Сны Саши

      

Потерянный ребёнок

      Сначала был секс, нежный и приятный, с неторопливым оральным, даже почти в позе 69. Потом стемнело и зашла мать, я прикрыл тебя собой и одеялом, и мы притворились спящими. Она заглянула под одеяло и проворчала что-то в духе «Не бывать тебе здесь больше». Мы удивились и, кажется, посмеялись.       Потом был некий концерт под открытым небом. Все были не то будто на пикнике, не то в палаточном лагере, только без самих палаток. Лежали на ковриках, пенках, сидели на раскладных табуретках. На сцене было двое мужчин с гитарами, которые пытались играть какую-то известную метал-песню – возможно, Quintessence Darkthrone. У левого мужчины были длинные волосы и, кажется, красные лосины, и он несколько раз сбивался, запаздывал, но при этом всё равно имел вид какого-то крутого музыканта.       Потом мы с тобой шли по мосткам не то вечером, не то ночью. Там никого не было. Фонари светили мягким оранжевым светом. Ты знаешь это место. Там река и хвойный лес. Мы пошли направо и вскоре обнаружили крутой поворот налево, за которым открывался целый коридор почти что в обратном направлении. Там было очень темно, но мы пошли туда. Скоро мы вышли в некое логово, полное всяких инструментов; наконец мы заметили тамошних обитателей – рыбаков-бомжей. Они сказали нам что-то нейтральное, мы, вроде бы, похвалили их удочки (без лесок и катушек, просто палки) и пошли обратно.       Меня куда-то перебросило. Те же мостки, но я уже без тебя. Внизу, в реке, которая, как ни странно, тоже освещена жёлтым светом фонарей, купалась пара ребятишек лет 12-ти. Потом они как будто исчезли или по крайней мере прекратили шуметь. Я завидовал их ночному купанию – я не купальщик. В воздухе чувствовался какой-то покой, мир. Мелкие волны блестели на свету. Потом появились другие ребята, и я какое-то время наблюдал за ними.       Я подошёл близко к краю настила и чуть не упал в воду. Из воды меня руками подтолкнули наверх. Таким образом я оказался спиной к реке и увидел перед собой маленького ребёнка чуть не лет трёх. Он не умел говорить. Я отвёл его подальше от воды с какими-то словами типа «Туда нельзя». Ещё впереди себя я увидел возвышение, на котором, то есть, по сути, на обрыве, стоял дом, особняк, с окнами на реку. К нему или от него вела лестница.       С реки раздались оживлённые звуки. Я обернулся и увидел, что ребят стало намного больше и что они всей толпой быстро побежали влево – там я за деревьями увидел центр другого города несмотря на темноту ночи.       Когда они вернулись, я оказался ими окружён, но чувствовал себя спокойно и о чём-то с ними говорил.       А потом появилась – наверное, из особняка – толпа взрослых, чем-то встревоженных.       «Где ребёнок?» – спрашивали они. Я подумал и спросил толпу ребят. Они сказали, что убежали без него. Ничего другого мне не оставалось, как вслух объявить, что он, может быть, залез или свалился в воду и утонул. Все принялись напряжённо вглядываться в поверхность реки. Там уже появились и какие-то пузыри, и мелкие водовороты, и мусор – какие-то картонки-плоты. Кто-то сказал, что они вот-вот взлетят – тут же одна из них оказалась прямо перед нами, весьма скромных размеров, и поднялась в воздух.       Наконец кто-то поехал в город – мой отец и кто-то ещё. Не знаю, как он там оказался.       Не знаю, что было потом, но мне пришлось отправиться в тот город искать машину, на которой они уехали – не знаю, как так вышло, но главным образом потому, что ребёнок мог быть там. А если его там нет, значит, он утонул. Искомая машина была тёмно-синей «семёркой», номер которой я точно не знал. Город был небольшой, даже не город, а деревенский центр, но машин похожего цвета и модели там оказалось много. Но все были не теми. Потом я очутился в машине с отцом, и поиски продолжились на ходу. Вот мы приехали в единственное место, где ещё не смотрели. Там был тупик, несколько машин, дома и гараж или гаражи. Мы проехали мимо серой Субару Импрезы. Отец что-то сказал про миллион. «Где?» – спросил я. «Да вон», – ответил он и показал на старое авто. То ли на авто, то ли на гараже я увидел нечто вроде «00 7». «Миллион?» – переспросил я. «Ну да, – сказал отец, – это с итальянского значит «миллион»». «Аа, а я думал, эта марка значит «динозаврик». Ну да, машина раритетная и гоночная, наверняка с миллион и стоит». Но он был в досаде, что мы не нашли нужную «семёрку», и мы тут же поссорились. Я вышел из машины, и он тут же покатил назад, бросив меня. Я показал ему средний палец и услышал гору ругательств и проклятий. Я отправился искать сине-фиолетовую машину в одиночку. Через дворы я попал туда, где ещё не был, и вдруг увидел её, даже номер вроде бы был тот. Обрадованный, я подскочил к окну водительской двери и принялся заглядывать внутрь. Никого не было, но я увидел, что передняя дверь напротив приоткрыта. Я подошёл, заглянул внутрь и услышал позади себя не то покашливание, не то голос, не то сначала покашливание, а потом голос: «Что потерял?» Я резко вынырнул из машины и принялся оправдываться. На меня смотрел мужик с усами моряка, смотрел как на дурачка, пока я путано объяснял, что ищу тёмную семёрку и что ребёнок либо там, либо утонул, и чем дольше не находится машина, тем вероятней, что он именно утонул. Наконец он что-то сказал и отстал от меня. Я пошёл дальше и пришёл то ли на мясной рынок, то ли в морг, то ли ещё куда. В недрах тамошнего магазина я заблудился. Вновь меня окликнул голос какого-то человека. Я снова принялся по-дурацки всё объяснять, сам понимая, какой бред несу, я тыкал пальцем в предметы вокруг него, пытаясь показать, какого цвета машина, и в процессе сам запутался, какая же она, так что по итогу сказал, что она сине-зелёно-фиолетовая. Парень с жалостью к дурачку показал мне выход. Так я и не нашёл ни машину, ни ребёнка, и очутился у особняка с окнами на реку.       Новая жена отца объявила мне, что прошло пять лет. Я увидел своего младшего брата (ему 14) и подумал либо сказал: так вот же он, кого я искал, и как это пять лет, я и не заметил, что моя служба длилась пять лет, и я же помню, что брат был на том концерте, а это было недавно. Она сказала, что если мы собираемся покидать бездну, то всё очень глупо, потому что незачем было в неё спускаться, если мы не собирались там жить.