Настоящая личность

— Может, пора наконец-то попросить чужой помощи? — аккуратно спросила я. Карина, что стояла чуть поодаль от меня возле книжных полок, только тяжело вздохнула, а Кирилл на мой вопрос презрительно фыркнул. Раз всё так плохо по их мнению, то почему бы просто не попросить помощи? Разве это не естественно? — Мы сами справимся, — заупрямился Кирилл. Вечно он так. Совсем не щадит нашу Риту. — Я придерживаюсь такого же мнения. Её проблемы только её и наши проблемы, — поддержала Кирилла Карина. Интересно, кто так надо мной поиздевался, когда породил в человеке, у которого имелось сразу две упрямые личности, что до последнего отказывались от малейшей помощи? Почему они видят в этом что-то плохое? Неужели хотя бы один раз попросить помощи — это позор? Что их так останавливает от этого выбора? Они думают, что это проявление слабости или признание собственного поражения? — Ребят, Рите плохо. Разве мы не должны сделать всё возможное, чтобы помочь ей? — тоже не стала отступать я. — Мы и так делаем всё, что можем, — сказала Карина, взглянув на меня. Её взгляд был тяжёлым и уставшим. Я знала, что она никогда не щадила себя, если это касалось нашего человека. Вероятно, она привыкла всегда справляться со всем сама. Однако теперь она часто обращалась за помощью к нам. Так почему же сейчас..? — Я понимаю, — сказала я тихо. — Но раз мы не справляемся, давайте попросим хотя бы немного помощи. Не гнить же нам теперь вместе с нашим человеком. — Не разводи ссор, Клюква, — сквозь зубы, даже почти обиженно, процедил Кирилл. — Я не развожу! Я точно так же, как и вы, пытаюсь найти решение из сложившейся ситуации! — закипела я. Повисла напряжённая тишина. Я почувствовала, что начала задыхаться от злости. Почему же они иногда такие бестолковые? Из-за своей гордости готовы убиться. Прямо сейчас наш человек лелеял надежду на помощь извне, а они вместо того, чтобы действительно испробовать все варианты, сидели и думали только о том, как бы помочь так, чтобы их честь не пострадала. Разве так можно по отношению к Рите? По отношению ко мне? Почему они всегда ставят мои варианты ниже плинтуса, хотя я тоже важная часть человека? Карина взглянула на меня с сожалением. Я знала, что она никогда не была особо против меня и часто пыталась мириться с моими странностями, которые я сама в себе находила. Кирилл же даже не взглянул на меня, гордо смотря перед собой. Ему всегда что-то во мне не нравилось. Ему вообще, походу, никто не нравится. Он и в Карине найдёт то, к чему можно придраться. Значит, таков их ответ... Они вдвоём ополчились против меня, даже не стали особо слушать. Я почему-то захотела расплакаться. Не потому, чтобы надавить на жалость и обратить на себя внимание, а от обиды, что начала съедать что-то важное внутри меня. Я отвернулась от них и быстро покинула библиотеку. Вот пусть и думают дальше, что делать. Когда уже будет поздно, они обязательно вспомнят мои слова и будут сами же себя корить за проявленный эгоизм. Вот они, гордецы! Сейчас даже стоял вопрос не о чести. Нашему человеку нужна помощь — это главный приоритет. Вслед себе я услышала мягкий голос Карины, который что-то говорил о том, что просьба о помощи будет крайней мерой. Насколько должна быть ужасная ситуация, чтобы свершилась эта крайняя мера? Наш человек должен перестать хотеть жить? Потерять веру во что-то, если уже этого не сделал? Совершить хотя бы одну попытку самоубийства или быть на грани смерти? Что им нужно для того, чтобы они осознали всю серьёзность ситуации? Весь оставшийся день я провалялась в своей кровати без каких-либо сил. Рита пребывала в похожей ситуации. Это такое ужасное и съедающее тебя изнутри чувство, когда даже сам не понимаешь, что и зачем ты делаешь. Мне было плохо просто потому, что я не знала, чем себя занять. Я потеряла интерес ко всему. Карина и Кирилл, вероятно, чувствовали что-то похожее, но сейчас я была слишком обижена на них, чтобы думать и беспокоиться по этому поводу. — Прости меня, Рита, — как-то прошептала я сквозь дрёму. Мне было так страшно, что скоро будет слишком поздно. Я, пускай, не пример ответственной души, но точно так же, как и те двое, всегда беспокоилась за своего человека. Я с дикой силой сжала покрывало и уткнулась в подушку, пытаясь сдержать слёзы. Почему просто нельзя хотя бы попытаться до кого-нибудь достучаться? Даже Кирилл со своей старостью не может справиться с этим. Позже в дверь я услышала стук. Я его проигнорировала. — Кира? Я могу войти? — послышался голос Карины. Он был мягким и даже каким-то извиняющимся, но я по-прежнему молчала, а после агрессивно завернулась в своё оранжевое покрывало. Не хочу с ней разговаривать. Не хочу видеть ни её, ни Кирилла. Последнего особенно. Тоже мне, гордец нашёлся! Я услышала, как дверь открылась. Надо же, Карина позволила себе бесцеремонность и вошла в мою комнату без разрешения. Что ж, в любом случае, уже плевать. Пусть хоть под дудку пляшет, ни слова ей не скажу. — Кира, я ведь знаю, что ты не спишь. Ты так громко возишься в кровати, что я тебя через стенку слышу, — сказала она, начиная стягивать с меня покрывало. Я только надулась и начала отпинываться от неё. Не хочу и всё. Раньше надо было со мной беседы вести, а сейчас пусть все оставят меня в покое. Я толкала и толкала её своей ногой, пока ей всё же не удалось стащить с меня моё любимое покрывало. Я ошарашенно взглянула на неё, а после нахмурилась и уткнулась в подушку, чтобы не видеть её. — Кира, хватит вести себя, как ребёнок. Тебе будто игрушку не купили, — тяжело вздохнула Карина. — К слову, я пришла серьёзно поговорить насчёт твоего предложения. — Раньше надо было, — обиженно пробубнила я. — Кира, пойми, что не всё так просто. Я была бы рада попросить у кого-либо помощи, но только скажи, у кого бы мы могли её попросить. Нет никого, кто бы мог нам помочь, понимаешь? — Ты даже не пыталась просить о помощи, как это делают другие, чтобы утверждать, что нет никого, — возразила я, молниеносно к ней развернувшись и приняв сидячее положение. Мои зелёные косы, словно чувствуя моё настроение, несколько секунд злобно качались около моих плеч. Карина в этот момент выглядела слишком спокойно. Она только сжала моё оранжевое покрывало, а после снова вздохнула. Я поняла, что ей очень тяжело что-либо говорить или делать. — Кира, у нас больше никого нет, — прогремели эти слова в моей голове. Это звучало, как приговор. — Не может такого быть, — теперь пришла моя очередь упрямиться. — Я серьёзно. У нас нет другого человека, которого мы могли бы посоветовать Рите высказаться или попросить помощи. Никого, понимаешь? В глазах Карины я увидела боль, скрытую за безграничной усталостью. Она пыталась выглядеть так, словно говорила об обыденных вещах. Никого?.. У Риты больше... никого нет? Я не могла это легко принять. Не может такого быть! — Да те же родители! — вспыхнула я, отрицая действительность. В глубине души я понимала, что всё, что говорила Карина, правда без утайки, но моя душа не хотела с этим мириться. — Кирилл говорит, что им не стоит доверять такое. Я с ним согласна. Родители её не поймут, — покачала головой Карина. Я поникла. У меня окончательно опустились руки. Кажется, Карина заметила моё разочарование. Она присела на край кровати и приобняла меня, мягко улыбаясь. — Мы со всем справимся, — прошептала она. — Наша Рита сильная девочка. Каждый день она прилагает столько усилий. Я уверена, что она всё выдержит и без чьей-либо помощи. Я кивнула и положила свою голову ей на плечо. Я была очень тактильным человеком, и Карина это знала. Мне всегда очень важно ощущать поддержку не только словами, но и действиями. Точно так же и с любовью или симпатией к чему или кому-либо. Когда мне нравится человек, я порой могу максимально нарушать его личные границы. Не могу это контролировать. Всё же Карина хорошая подруга. Она часто уставала, но я всегда понимала её, когда ей было не до меня. На следующий день я проснулась поздно — два часа дня. Я сама удивилась тому, почему я проспала так много при условии, что легла не очень поздно. Когда я спускалась по лестнице, чтобы выпить чашечку кофе, я засекла весьма интересную перепалку между Кариной и Кириллом. Я поняла, что буду лишней, поэтому притаилась. Подслушивать нехорошо, но мне показалось это очень важным. — Кто в этом виноват? Скажи мне, кто виноват в этом, — стальным тоном требовала что-то непонятное у Кирилла Карина. Я впервые слышала, чтобы она была так груба. По крайней мере, со мной она никогда так не разговаривала. Хотя, понимаю. С Кириллом по-другому спорить, видимо, нельзя. Слишком он уж упрямый и дерзкий. Иногда нужно ставить его на место. Я пыталась высмотреть, что делал Кирилл, но он отошёл куда-то чуть дальше вглубь кухни, вероятно, к окну и исчез из моего поля зрения. Он не ответил. Карина в это время, что стояла ко мне спиной, смотрела на него так, будто дай ей в руки огнестрельное оружие, она бы с удовольствием проделала в нём несколько красивых и глубоких дыр. — С самого начала ты приносил только одни несчастья, — внезапно сказала Карина. — Может, всё дело в тебе? Зачем искать причину, если она у меня прямо перед носом? Я нахмурилась. На что она намекала? Что Кирилл во всём виноват? — Почему, когда происходит что-то неприятное, ты всегда кидаешься на меня? — на удивление спокойно спросил Кирилл. — Будь я проблемой, словно паразит, я бы не был важной частью личности человека. Твои суждения смешны. Я не могу быть причиной всех бед. Думаю, здесь я впервые была согласна с Кириллом. Карина, видимо, немного погорячилась. Кирилл, конечно, не подарок, но явно не несёт исключительно вред Рите. Мы все важны. Разве Карина не сама это говорила? — Как только ты появился, всё и началось, — продолжила Карина уже спокойнее. — Я никогда не говорила тебе о своих наблюдениях, но пока тебя не было, Рите вообще жилось прекрасно. Я никогда не сталкивалась с чем-то из ряда вон выходящего. — Это этапы взросления, а не я, — ответил Кирилл. — Рита растёт, а когда человек растёт, он приобретает новые обязанности и начинает нести ответственность. Понимаешь, что я хочу сказать? Проблемы будут всегда. От них не убежишь. — Рита очень сильно переменилась после того, как ты пришёл. — Точно так же, как и с приходом Киры. Человек развивается, без этого никуда. — Она изменилась в худшую сторону, — заупрямилась Карина. — Разве ты не видишь? Кира несёт радость, я несу заботу о Рите. А ты? Ты ссоришься и споришь с людьми, прививаешь ей непонятную любовь к одиночеству. Разве в этом есть что-то хорошее? Кто виноват сейчас в том, что у неё никого нет? Скажи мне, кто в этом виноват. — Я отстаиваю её границы. Не надо демонизировать меня, — я услышала в голосе Шепота первые нотки гнева. Честно, я правда была в этом споре за Кирилла. Карина не права здесь и сейчас. Думаю, ей просто нужно отдохнуть. От бессилия она начала искать виноватых там, где их нет. Кирилл ведь прав полностью — только он из нас силён в отстаивании границ. Не появись Кирилл, Рита могла бы быть бесхребетной под нашим влиянием. — Ты во всём виноват. Купаешься в своём злопамятстве и унынии, злясь на людей, а потом отталкивая всех близких от неё, — прошипела Карина. Я даже удивилась. Мне никогда не выпадало возможности увидеть Карину именно такой. Это что-то из ряда вон выходящее. Неужели у них на самом деле не такие хорошие отношения, как я думала, глядя на них порой? Оглушительная тишина. Я не видела реакции Кирилла, но на его месте я бы очень сильно обиделась и убежала чуть ли не в слезах, потому что такие слова, вероятно, слышать действительно больно. Даже не представляю, что сейчас чувствовал Кирилл. Я не могла винить Карину, но это неправильно. Нельзя так говорить, какой бы Кирилл ни был — мягкий, жёсткий или вообще никакой. — Знаешь, почему человек себя ненавидит? — тихо спросил Кирилл. Карина не ответила. Она слегка стушевалась, словно поняла, что только что сказала. — Подумай об этом, — уже громче сказал Кирилл своим привычным высокомерным тоном. После этого я услышала шаги, и они стали приближаться к лестнице. Я запаниковала. Чёрт, меня же сейчас заметят! Я металась в страхе, а потом решила прикинуться сонной и сделать вид, что только что начала спускаться по лестнице. Когда Кирилл начал подниматься по лестнице и приметил меня, я демонстративно зевнула во вест рот и будто бы сонно прикрыла глаза. — Ой, Кирилл, доброе утро, — сказала я своё обычное приветствие по утрам. — Добрый день, — поправил он меня, проходя мимо. По его лицу я не могла разглядеть разочарование или обиду, хотя Кирилл всегда не показывал свои эмоции открыто, поэтому я не могла утверждать, что его это действительно не задело. Мне кажется, такие слова задели бы каждого. Спустившись вниз, я хотела было поздороваться с Кариной, но она камнем осела на стул и закрыла лицо руками. — Я дура. — Что случилось? — спросила я, делая вид, что действительно не понимаю. Карина взглянула на меня как-то противоречиво, словно боролась с желанием рассказать или всё же ничего не говорить о только что произошедшем. — Ты можешь мне рассказать. Ты знаешь это, — улыбнулась я ей ободряюще. Карина тяжело кивнула. — Я сказала... сказала что-то очень ужасное, — неуверенно начала Карина. — О, чёрт, ты бы видела его лицо в тот момент. Я бы себе рот с мылом вымыла. — Чьё лицо? Кирилла? — будто не поняла я. — Вы повздорили? — Я сорвалась. И снова на нём, — выдавила из себя Карина. — Считаю его эгоистом, хотя сама веду себя не лучше. Может, я всегда во всём виновата и просто этого не вижу? — Но-но-но, не впадай в крайности. Лучше расскажи мне поподробнее, что случилось, — попросила я, подставляя стул поближе к Карине и присаживаясь. Я положила ей ладонь на плечо, чтобы придать уверенности. Карина сжала губы в тонкую линию. — Сегодня днём мы, как обычно, пили чай, а после у нас зашла тему по поводу нынешней ситуации и того, что возле нас и нашего человека больше никого нет. Я почему-то сорвалась и во всех бедах обвинила его. Он так... на меня посмотрел. Мне сразу стыдно стало. Я тяжело вздохнула. Теперь я даже не знала, что сказать. — Поговори с ним спокойно и... попроси прощения? — предложила я неуверенно. — Я каждый раз так делаю, когда срываюсь на нём. Он всегда прощает. А вдруг ему когда-то надоест, как когда-то надоело нашей Рите, — ответила Карина, явно пытаясь не заплакать. Я видела, как её глаза слезились. — Сейчас ситуация не из лёгких, Карин, — мягко начала я. — Даже я, будучи не особо одарённой по уму, понимаю всю ответственность. Ты всегда несёшь её больше всех. Я думаю, Кирилл поэтому тебя и прощает, что никогда на тебя не обижается, потому что понимает. Я думаю, что если бы Кирилл действительно обижался в такие моменты, он бы тебя никогда не прощал. У него же скверный характер, как у бабки. — А то, ему, вероятно, несколько тысяч лет, если мне около двух, — усмехнулась Карина. Кажется, у меня получилось немного приподнять её настроение. — Ну, вот. Не всё так плохо. Ты же сама говорила, что мы со всем справимся. А теперь иди и извинись перед нашим дедом, пока он опять в свой период старческой депрессии не впал. — Спасибо, — с искренностью в глазах сказала мне Карина. Я бы всё отдала, чтобы увидеть этот прекрасный взгляд ещё раз.