На лезвии

Воскресенье. Единственный и такой ценный для спортсменов выходной. День, когда можно поспать дольше обычного, не боясь опоздать на тренировку, и заняться, наконец, чем-то не связанным с фигурным катанием. Но, на самом деле, даже идти куда-то, как правило, не хочется. Побыть дома с близкими — вот лучшее восстановление. На часах 7.00. Но на катке «Мечта» горит свет, а два силуэта, взявшись за руки, молча нарезают круги. Саша с Ваней, похоже, единственные, кто проигнорировал сегодняшний выходной. В преддверии Олимпиады, главного старта, который уже один раз рискнул так и остаться их заветной мечтой, они используют любые возможности для дополнительных тренировок. Сегодня у них есть два часа до начала занятий младшей группы. Вообще, в воскресенье каток закрыт до 9.00, но Ирина Владимировна с Александром Василевичем договорились, чтобы Саше с Ваней разрешили покататься до официального открытия. Честно говоря, они были готовы прийти ещё раньше, хоть на ночь остаться, настолько ответственный и важный для них этот сезон. Конечно, все это понимают, поэтому и идут на встречу. — Сань, я соскучился, — они останавливаются на середине катка, и Ваня ладошки Сашины в свои берёт, которые тут же идеально совпадают, как пазл. — Так мы же виделись вчера только? — Саша улыбается, а в глазах чёртики мелькают. И Ваня знает, что это «я тоже» означает, просто Саша ещё не до конца комфортно себя ощущает, ей привыкнуть надо, что они здесь одни и никто на них не смотрит. Такое на самом деле случается довольно редко, и это ещё одна причина, почему они пожертвовали долгим воскресным сном. — Сань, сейчас можно, — Ваня Сашу ближе к себе прижимает, и только теперь она, кажется, понимает, что сейчас действительно можно. Ванино дыхание приятно щекотит в шею, а ощущение его рядом внутри теплом непередаваемым разливается. И так спокойно и хорошо, что хочется закрыть глаза и про себя благодарить Бога, судьбу, высшие силы и всё на свете за этот момент. — Так и будем стоять или всё-таки покатаемся? — Саша первая из объятий вырывается, хотя ей этого ужасно не хочется. Но на лице её улыбка хитрая скользит, когда она в Ваниных глазах сожаление читает. Ему тоже не хочется. Но у них только два часа, и надо отрабатывать программы. — Меня первый вариант устраивает, — теперь хитро улыбается Ваня, и сам не замечает, как губами лба её коротко касается. — Тогда давай «Ромео и Джульетту». Возражений нет. Когда они были детьми, Ирина Владимировна их часто так и называла, Ромео с Джульеттой. В преддверии Чемпионата Европы и Чемпионата Мира она была полностью погружена в подготовку старших пар, а юниоры в это время бесцельно слонялись вдоль бортиков, пользуясь занятостью тренеров. Саша с Ваней, которые тогда вообще выступали по разряду, тоже бездельничали где-то в углу катка: общались о чём-то своём, смеялись и всегда держались за ручки. А когда Ирина Владимировна замечала коллективное «ничегонеделание», то говорила: — Так, почему я движения не вижу? Отрабатываем шаги обязательного танца, через десять минут проверю. Ромео с Джульеттой это тоже касается. Все улыбались и оборачивались на Сашу с Ваней, которые руки тут же демонстративно разрывали и губы обиженно надували. А иногда и вовсе в разные стороны катка разъезжались, мол, да мне вообще с ней или с ним неинтересно. Правда, через несколько минут их снова было не разнять. А Александр Васильевич по этой причине их часто называл «попугаи-неразлучники». Финальная поза произвольной программы, объятия дольше обычного, потому что они не на старте и после них никто не выступает, поклон пустым трибуном. Саша с Ваней к бортику отъезжают, чтобы передохнуть. В тишине пустого катка слышно их учащенное сердцебиение и сбитое из-за проката дыхание. Саша в одной руке бутылку с водой держит, а другой Ване волосы слегка взъерошенные поправляет. Вдруг раздаётся скрип железной двери, через которую из зоны раздевалок попадают на сам каток, и они видят молодого человеку с девушкой в коньках. — О, Дэвид с Ли… — Ваня товарищей по команде в приближающихся силуэтах узнаёт, но осекается. — Стоп, а это не Лиза.