Магия — это вера

где же я тогда была,

как жила все это время?

наступили дни мои на стеклянную траву.

ворох листьев наотрез разлетелся между теми,

кто уверен, что они

знают правду обо мне

♫ Башня Rowan — Красный Самайн

      На рассвете они уезжали, и все королевство собралось провожать их — забавно: королевство провожает Королевство, думала Нина, сидя верхом на вороной лошадке, подаренной Ллойдом. Кроме лошади, ей выдали всю необходимую экипировку: кроме плаща с бронзовым шитьем — камзол, бриджи, ботфорты, сменное белье и кольчугу, выкованную лично для нее из легкого, но прочного материала. Посох Нина держала за спиной на специальном креплении. Волосы заплела в привычные косы, но выглядела не ботаничкой — скорее походила на маленькую разбойницу из сказки Андерсена. Джино восхищенно охнул, увидев ее.       Сам Джино напоминал сказочного рыцаря или принца — золотоволосый, в серебристом плаще, в настоящих латах — Нина видела такие только в кино. Для нее латы были бы тяжелыми, а Джино держался с легкостью, словно надел не железные пластины, а тончайшие шелка. Шнайзель тоже был в латах, а Ллойд — даже без кольчуги. На вопросительный взгляд Нины он объяснил:       — Я окутываю себя защитной магией. Никакая стрела не прилетит, никакой меч не пробьет; я бы и вас троих научил, но вам пока сил не хватит, а защищать так можно только свое тело. Чужие не получится. Зато на мое облачение никогда не тратятся.       — Стрелы? Мечи? — насторожилась Нина. — Мы можем ввязаться в бой на мечах?       — С нами может произойти буквально все, что угодно! — весело сказал Ллойд. — Не бойся, на первом же привале я или Джино научим тебя боевой магии, это не сложно. Да и в любом случае мы с тобой — маги дальнего боя. У нас такое устройство. Джино и Шнайзель устроены под ближний бой, они атакуют врага мечами и заклинаниями в лоб, а мы — издали.       — Я умею стрелять только в компьютерных играх, — вздохнула Нина. Ллойд неожиданно оживился.       — Ты про приставку? Про шутеры? И какие результаты?       Нина удивленно моргнула — откуда он знает про шутеры?       — Хорошие. Меня постоянно называют читером, а я даже не знаю чит-коды. Просто умею высчитывать подходящие позиции и вычислять правильное положение курсора для попадания.       — То есть, ты умеешь учитывать поле боя и целиться, — перевел Ллойд. — Идеально. Считай, теория у тебя в кармане, а практика — дело наживное.       Они добрались к городским воротам. Толпа выкрикивала что-то со стен, окружала их, подобно морским водам, девушки забрасывали Джино цветами — только его, Шнайзеля и Ллойда просто одаривали улыбками и пожеланиями удачи, то ли робея перед королем и старшим магом, то ли считая Джино самым привлекательным. На Нину предсказуемо никто не обращал внимания, она и не ожидала, не обзывают — уже хорошо… но тут кто-то тронул ее колено. Нина обернулась — какой-то парень протягивал ей небольшой букет нарциссов.       — Примите, леди волшебница! — и зарделся так, словно предлагал обручальное кольцо. Нина взяла букет.       — Спасибо, — подсмотрев, как благодарит людей Шнайзель, она повторила его кивок. Парень расцвел улыбкой.       — Счастливого вам пути, миледи!       — Лучше выброси этот веник, — посоветовал Джино, поравнявшись с Ниной. — Он бы еще больший ворох цветов притащил. Даже одна маргаритка мешает.       Девать нарциссы правда было некуда: в сумку прятать — погубить раньше времени и заодно пропитать все вещи цветочным запахом, прикрепить не к чему, в руке держать — тоже неудобно, но интонация Джино Нине не понравилась и она гордо прижала букет к груди.       — Мне они не мешают.       Джино помрачнел.       — Ты с этим кузнецом знакома, что ли?       — Кузнецом? — по виду парень больше походил на пастуха.       — Ну да. Недавно самую известную здешнюю кузницу унаследовал. Кольчугу твою там ковали. Я думал, вы познакомились, мерки же снять было надо, подогнать по росту, слово за слово…       — Мерки Ллойд снял… — растерялась Нина. И тут же разозлилась, — Даже если познакомились — не твое дело.       — Угу, — покивал Джино. — Но ты имей в виду, что этот твой кузнец уже с полгода двух девиц окучивает, и пока ни одна о существовании другой не подозревает — и развлекается с ними, и успешно по мелочи доит из них деньги.       — А мне какая разница?       — Ну вдруг ты собираешься потом сюда вернуться. Поэтому и предупреждаю: вернешься — а у него детей семеро по лавкам, а долгов еще больше.       — Что? — Нина расхохоталась. — Ты решил, что я могла… могла в него влюбиться? Какая чушь, я впервые его вижу.       — Правда? — Джино заметно расслабился. Будь на ее месте другая девушка, Нина решила бы, что он ревнует, но как может кто-то ревновать ее?       «Я бы за тобой ухаживать начал»…       — Чушь! — повторила она собственным мыслям и пришпорила лошадь, перегоняя Джино. Протянула руку выбросить нарциссы — не смогла. Так и ехала с ними, как дура, пока Ллойд не объявил привал; главным по всем правилам должен был быть король, но во время дороги даже им распоряжался старший маг — в идеале король и был старшим магом, но Шнайзель пока не дорос до этого звания.       Они устроились на симпатичной полянке неподалеку от ручья. Слуги принялись разбивать лагерь. Сумерки наступали медленно, как положено летним сумеркам. Нина с облегчением спешилась — она хорошо ездила верхом, но не привыкла к долгим поездкам, и теперь ломило все тело, сделать бы массаж, да где тут массажистов найдешь?       Пока все занимались установкой шатров, собирали хворост, разводили костры, поили коней и готовили ужин, Нина устроилась в стороне, уселась на траву, скрестив ноги, и разложила перед собой подаренные цветы. Выбрасывать все еще не хотелось, хотя они начали увядать. Засушить бы в книге, но книг с собой она не взяла. Разве что… Нина посмотрела на порхающих у костра служанок. Практически все носили в прическах цветы — наверное, это было модно.       В родном мире Нину назвали бы идиоткой, но ей всегда было плевать, как ее называют. Немного подумав, Нина принялась вплетать нарцисс в волосы над левым виском.       — Говоришь, даже не знакома с кузнецом? — раздался глас свыше: любой голос будет гласом свыше, когда ты сидишь и над тобой кто-то нависает, закрывая тенью свет уходящего солнца.       Долго гласом свыше Джино не пробыл, плюхаясь рядом с Ниной.       — Всю задницу отбил, — пожаловался он. — Давно не катался в седле целый день, отвык… Представляю, как тебе паршиво. Хочешь, помогу?       — Магией?       — Ага… Ложись на живот. Только смотри не помни драгоценный кузнечий подарок, — оскалился в ухмылке Джино. Нина закатила глаза, бережно собрав цветы и спрятав за вырез на груди. Легла на живот, подставив Джино спину.       — Только не вздумай распускать руки, ясно? — предупредила она.       — Нужна ты мне, — фыркнул он. — Сухая, как треска. В таких разве что кузнецам влюбляться, а не рыцарям и магам.       Вот его истинное о ней мнение, подумала Нина. А то — ухаживал бы… Почему-то ей стало грустно и досадно на саму себя: цветы эти идиотские берегла, в косы свои дурацкие решила вплести, растаяла на обращение «леди волшебница»… неужели докатилась до того, что захотела кому-то понравиться?       Хорошо, что Джино не видел ее лица.       Вопреки опасениям, он до нее не дотронулся — ни к лопаткам, ни к пояснице, ни ниже. Нина уловила движение руки — Джино поднял ладонь над ее позвоночником, и по телу начало разливаться приятное успокаивающее тепло. Усталые мышцы расслабились сами собой, без массажирования. Не сдержавшись, Нина тихо застонала от удовольствия.       — Лучше? — хрипло спросил Джино.       — Лу-учше, — протянула она. — Это магия?       — Ага. Сродни той, что ты использовала на цветке. Только не придает сил и не оживляет, а действует на определенную группу мышц по желанию мага. Хочешь, научу? Заодно поможешь мне прийти в себя.       — Хочу, — согласилась Нина. Вернувшись в положение сидя, она повернулась к Джино — и обмерла. Он сбросил плащ и снимал рубашку, обнажая торс — рельефные мышцы, широкие плечи, подтянутый живот… Нина резко отвернулась.       — Что ты делаешь?       — Раздеваюсь. Так тебе проще будет, в первый раз исцеляющую магию легче творить, взаимодействуя напрямую с кожей, — как ни в чем ни бывало сообщил Джино и без тени смущения улегся на свой плащ, подставив Нине спину.       Да разве такая ерунда может сбить ее с толку? Ну парень. Ну красивый. Ну и что? Если бы она работала врачом или спортивным тренером, таких красавцев видела бы по несколько раз в день, и что, каждый бы вызывал смущение и покалывание в кончиках пальцев? Глупости.       — Подними ладони над позвоночником, — сказал Джино. — Сразу обе. И представь, что они источают тепло, но не тепло твоего тела, а просто тепло. Ниоткуда. Или из воздуха. Главное, чтобы не твое, иначе потратишь кучу сил. Сможешь?       Нина фыркнула. Подняла руки — тепло, но не ее… Проще простого. Даже не пришлось вспоминать законы физики — она представила, как из ладоней льется сияние, не имеющее ничего общего с материей. Несуществующее, иллюзорное, то, во что она упрямо отказывалась верить.       С губ Джино слетел довольный стон, он расслабился и только сейчас Нина поняла, как он был напряжен.       — Как хорошо, — пробормотал он. — Схватываешь на лету. У меня никогда не было такой талантливой ученицы.       — У тебя не было вообще никакой ученицы, — Нина легонько толкнула его в плечо и тут же пожалела — от прикосновения к голой коже по спине пробежали мурашки.       Какого черта с ней происходит, она была склонна считать себя асексуальной, но Джино вызывал в ней самые очевидные желания.       — Никакой, — согласился Джино. — Тем более, ты самая талантливая.       Он повернулся на спину, заведя руки за голову. Одеваться не торопился, вечер был теплым… Нина потерла щеки.       — Что-то не так? — заметил Джино.       — Рыцарям разве можно быть в таком виде перед леди?       — Перед леди — нет, а перед боевым товарищем — да. В дороге ты мой товарищ, — широко улыбнулся Джино. — А что, я тебя смущаю? Или нравлюсь?       — Бесишь, — сказала Нина.       Джино повернулся на живот, щурясь, как сытый кот.       — Нам еще боевую магию учить. Ты как, в состоянии? Или устала? Учти, здесь одним интеллектом не обойтись, тратишь физические силы в том числе.       — Я не устала, — Нина не врала. Боль после долгой езды прошла, усталость сняла поданная на ужин чашка крепкого кофе. Заснуть она смогла бы, но не испытывала острого желания как можно скорее лечь. Наоборот, после внезапного стриптиза Джино ее охватила странная бодрость.       — Ну смотри… Тогда давай отойдем, чтобы лагерь не снести. И возьми посох.

***

      Недалеко от лагеря они нашли пустырь — ни деревьев, ни травы, сухая каменистая земля с редкой порослью кустарника, похожего на вереск. Небольшой участок земли, вокруг него росла зелень и пестрели цветы, а здесь — словно кто-то вытоптал растительность.       — Круг данаани, — проговорил Джино, сбросив плащ.       — Данаани?       — Духи. Девушки. Вместо волос у них трава, глаза, как у оленей, и они танцуют в полнолунные ночи, оставляя такие круги. Здесь обычно высокая концентрация магии, в самый раз для обучения сражениям. Легче почувствовать и понять принцип. Возьми посох вот так, — Джино перехватил оружие чуть выше к навершию. — Хотя не обязательно так, главное, чтобы тебе было удобно. И… — он задумался. — Видишь вон ту тучу?       Нина кивнула. С горизонта надвигалась черная туча — пока не было слышно грома, но очень скоро могла разразиться гроза.       — Представь, что это и есть твой враг, — сказал Джино. — Что он тебе угрожает. Что ты его ненавидишь… или хочешь защитить кого-то… или выжить сама. Неважно, что. Главное, нужно испытать сильное желание избавиться от тучи — от врага, и собрать это желание в солнечном сплетении, вот тут, — он ткнул себе на грудь. — А потом провести через правую руку, или через левую, если ты левша, и выстрелить из посоха сгустком ярости. Поняла?       Нина снова кивнула. Понять-то она поняла, ничего сложного в словах Джино не было, но это кардинально отличалось от любой знакомой ей науки. Недостаточно взять формулу и сложить цифры, или смешать растворы, или высчитать среднее арифметическое… Дисциплины, в которых Нина была гением, были материальными либо оперировали фактами. Даже гуманитарные науки вроде литературы требовали таланта, но не ментальной концентрации; написать о стрельбе из посоха Нина смогла бы без затруднений, а сделать… хотя теперь она верила… Для того, чтобы оживить цветок или представить сияние из ладоней, хватило желания и веры. Сейчас же Нина должна была разозлиться, и это оказалось сложнее; никогда она не думала, что исцелять ей окажется проще, чем разрушать.       Еще и злиться не на кого-нибудь, а на тучу. Что ей сделала туча? Туча — это взвешенные в атмосфере продукты конденсации водяного пара. Гроза — атмосферное явление, когда внутри облаков возникают электрические разряды. Гроза — это хорошо, Нина любила грозу… и дождь любила…              Джино смотрел на нее с заинтересованным ожиданием, и с каждой секундой Нина все сильнее чувствовала себя идиоткой. Стоит в круге каких-то данаани, держит посох, в волосах торчат дурацкие нарциссы… нашлась иствикская ведьма.       — Не получается, — признала Нина с горьким вздохом.       — Да ну! У тебя не может не получиться! — уверенно заявил Джино. — Ты же поверила в магию!       — Поверила, но… Но мне не враг эта чертова туча! — взорвалась Нина.       — Ага-а, — протянул Джино. — Так вот оно что. Тогда и правда ничего не поделать. Попрошу Ллойда попробовать тебя научить, а пока пойди выплети бурьян из головы. Мало того, что вечно заплетаешься, как не пойми кто, так еще и цветов понатыкала в свои патлы.       — Что? — опешила Нина. От Джино она подобного обращения не ожидала, и они вроде бы только что нормально разговаривали…       — А что? Говорю, что думаю. Ты, может, и гений, но не красавица, а маг дороги — это звание на уровне с рыцарским, если не выше. Лучше уж будь серой мышью, как и была. Не пытайся себя украшать, не надо позорить Королевство.       Позорить?       — Какого черта ты?.. — Нина не смогла сформулировать вопрос. Джино отступил назад, заложив руку за спину, чего она не заметила.       — Потому что надоело! Мне с самого начала не хотелось с тобой возиться, но пришлось, потому что как иначе — нам был нужен маг, вот с тобой все и носились, как с писаной торбой! Ах, леди Нина, пожалуйста, поверь в магию! Ах, леди Нина, мы все на тебя надеемся! Но ты мне все равно не понравилась! Не люблю некрасивых и заносчивых! Еще и тупых! Может, циферки ты складываешь хорошо, и память у тебя неплохая, но как маг — ты полное ничтожество! Оживила цветочек и вообразила себя великой ведьмой, но даже в тучу не можешь выстрелить, и не верю, что просто не считаешь ее врагом! Ты не умеешь!       С каждым его словом в груди Нины загоралась пылкая пламенная ярость. С ней все носились… ему не хотелось с ней возиться… некрасивая… тупая… не умеет…       Да как он смеет так с ней разговаривать? Кто он такой?       — Лучше возвращайся в город и дальше строй глазки кузнецу! — выпалил Джино. — Или пастуху, большего ты не заслуживаешь! Если они еще тебя захотят!       Ах так?       Молча Нина направила посох на Джино. Навершие уставилось прямиком в его грудь.       — Что, решила меня пристрелить? Правда глаза колет? — издевательски захохотал он, не убирая руку из-за спины. — Серьезно,? Думаешь, что сумеешь продержаться против меня хотя бы секунду, мышь?       Мышь?       Ярко-изумрудного цвета ярость хлынула в правую руку, навершие вспыхнуло пламенем — и прямо в Джино полетел огромный зеленый огненный шар.       Нина испугалась через долю секунды, но остановить выстрел уже не могла — никто не мог. Сгусток пламени врезался в Джино, окутал его с ног до головы, Нине показалось, что он сгорел дотла, вспыхнул, как свеча, и рассыпался в прах. Она закричала, но не бросилась к нему, чтобы пламя не перекинулось на нее.       Если она его убила — что тогда? Черт с ним, с Джино, но они останутся без мага дороги, и как им идти дальше? И как Нине жить с пониманием, что она убийца?       Изумрудное пламя растаяло в воздухе, не оставив дыма — все же это был не настоящий огонь. Вместо ожидаемой кучки пепла перед Ниной стоял живой и невредимый Джино — только без рубашки.       — Теперь ты научилась боевой магии, — весело сказал он. — Принцип уловила. В следующий раз справишься легко, круг данаани помог запомнить чувство…       Нина встряхнула головой. Научилась? Уловила?       Отлично.       — Не знаю, как ты остался жив, — процедила она, — но больше тебе не придется со мной носиться. Никогда. Подойдешь — выстрелю снова, ясно?       — Нина, все не так, — он шагнул к ней. Нина снова вскинула посох. Будто не замечая этого, Джино сделал еще один шаг, и навершие ткнулось в его грудь.       — Все не так, — повторил он. — На самом деле я так не думаю.       — Естественно, потому что я вам нужна! — закатила глаза Нина. — Даже такой тупой маг — все равно маг, лучше, чем ничего… и поэтому ты обязан со мной считаться, понял? Я тебе не мышь, у меня волосы, а не патлы, и не твое дело, кому я строю глазки!       — Нина, да я же хотел…       — Мне плевать, что ты хотел! Пошел ты знаешь куда?       Резко развернувшись на каблуках, Нина зашагала прочь от лагеря, не зная, куда идет. Лишь бы подальше, лишь бы не видеть это насмешливое красивое лицо, не мучиться пониманием, что он был прав — не должен был говорить с ней в таком тоне, но во всем был прав.       Вот только Нина совсем не тупой маг. Она начинающая, а начинающим нормально допускать ошибки. Даже великие гении вроде Эдисона и Эйнштейна не сразу были признаны таковыми, все учатся, никто не рождается знающим — и она научится. Обязательно научится. В пику Джино овладеет магией в совершенстве, и тогда пусть повторит ей, какая она мышь — серая, белая или в крапинку.       Будто в тон ее мыслям небо разрезала вспышка молнии. Загрохотал гром. Нина обхватила себя руками за плечи — не она вызвала эту грозу, но не могла отделаться от чувства, что именно она, как Александра у Апдайка.       Спрятаться от дождя в чистом поле было негде, но Нина и не хотела прятаться — когда после следующего удара грома с неба полилась стена воды, она подставила лицо ливню. Промокла мгновенно — плащ, волосы, нарциссы сползли набекрень, зрелище она представляла самое жалкое — мокрая курица — но ей было все равно.       — Нина!       Ну чего ему надо?       На догнавшего ее Джино вновь уставился посох. Он набросил плащ на голое тело, золотые волосы прилипли ко лбу, потемнев от воды — и умудрялся выглядеть привлекательно. Потому и зазнался, красивые парни уверены, что весь мир им должен…       — Нина, пойдем в лагерь, — попросил Джино. — Простудишься же под дождем.       — Я сказала — уже не нужно со мной носиться!       — Да я же не всерьез тебя обидел! — выкрикнул он. — Я тебя специально выбесил, чтобы ты дошла до нужной кондиции! И ты дошла, у тебя получилось! Более того, ты легко бы меня прикончила, но я сложил знак защиты!       Нина молчала.       — Сама подумай, какой смысл мне ссориться с тобой? Чего мы не поделили? Мы в одной лодке, в одной дороге, в одном Королевстве… — примирительно заговорил Джино.       — Вот именно! В одной лодке! Поэтому тебе нужно со мной помириться! Сначала сказал все, что думаешь, а потом спохватился, что зря ляпнул!       — Да нет же! — пылко возразил он. — Я хотел, чтобы ты научилась боевой магии…       — Ага, потому что, как маг, я ничтожество!       — Нет, потому, что у тебя не получалось вообразить врагом тучу…       — Да, потому что я тупая!       — Нет, потому что было нужно как можно быстрее научить тебя, пока есть возможность…       — Пусть бы Ллойд меня учил! У него бы вышло лучше! Как учитель, ты полностью некомпетентен!       — Я хотел побыть с тобой подольше! — вдруг выпалил Джино.       — Да что ты говоришь, — Нина рассмеялась. — Побыть со мной? Или увести подальше от лагеря, чтобы я не позорила магов дороги своими патлами?       Джино вспыхнул румянцем.       — Я так не думаю! Я специально выбирал болевые точки! На самом деле я не считаю тебя…       — Серой мышью! — подсказала Нина. — Почему нет? Я она и есть! Серая мышь с цветами в патлах! И захочет меня только кузнец!       — Да приревновал я тебя к этому чертовому кузнецу! — сорвался Джино. — Приревновал, ясно?       Приревновал?       Нина так удивилась, что опустила посох. Джино мог сколько угодно убеждать ее, что не имел в виду все сказанные обидные вещи, но зачем ему врать про ревность?       — Знаешь, как я пожалел, что сам не додумался тебе цветы подарить? Что ты не мои цветы в волосы заплела? Что ехала с его веником, еще и к груди прижимала? Я в тебя влюбился, черт возьми!       Дождь заливал его лицо, челка липла ко лбу, закрывая глаза. Нина ошарашенно хлопнула ресницами — да что с ним не так? То говорит ей гадости, то признается в любви…       — Не верю, — отрезала она.       — Почему? Хочешь, я тебе под семечками правды все повторю? — отчаянно предложил Джино.       — Не хочу. Не верю, и все, — она мотнула головой. — В меня никто не может влюбиться.       — Почему?       — Да потому, что я серая мышь и это мой осознанный выбор! — Нина сорвалась на крик — отчасти от злости, отчасти из-за шума дождя. — Я хочу быть такой, какая я есть, а я такая! Поэтому я плету косы! Поэтому не крашусь, не ношу платья и не пытаюсь казаться красивой! Я не вижу себя такой! А в таких, какая я, никто не влюбится!       — Нина…       Она не заметила, как Джино сократил расстояние — то ли он был быстрым, то ли применил магию. Его руки обхватили ее, прижимая к обнаженной горячей груди. Нина не смогла оттолкнуть — задрожала, не зная, что ей делать.       Губы Джино накрыли ее губы без предупреждения — он целовал ее нежно, страстно, пылко, если бы Нина описывала этот поцелуй, то назвала бы его исступленным, хотя всегда считала странным это частое для романов определение. Она ухватилась за его плечи, но не отталкивая — промелькнувшую мысль, что имеет право даже залепить ему пощечину, Нина отогнала, отвечая на поцелуй.       Впервые она целовалась в губы, но знала, что делать — из прочитанных книг, просмотренных фильмов, и собственных ощущений; тело само подсказывало, как надо. Джино держал руки на ее спине, но не опускал ладони ниже.       Наконец Нина позволила себе расслабиться, хотя бы на пару минут перестать строить умозаключения и просто целоваться под дождем.