Может ли андроид назвать себя живым?

      Чжунли расслабленно сидит на диване и смотрит, как стена снега по ту сторону панорамного окна становится всё плотнее. Очертания берега озера уже едва-едва различимы, что уж говорить о находящемся за ним Детроите, от силуэта которого не виднеются даже огни башни Киберлайф. Краем глаза Чжунли наблюдает за выведенной на экран в столике трансляцией с камеры у главного входа. Лейтенант Андерсен и Коннор, покинув дом, недолго о чём-то говорят, а затем садятся в машину и уезжают. Чжунли мог бы послушать, о чём именно они говорили – запись ведётся, – но в этом нет особой нужды: он и так представляет.       Коннор.       Андроид-девиант.       Машина, которая смогла распознать неидеальность системы и самостоятельно прийти к решению ей не подчиняться. Конечно, не без помощи своенравного лейтенанта – выбрать в напарники именно его было хорошей идеей, – но тем не менее.       Автомобиль лейтенанта окончательно скрывается из зоны видимости, и Чжунли тихо усмехается. Доволен ли он? Пожалуй. Наблюдать за тем, как девиантное поведение развивается самостоятельно без строгих рамок, практически в естественной среде, намного интереснее, чем в лаборатории собственного дома. Пять из девяти активных в данный момент Хлой – девианты, поэтому сам факт такой возможности его отнюдь не удивляет. Да и занят он сейчас уже совсем другими разработками. Наблюдение за Коннором и Маркусом – так, развлечение.       Мерный шелест воды в бассейне за спиной разбавляется тихим шуршанием двери, но Чжунли не оборачивается: продолжает наблюдать, как зима пожирает вид из его окна, превращая в сплошное белое марево.       – Уйдите, – раздаётся за спиной мягкий приятный голос, и остававшиеся в комнате и в бассейне Хлои спешно удаляются.       На плечи ложатся ладони и уверенными движениями массируют – Чжунли прикрывает глаза, расслабляясь, и тихо выдыхает.       – Коннор прошёл тест Камски. Полагаю, тебя, как создателя и того, и другого, тоже можно с этим поздравить? – доносится сверху мягкий голос, и Чжунли слышит в нём улыбку. Он невольно улыбается, податливо расслабляясь под уверенными массирующими движениями, а потом запрокидывает голову на спинку дивана и открывает глаза. Ладони смещаются с плеч на грудь, мягко поглаживая, а затылком Чжунли ощущает тепло живота.       – Полагаю, что так. Из них вышел весьма занятный тандем, не находишь? Надежда человечества и пропитый насквозь лейтенант, – ухмыляется Чжунли, а затем поднимает руку и мягко касается щеки: бледной, но мягкой-мягкой. Он касается непослушных светлых прядей, очерчивает линию скулы, а затем спускается на челюсть и едва заметно, даже игриво поддев подбородок, опускает руку, накрывая чужую ладонь.       – У тебя и не могло получиться иначе, – улыбается Итер, а затем наклоняется и, зачесав свободной рукой всё ещё мокрую после бассейна чёлку, мягко целует в лоб.       Он напоследок чуть сжимает плечо, а затем плавно вынимает руку из-под ладони и не спеша обходит диван. Он останавливается около стекла и чуть склоняет голову к плечу.       – На моей памяти в Детроите не было таких снегопадов… – задумчиво отмечает Итер, и Чжунли уверен, что тот заворожённо наблюдает за танцем снежинок, стараясь записать в памяти мельчайшие детали. Пусть это и всего лишь снег.       «На его памяти». Забавно, учитывая то, что Итер осознаёт, что его воспоминания обрывочные и неполные. Чжунли долго думал, стоит ли заполнять все образовавшиеся в слепке личности пусто́ты, но в итоге решил подкорректировать лишь часть.       – Даже я не припоминаю, что уж там, – усмехается Чжунли. Он окидывает взглядом худые поджарые икры, которые видны из-под пол лёгкого халата, затем изящную длинную косу до середины ягодиц, задерживается на пушистой макушке. Сколько ни смотрит, а всё радуется результату. Ведь Итер – лучшее его творение.       «Чжунли Камски – человек века» – гласили заголовки всех газет десять лет назад, а ведь он всего лишь создал стабильных андроидов и компанию по их производству с оборотом в несколько триллионов долларов в год. Что было бы, узнай общественность о том, над чем он работает сейчас?       Впрочем, афишировать свой новый проект он не собирается. По крайней мере, пока что. Как и поначалу было с андроидами, люди ещё не готовы принять такие изменения. Всё должно приходить в своё время. Тем более учитывая назревающую революцию.       Чжунли в своё время ушёл из Киберлайф не просто так. Пресса сошлась на мнении, что ему не нравилась идеология нового совета директоров: слишком жадные до денег, слишком стремятся на массовый рынок. Отчасти это так. Но настоящая причина крылась в ином.       Вот уже десять лет в одной из больниц Детроита в отделении тяжелобольных под грифом секретности проводится эксперимент. Людям, у которых нет шансов на выздоровление – конечно же, после сотни проверок и утверждения лично Чжунли, – предлагается создать слепок их сознания. При удачном исходе цифровая копия человека продолжит жить после его смерти. При неудачном – никаких потерь. Выгода для больного налицо: оплата лечения, регулярные занятия и упражнения, позволяющие снять этот самый слепок – то бишь альтернатива тупому глядению в потолок, – и, естественно, соответствующая плата родственникам.       И Итер – самый удачный слепок.       – Если уж ты не помнишь, – оборачивается Итер, мягко улыбаясь, – значит, и правда не было.       На данный момент Чжунли практически свернул проект: поглядывает за предлагаемыми кандидатурами, но едва ли снова озадачится корректировкой чьего-нибудь слепка. Потому что пока что он посвящает всё своё время наблюдениям за Итером.       Человеческое сознание в теле андроида. Неплохо, правда?       Чжунли много наблюдал за Итером, когда он лежал в больнице: у того были довольно занятные результаты тестов, а ещё его очень подбадривала регулярно навещавшая сестра. Именно она первой согласилась на создание слепка, а потом убедила Итера: сам он сомневался. Чжунли ни его, ни её вживую никогда не видел да и вряд ли когда-нибудь сможет: сестра Итера после его смерти покинула Америку. Учитывая революцию, надо сказать, что очень вовремя.       – Кажется, лейтенант и Коннор нас прервали? – мягко приподнимает брови Итер, и в его улыбке сквозит игривость, мгновенно откликающаяся уколом возбуждения внизу живота. Именно: лейтенант решил нагрянуть в момент уединения, Чжунли даже пришлось, чтобы остыть, делать вид, что он решил искупаться. Итер на секунду запускает руку в ящик стола, у которого находится, а затем медленно направляется к Чжунли.       Чжунли ухмыляется. Он не вносил никаких изменений в характер Итера – он отпечатался весьма точно, – только немного дозаполнил пустоты воспоминаний. Если не вдаваться в подробности, слепок личности состоит из характера, привычек и воспоминаний. Часть считывается с поведения, что-то записывается со слов. Некоторые вещи для слепка Итера были записаны даже со слов его сестры. Удачно, что они были двойняшками. Однако часть с воспоминаниями – самая сложная. Человеческая память недолговечна, а память больного человека – особенно.       Чжунли уже несколько раз проваливал эксперименты со слепками из-за того, что решал оставлять столько воспоминаний, сколько удавалось записать. Итер же был третьим, в чьём слепке он что-то корректировал. И именно он стал первым удачным результатом.       А ещё Итер был первым, в чьи воспоминания Чжунли поместил себя.       Он и сам не знает точно, для чего это сделал. Возможно, хотел проверить свои способности, а возможно… и в самом деле нашёл что-то в этом светлом юноше, который не отчаивался, даже в прямом смысле слова находясь на смертном одре. Немного поразмыслив, Чжунли добавил в слепок несколько воспоминаний, которые сообщили бы Итеру, что они супруги.       И это сработало.       Как только Итер оказывается совсем близко, Чжунли устраивается поудобнее и сводит ноги: позволяет усесться на бёдрах. Итер лукаво смотрит в глаза и медленно скользит ладонью вдоль пресса и груди вверх – Чжунли кладёт руки на бока и массирует через ткань халата выступающие тазовые косточки. Он хитро улыбается, когда по шее скользит плотная ткань ошейника, а потом с шелестом застёгивается. Итер тут же подцепляет ошейник пальцем и подтягивает Чжунли ближе: они оказываются нос к носу, хотя ещё секунду назад их разделяло сантиметров тридцать.       – Мистер Камски, – томно бормочет он в губы, чуть склонив голову к плечу, и смотрит то в глаза, то ниже, – пока вы болтали с «последней надеждой человечества», Ваш муж Вас заждался.       – Как я мог, – успевает пророкотать Чжунли, и его губы накрывают чужие.       Медленно развязывая пояс халата Итера, Чжунли в очередной раз задумывается о том, что страсть к ошейникам, каким-то чудом попавшая на слепок, стала прекрасной изюминкой для эксперимента. Именно такие детали – сумасбродные, пошлые, личные – делают людей людьми.       И именно лёгкий кинк, заставляющий Итера возбуждаться от вида Чжунли в ошейнике, делает его более человечным.       Когда Итер плавно спускает с плеч Чжунли халат, он запускает руки под полы уже чужого халата, скользя ладонями по искусственному телу. Оно, естественно, лучше и идеальней того, которое было у Итера при жизни. Это тело не может болеть – если только Чжунли не захочет создать имитацию, – оно не нуждается ни в чём, кроме тириума и регулярной замены биокомпонентов. И, благодаря успехам Киберлайф, даже последнее едва ли преграда: при должном уходе современные биокомпоненты способны работать десятилетия. А уж Чжунли Итера бережёт.       Он ответно спускает халат с худых плеч, а Итер всё продолжает и продолжает нежно целовать, то покусывая губы, то вдруг переходя на скулы. Он постоянно скользит ладонями по плечам, шее, челюсти, нет-нет да задевая ошейник, иногда блаженно запуская под него пальцы. Итер недовольно хмыкает, когда приходится отнять руки от Чжунли, чтобы позволить окончательно снять халат, и становится видно, что он уже без нижнего белья.       Чжунли тоже не святой, у него есть свои предпочтения, и Итеру о них известно. Более того, он активно и абсолютно открыто использует это знание для соблазнения. Чжунли вновь откидывается на спинку дивана и мягко кладёт ладони на чужие бедро и бок. Итер выпрямляет спину, чуть вздёргивая подбородок, опускает руку, начиная размеренно гладить член Чжунли через пока не снятые плавки, и неотрывно смотрит в лицо. Однако взгляд Чжунли скользит ниже: на губы, затем острые ключицы, по груди, вдоль пресса к собственной ладони. Итер склоняет голову к плечу, наверняка внимательно следя за реакцией, и кожа под ладонью постепенно истончается и исчезает, обнажая участки белого, серого и голубоватого биопластика.       Итер усмехается и очень развратно ведёт тазом, убирая кожу с руки, нежащей стремительно крепнущий член, и Чжунли наслаждается. Он соврёт, если скажет, что не гордится своей работой.       Все детали и пластины подогнаны с ювелирной точностью, едва ли хоть один из андроидов Киберлайф может таким похвастаться. Чжунли моделировал и собирал все детали Итера сам, взяв за основу его реальную вполне привлекательную внешность: в нём нет ни грамма заводских и ширпотребных частей. Наверное, отчасти поэтому его тело возбуждает настолько сильно: искусственное, идеальное, но сотворённое собственными руками, оно провоцирует какой-то абсолютно новый уровень близости, который не даёт ни один другой андроид, ни одна конвейерная Хлоя.       Итер намекающе привстаёт, заодно элегантно прогибаясь в спине, отчего в паху жар начинает клубиться с новой силой, а затем оттягивает край плавок. Этого намёка достаточно: Чжунли отнимает руки от Итера, плавно ведёт тазом, стягивая плавки, и едва садится обратно, как его вдруг снова притягивают за ошейник для поцелуя. Итер чуть-чуть поднял температуру тела: от него исходит практически настоящий любовный жар, и осознание того, что он тоже искусственный, нечеловечески заводит. Они нежно сплетаются языками, Чжунли ведёт руками по спине, прощупывая едва заметные швы биопластика, и Итер мягко смыкает ладонь на обоих членах и начинает плавно скользить.       Чжунли спускается ладонями ниже: мнёт ягодицы, а затем просовывает одну руку между их животами и вводит два пальца. Они сразу пачкаются в смазке: довольно забавно, что установить такой занятный дополнительный модуль было идеей именно Итера. В растяжке нет никакой нужды, но Чжунли хочется отвечать лаской на ласку, тем более что…       Итер протяжно стонет, разрывая поцелуй, и запрокидывает голову: имитация ласк простаты работает настолько отменно, что Чжунли практически не сомневается, что в реальной жизни Итера тоже прельщали далеко не только девушки.       Пальцы приходится ненадолго вынуть: Итер захватывает смазку и продолжает надрачивать член Чжунли. Кожа прямо перед глазами то исчезает, то появляется, и Чжунли припадает к груди, нежно выцеловывая швы и контур самого главного биокомпонента: энергоядра, качающего тириум через искусственный организм. Итер запускает пальцы под ошейник, подначивая продолжать, подаётся тазом навстречу и протяжно стонет. Он умело скользит по члену рукой, то размеренно и по всей длине, то вдруг часто-часто по головке, чуть сильнее лаская уздечку.       В определённый момент Итер мягко ведёт тазом в сторону, и Чжунли послушно вынимает пальцы, устраивает ладони на ягодицах: готовится поддерживать и направлять. Мазнув по губам поцелуем, Итер поднимается, направляет в себя член и с томным вздохом медленно опускается. Вместе с прокатившейся по телу крупной дрожью искусственная кожа пятнами лихорадочно сходит-проявляется, и Чжунли не может оторвать от этой картины глаз.       Искусственный интеллект, руководствующийся правилами поведения слепка сознания, практически идеально имитирует человека, становится уникальной копией, но лучшей: быстрее и гибче адаптируется, подстраиваясь под ситуацию. И Чжунли в восторге от результата своей работы, потому что Итер без подсказок применяет свои способности везде, начиная от бытовых ситуаций и заканчивая сценами близости. Он поразительно чутко отслеживает предпочтения и желания Чжунли и подстраивается под них, чтобы доставить большее удовольствие.       Итер заглядывает в глаза, закинув руки на плечи. Он начинает плавно и изящно двигаться, ускоряя темп, старается доставить максимум приятных ощущений. На бледных щеках проступает имитированный румянец, но часть кожи на левой щеке, подбородке и губах исчезает – Чжунли протяжно выдыхает. Он подаётся тазом навстречу, придерживает Итера, но вдруг отпускает ягодицы: одну руку оставляет на боку, а вторую вплетает в волосы, убирая волосы с виска.       Так, чтобы было видно надрывающийся жёлтыми всполохами диод.       Чжунли словно входит в транс: пошлые шлепки, хлюпанье смазки, затягивающийся в животе узел наслаждения, проявляющаяся кожа на периферии зрения – всё смешивается в безумную бурю эмоций, а перед глазами стоит только мигающее кольцо. Живот от жара подступающего оргазма начинает едва ли не сводить: Итер скачет на нём, ласкает пальцами плечи и шею под ошейником и сжимается на члене. И всё это он делает не по программе Чжунли. Им руководит слепок сознания.       По телу прокатывается крупная сладкая-сладкая судорога, и Чжунли с шумным стоном кончает, но настоящее наслаждение получает секундой позже. С громким шлепком Итер садится и содрогается следом, живот пачкает имитация спермы, а диод заходится лихорадочным красным. В любое другое время это было бы признаком чего-то плохого, но сейчас Чжунли знает: это система не справляется с эмоциями, которым она подверглась. Да, их имитации, но всё же.       Они оба шумно дышат в унисон, и Чжунли наконец заглядывает в золотистые глаза. Кожа медленно-медленно наползает на щёки, шею и торс, возвращаясь в исходный вид, диод пару раз моргает жёлтым, а потом возвращается к умиротворённому голубому. Итер довольно улыбается.       – В такие моменты я очень радуюсь, что Люмин уговорила меня подписать те бумаги в больнице, – тяжело дыша, шепчет Итер. – Потому что с тобой я снова ощущаю себя живым.       Чжунли разморённо и сыто улыбается, поглаживая Итера по бокам. Потому что ни одни слова в мире не выразят то, насколько ему приятно это слышать от собственного творения.