сцены, Антон понимает, что основной контингент собравшихся здесь людей — это те, кто действительно пришел посмотреть на комиков, а не бухать, параллельно их слушая, как Антон. Крайне не хочется быть белой вороной среди них, поэтому он садится один, гордо занимая столик на двоих в углу помещения подальше от сцены. Пустующий перед ним стул напоминает о минусах холостяцкой жизни и он, еще даже не успев напиться, начинает тихонько депрессировать под попсу, играющую перед началом концерта. Атмосферно. Он вызывает официанта и чтобы не казаться уж совсем одиноким, утыкается в телефон с серьезным ебалом, создавая вид занятого человека, хотя по факту тупо листает смски с кодами подтверждения от всяких компаний. Ему даже написать и пожаловаться на ситуацию некому и от этого становится еще грустнее. Антон снова оглядывается на стул перед собой и вздыхает. Своим спектаклем он увлекается настолько, что даже не замечает подошедшего к нему официанта, и поднимает на него тупой взгляд с вопросительным «А?», подозревая, что ему что-то сказали. — Здравствуйте, — повторяет официант. — Драсте, — смято отвечает Антон. Ебать-копать. Перед ним стоит никто иной как Арсений, если у Шаста не депрессивная паранойя и ему не чудится на фоне мыслей об одиночестве — в такой обстановке Арсений выглядит как-то нереально, будто его вырезали из какого-то косметического журнала и приклеили на ту визитку, выпавшую из его сумки. Он в той же рубашке и фартуке, в которых бегал в сексшоп за сумкой, и Антон медленно сращивает, что тот приходил, вероятно, во время перерыва. Арсений снова что-то говорит, но Антон опять пропускает мимо ушей. — Что? — Здравствуйте. — Привет. Антон тупо продолжает смотреть на Арсения, забывая, что тот вообще-то подошел к нему в качестве официанта и даже порывается поинтересоваться, понравился ли ему товар, как тот, прикусив нижнюю губу, спрашивает: — Что-то будете заказывать? Неловкость ситуации зашкаливает и Антон чувствует себя как в первый день в сексшопе: тогда он еле понимал, что вообще говорит и пробивал товары с не менее охуевшим взглядом, чем у покупателей — сейчас ситуация примерно такая же. — Пиво светлое, ноль пять, — отвечает он, спустя пару секунд бросая взгляд на бейджик. — Арсений. — Да? — отзывается Арсений, не записывая ничего в блокнот, который держит в руках, а так же продолжает пялить на Антона. Взгляд у него такой же неловкий и потерянный, и это в какой-тот мере утешает. Хотя лучше бы он вернул эту свою пафосную раздражённость, если честно. — Я просто имя на беджике прочитал, — поясняет Антон, прокашливаясь. — Как дела? — Все хорошо? — отвечает он с вопросительной интонацией, а музыка тем временем сменяется на нейтральную, и вокруг раздаются аплодисменты. Судя во всему, начинается концерт. — Что-то еще? — спрашивает Арсений, интересуясь, то ли о том, собирается ли он еще что-то заказать, то ли планирует ли спиздануть что-то еще такое же странное. Антон не готов ни к тому, ни к другому, поэтому просто мотает головой. — Сейчас принесу. Под пристально-охуевший взгляд, Арсений исчезает сначала между столов, а потом вовсе из поля зрения, растворяясь как каравелла на зеленых волнах, прохладным ливнем после жаркого дня, когда Антон на миг отвлекается на приветствующего зал стендапера. Признаться, настолько растерянно Шаст не ощущал себя почти никогда, хотя своих покупателей вне магазина он встречал далеко не раз — и каждый подходил к ним с шутками, двоякой улыбкой и бровями на середине лба. Из этого набора у него сейчас только брови на середине лба, которые он карикатурно опускает пальцами, продолжая попытки разглядеть Арсения между столами среди толпы людей, но безуспешно. В конечном счете, он переключается на мужика со сцены, толкающего стендап, начавшийся с пресловутого «а вас не бесит…». Исходя из образа, после «бесит» он должен был как минимум начать рассказ о суровой жизни вне закона, но вместо этого начинается монолог о своих учениках в школе и трудностях преподавательской жизни. Сам рассказ у Антона не вызывает ни капли смеха, хотя вокруг все укатываются на бок, но, возможно, все дело в том, что отдалено он все еще думает о встрече с Арсением. Так-то он из хохотливых. Гиперфиксация на этом парне кажется какой-то нездоровой, но тот ему действительно приглянулся, пожалуй, еще когда заявил, что ему нужен набор для хорошего вечера. Он забавный вообще-то, а Антон таких людей любит, пускай кроме этого ему пока к описанию Арсения добавить нечего — только то, что он еще и безумно красивый, но это очевидная вещь. Антон вообще редко запоминает покупателей, поэтому ориентируется среди них только по набору покупок. Огромный розовый вибратор неделю назад это, к примеру, замужняя женщина солидного возраста — понятное дело, зачем он ей. Четыре упаковки презервативов, ремень, метелка-плетка и ни капли смазки — это такой же зажатый, как и Арсений, парень в очках и брюках со стрелками. От Арсения он отличался только тем, что вообще без вопросов перечислил все, что ему нужно, и не старался прятать смущение. Презики, смазка с запахом вишни и дилдо — это как раз Арсений. Но его Антон может вспомнить и без чека. К слову о нем. Проходит буквально пара минут, как Арсений вновь появляется в поле зрения, идущий непременно к его столику, судя по бокалу пива на маленьком круглом подносе. Грустный набор одинокого посетителя — даже у той замужней женщины с вибратором покупка выглядела веселее. — Ваш заказ, — говорит Арсений, звонко ставя бокал перед Антоном. — Приятного… Приятного. Аппетита ему тут уж точно не пожелаешь, хотя Шастун не отказался бы от чего-нибудь сладкого. Из сладостей здесь, правда, только Арсений, но Антон думает, что за такой бы подкат эта сладость дала бы ему пощечину, поэтому сдерживается. От мыслей об аппетите, живот урчанием неприятно напоминает о том, что он не ел перед ни сменой, ни после. — Спасибо. Не хочешь посидеть со мной? — зачем-то предлагает он. Он не хотел говорить, честно. Хотя, чтобы Арсений сел с ним — еще как. Но озвучивать определенно не собирался, просто с языка сорвалось. Но Арсений качает головой. — Нам не положено сидеть с посетителями во время смены. — А когда она у тебя заканчивается? Ему бы сейчас вновь фирменно посмотреть на Антона как на умалишенного, но тот вместо этого одергивает рукав и смотрит на часы. Сложно не воспринять это как маленькую победу. — Через двадцать две минуты, — отвечает он, но больше ничего не добавляет, складывая руки за спиной. Поэтому Шастун принимает это как одобрительный сигнал и берет все в свои руки, даже не задумываясь о том, что может слишком напирать. Во всяком случае возможность дать ему пощечину все еще доступна. — И тогда ты посидишь со мной? — Может быть, — загадочно отвечает он, обводя взглядом зал, где еще несколько столиков ожидают своего официанта. — Я пойду. — Беги, конфетка. Антон окончательно фиксирует свое внимание на стендапе и в какой-то момент ему даже начинает нравится и он вслух ухахатывается вместе с остальными слушателями. Потом учитель сменяется какой-то девушкой, которую он сначала принимает за пацана лет тринадцати — свою ошибку он понимает в тот же момент, как она начинает иронизировать над своей внешностью и тем, что никто еще ни разу не понял с первого раза ее пол, и угарает с этого как последняя скотина. Двадцать две минуты пролетают настолько быстро, что быстрее опустошился только его бокал — а Эд, наверное, все еще бьет контур. Антон оглядывается на время и понимает, что у Арсения уже как десять минут закончилась смена. По-хорошему, они бы уже даже могли сидеть вместе, но его нигде: ни рядом, ни у барной стойки нет. Шастун искренне старается не чувствовать себя брошенным, даже представляет сюжеты, где Арсения задержали или попросили отдежурить смену за кого-то еще, но здравой стороной рассудка он все же осознает, что тот даже и не давал обещания, что обязательно к нему подсядет. Очевидно, что его ответ на приглашение подсесть стоило расценивать в первую очередь как «сомневаюсь» или «вряд ли». Антон не то чтобы прямо расстраивается, но настроение у него однозначно падает. Ненамного, конечно, — ему столько раз отказывали в жизни, что не пересчитать, — однако больше стендап слушать не хочется, как и сидеть за столиком в углу. Так что он расплачивается и вылезает из теплого бара на улицу, натягивая куртку. Время тянется к полуночи, а это значит, что сэкономить на проезде сегодня не получится — последний автобус ушел еще час назад, а такси наверняка уже задрали свои цены на высоту Бурдж-Халифа. Учитывая, что Антон и живет за три горы, за три пизды — отвалит таксисту он немало. Перед тем, как вызвать машину, он выходит на более оживлённую улицу из переулка, к остановке, где такие же как и он ждут, пока их заберут. Антон встает от них чуть поодаль, чтобы покурить и никому не мешать, как замечает среди стоящих Арсения. Он кутается в толстовку и качается с носков на пятки, чтобы согреться, постоянно поглядывая на экран смартфона, где, кажется, открыто приложение такси. — Эй, Арс? — зачем-то зовет его Шастун. Но Арсений не отзывается, поэтому он подходит к нему из-за спины и кладет руку на плечо, прежде чем успевает подумать, что его могли проигнорировать нарочно. — Приветик. Арсений неожиданно дергается, в тот же миг вытаскивая беспроводной наушник из уха, и выпячивает на Антона напуганный взгляд. Теперь понятно, почему он не отозвался — музыку из работающего наушника слышно даже когда он держит его в руках. Он выглядит (не)много помято и уставше, так что испуг на его лице задерживается ненадолго, и Арсений вновь устало приспускает веки. Он поджимает губы и смотрит на Антона как провинившаяся собака. — Да, привет, — отвечает он скомкано и вновь бросает взгляд на экран телефона. Антон чисто машинально смотрит вместе с ним и видит, что его машина подъедет не раньше, чем через десять минут. — Прости, не предупредил, что не останусь. Ты просто был так увлечен шоу, я подумал, наверное, не стоит тебя беспокоить. — Да что ты! Вообще не парься, ничо страшного. Я понимаю, смена, устал, все дела. Я сам после работы как старая губка себя чувствую, — отвечает Шастун, растерянно маша перед собой ладонями. Что-что, а за отказы перед ним еще ни разу не извинялись. — Не ожидал, что ты здесь работаешь, если честно. — Я заметил, — Арсений сдержанно улыбается, и Антон старается негромко думать, что ему пиздец как идет улыбка. — Я тоже не ожидал тебя встретить сегодня. Точнее ожидал, но у тебя на работе, а не здесь. — Точно. Ты ж сумку забыл, — вспоминает Антон. — Ну че, Эд ворчал? — Да нет, без вопросов отдал, — растягивая паузы между словами говорит Арсений, явно вспоминая, что вопросы все-таки были. Но Антон решает ничего не говорить, типа не моя Москва, в ушах ла-ла-ла. — Сказал, что ты его предупредил. Спасибо, кстати. Это моя рабочая сумка, поэтому я о ней не сразу вспомнил. — Ну он-то помолчаливее меня будет! Вообще он не опасный тип, но выглядит так, будто весь район держит. Видел бы ты, сколько клиентов от него шарахается! — топит информацией Антон, характерно усмехаясь со своих же слов. — Мы там вообще все фре-ендли, хотя Бебур та еще зануда, тоже кассир-консультант. Арсений приподнимает брови, но ничего не говорит, и та неловкость, с которой они общались как официант и посетитель, все уверенней переползает и в их нерабочий диалог. Маленькая машинка на экране его телефона тем временем заворачивает на их улицу. Сейчас бы пафосно предложить ему отменить такси и подвезти до дома на своем Тахо, но у Антона нет ни Тахо, ни разваленной семерки с сабвуфером, которая бы орала песни на половину Москвы, и предложить, собственно, нечего. Поэтому он тоже затихает и задумчиво смахивает камни на асфальте ближе к остановочному выступу. — Не люблю, когда начальство устраивает у нас концерты в баре, — к великому счастью начинает говорить Арсений. — Всегда так много народу приходит, разрываешься между столиками. — Понимаю! — тут же воодушевленно отвечает Антон. — У нас по вечерам наплывы, ужас. Три часа как сайгак скакал с этими письками резиновыми. У нас же еще заказы делают, приходят с этими своими кьюар-кодами, а я еще в период пандемии с ними намучался! И стоишь, пробиваешь, как дурак, а там еще со стороны просят помочь, короче пиздец полный. Но у меня хотя бы все в шаговой доступности, а тебе то к бару, то туда, то сюда… — Да уж. Тяжела жизнь в сфере обслуживания, — понимающе вздыхает Арсений, передергивая плечами. — А тебе куда сейчас? Домой? — Ясен пень, — отвечает Антон, едва ли успевая одернуть себя и не добавить «а хотелось бы к тебе». — Сил нет никаких. Была б воля, на асфальте бы полежал, серьезно. — Воля сейчас выступает, его точно нет, — отвечает Арсений. Антон с минуту пытается врубиться, о чем тот, а когда понимает, изменяется в лице, как Блиц, наконец дослушавший анекдот того лиса, и хихикает. Арсений тоже улыбается, но не так широко как Антон с его жабьим ртом, но в тусклом свете фонарей это выглядит адски прекрасно, точно тут появился новый, наконец-таки яркий фонарь, который превращает ночь в день, а осень в лето. Шастун ловит себя на мысли, как хочет эту улыбку сохранить на его мордашке на ближайшие всегда, чтобы она переманила полярные ночи и в Москву. — О, слушай! — резко переменяется Антон, проведя логичную цепочку от Воли: — А не хочешь сходить на какого-нибудь комика? Там этот рыжий, как его… Поперечный выступает через недельку. Пойдем? Не важно, что они с Арсением фактически незнакомцы и знают о друг друге разве что имена и места работы, а Антон вообще выглядит, как маньяк-извращенец, тем более в глазах Арса. Он все равно смотрит на него с щенячьей надеждой и даже не думает о возможности отказа. Арсений просто выглядит, как тот, кто никогда не отказывает. Но под пивом всякое может показаться правдой, а на деле… — Я так наслушался этих стендапов, — отвечает он, мученически вздыхая. — Но Поперечный это другой уровень, конечно. Я ходил на «Спешл фо кидс». Думаешь, еще остались билеты? — Конечно! А если нет, то у меня есть хорошие знакомые, может даже випка достанется! — на радостях отвечает Антон, понимая, что ему не сказали четкое преграждающее «нет», а это значит, что еще можно давить газ в пол. Хотя Арсений и сесть к нему не отказывался, и тем не менее ушел, но Антон не из обидчивых. — Я раньше пиздец как хотел в юмор уйти, даже в КВН играл, ходил на всякие мастер-классы, поэтому люблю все такое. Но не сложилось у меня, так что остается только слюни пускать с зрительских мест. Я поэтому и притащился к вам. Арсений поджимает губы, оглядывается на все еще горящий экран телефона — такси уже в паре метров на светофоре. — Тогда можно и пойти, если повезет со сменой, — отвечает он, возвращая полуулыбку на свое чудесное личико. — Напишешь мне тогда, как и во сколько? В ВэКа меня найдешь? — Да без проблем вообще! Как ты там записан? Они обмениваются контактами и, садясь в подъехавшее такси, Арсений прощается, показав ладошку. Антон в ответ ему махает так, что создает новый поток ветра, и еще стоит несколько минут на остановке, провожая взглядом белый седан. По приходу домой, Антон понимает, что заряд бодрости после встречи с Арсением — очередная дурацкая иллюзия, как мираж в пустыне, поэтому сил хватает только на выпить воды и добавить некоего Попова в друзья в ВэКа. Взгляд цепляется за бессчетное количество фотографий на его стене, но спать клонит так, что даже любопытство не может его перебороть, и Антон так и засыпает с телефоном в руке.