Часть Вторая: Не разговаривать с зеркалами

      Очередная стыковка на Цитадели. Одинокие силуэты, не желающие покидать корабль, снуются, словно призраки по кораблю. Не слишком много. Из всего обслуживающего персонала остались лишь оба пилота, один из инженеров, да военврач. За окнами высились высокие стены доков Альянс Систем. На второй палубе шло обсуждение журнала неисправностей. Первый пилот, считавшийся лучшим в Альянсе, лениво листал журнал, изучая неисправности. На панели около него стояли небольшой горкой грязные кружки из-под кофе и куча фантиков. На изголовье кресла висел красный плед, который как обычно оставила капитан корабля — покараулить. — Не думаю, что это все критично. Мы только недавно с Палавена ушли, а уже половина систем успели на три раза отказать, — взгляд уставших зеленых глаз перекинулся с планшета на мониторы, где открыты под сотню окон диагностики. — Есть что-то интересное, что тут не указано? — Ошибки в системе связи иногда все еще бывают, — сказала СУЗИ своим спокойным голосочком, положив ногу на ногу, перебирая окошки на своих дисплеях, мягко покачав головой из стороны в сторону, — постоянно прорываются чужие сигналы. Я их успешно глушу, но лучше бы и так ограниченные возможности системы на что-то другое направить. Пока мы не пройдем плановый ремонт, который пока ориентировочно будет через четыре недели, я так и буду работать только на семьдесят процентов. — Тоже верно, — Джефф вдруг нахмурился, и, положив планшет на край панели, взялся двумя руками за ближайшую к нему чашку. В ней плескался его любимый крепкий кофе. Без сахара. Без сливок или молока. Просто кофе. — Так подожди, у нас же давно эти ошибки. В связи-то, — он сделал два больших глотка, мягко повернул голову, где по правую сторону от него сидело металлическое тело. Это был бортовой компьютер, который совсем недавно обрел мобильную платформу, внешне представляя собой великолепную девушку. — Я еще со времен «Цербера» помню, что чужие обрывы голосов в связи бывали. Думал, это какие-то приколы и так и задумано. Они же стабильно раз в неделю бывают. — У меня не сохранилось данных с момента моей бытности в «Цербере», — с едва уловимой грустью в голосе сказала СУЗИ, — но сейчас могу сказать о том, что это не нормально. У меня всего два раза зафиксированы такие проблемы. Они возникают в белом шуме. — Да, — растерянно согласился первый пилот, смотря вперед себя не моргая, — но оно было чаще. Мы можем сейчас проверить? — Конечно, Джефф. Я даже не буду ничего глушить.       Мягким жестом СУЗИ включила громкую связь. В каюте пилотов раздался немного пугающий белый шум, вокруг них было больше сотни кораблей: кто-то разворачивался для стыковки, кто-то летел мимо. Естественно они все были на своей частоте. И чисто технически на их частоте, если они не запрашивали стыковку, не должно быть ничего кроме белого шума. Джефф внимательно вслушался в шум, будучи погруженным в свои мысли. Ему вспомнились времена, когда Нормандия была расписана в цвета Цербера. Такая ошибка тогда была очень частой. Разговоры словно из другого века. О своих проблемах. Иногда можно было часами слушать разговоры, и ощущать себя работником службы безопасности. — И это сотворили наши в лаборатории? — раздался громкий, искаженный до ужаса, мужской голос, выбивший его из мыслей на какое-то время.       Он распахнул глаза и повернулся к СУЗИ, глянув на нее немного напугано. — Ты слышала это? — Ничего не было, — указала СУЗИ на ровную полоску эфира. Никаких всплесков на протяжении всех пяти минут, которые они проводили тест. — Ты что-то слышал? — Я уже не уверен. — Растерянно прошептал Джокер, поперев голову рукой, и уткнувшись в свой точно такой же датчик. — Но я же не мог слышать то, чего не было, но там был слышен голос, примерно пол секунды. Он уже не десятый раз появляется на этой неделе. — Но тут ничего нет, — настояла СУЗИ. — Будем ставить в известность капитана? — Не думаю, что это так важно, — Джефф протер руками лицо и приглушил шум. Снова потянулся до кружки и снова сделал несколько глотков горячей дымящейся жидкости. Она растеклась внутри приятным теплом. — У капитана и так забот полные сапоги. Будем смотреть за кораблем дальше. Если появится что-то критическое, уже можно будет думать, пока так пойдем. — Альянс — Нормандии, — раздался голос диспетчера. — Доброе утро, Вам нужна будет какая-нибудь техническая поддержка? — Нормандия — Альянсу. Нет, нам ничего не надо будет, — Джефф откинулся в кресле, наслаждаясь чарующим напитком, — мы тут на пару часов, да дальше пойдем.       Этажом ниже тоже во всю шла работа. На третьей палубе, единственное, где горел свет, это в медицинском отсеке. Пока корабль стоял у доков Цитадели, можно было воспользоваться моментом и отнести все нужные документы: что-то Альянсу, что-то турианцам в обмен, что-то гражданским, что-то военным, но надо точно все рассчитать, чтобы даже если всю команду выкосит одним разом — всем хватило лечения. Сейчас корабельный врач, Карин Чаквас внимательно сводит все отчеты. Ее взгляд зацепился за несколько зашкаливающих параметров у первого пилота. Это не было необычно с его-то диагнозами, но что-то ее смущало, казалось, она видела похожее уже раньше. Придвинувшись ближе к экрану, Карин медленно листала длинный список показателей. Много же было у него проблем, хмыкнув, перелистнула на следующую вкладку, где были показатели капитана корабля. Вот оно. Задумавшись выписала себе несколько почти полностью сходившихся показателей.       Тахикардия среди ночи. Иногда сердечный ритм ускорялся даже когда на это не было причин. Неравномерное дыхание. Она опять задумчиво хмыкнула, с ее лучшими работниками было что-то не так. Двое самых неуловимых беглецов на всем корабле — это первый пилот и капитан корабля. Этих двоих не поймает никто в одиночку. На них надо объявлять настоящую охоту: кидай в них сети, заманивай в ловушку или пытайся зажать в темном углу корабля — иначе одна скроется, просто сбежав, а второй словно растворится. Всегда врачу приходилось просить помощи либо бортовой компьютер, либо кого-то из персонала, чтобы поймать злодея. Нужно было всегда ловить момент. Внимательный взгляд остановился на одном интересном показателе, закинув голову, она вдруг спросила: — СУЗИ, скажи мне, у Джокера не было обмороков последнее время или чего-то похожего? Быть может он долго проснуться не может? — Нет, госпожа Чаквас, ничего такого не было замечено за последние две недели моих наблюдений, — ответил тут же бортовой компьютер. — У него иногда в глазах темнеет, когда он резко встает. — Ему опасно, — усмехнулась врач, стуча пальцами по столу. — Значит скоро будет. С ним что-то не так. — У меня есть опасение, что у него появились галлюцинации, — немного подумав ответила ИИ. — Он слышит то, чего нет. Про видит или нет — нет данных. Возможно, вы узнаете что-то подробнее. Отправить его к вам? — Он все равно не придет, ты же знаешь, — Чаквас откашлялась, и кивнула, смотря на показатели. — Предсказуемо. Спасибо, что предупредила, я буду за ним наблюдать.       Через несколько часов фрегат отправился дальше. Мягко вынырнул из своего дока, и, проскользнув мимо тысяч окон и миллионов глаз своей белоснежной обшивкой с черно-синими полосами, скрылся в темноте космоса, оставив за собой яркую голубую полосу, что исчезла через несколько секунд в бесконечно черном мерцающем полотне космоса. Все шло по плану. Работники занимались своими делами. Капитан корабля была занята очередным собранием в столовой по поводу их дальнейших действий. Такие планерки, видимо, будут теперь каждый раз, когда они будут улетать с Цитадели. Джокер же лениво сидел подперев голову рукой, смотря в монитор. Сейчас основным управлением кораблем занималась СУЗИ, а он был же только для галочки. Его взгляд скользил по строчкам в очередном изменении в летном законодательстве. Изучать это все, занимая мозг от странных мыслей, гораздо лучше, чем сидеть в тишине кают-компании. Он с радостью бы ничего из этого не знал и ничего бы не изучал, но сам факт, что однажды его корабль может оказаться первопроходцем и за ним пойдут все остальные уже накладывал некоторые ограничения на него. Ведь времен, когда они были приписаны к Церберу, а значит были одним в поле воином — больше нет. К тому же, у Нормандии уже достаточно штрафов, которые он успел насобирать, паркуясь где попало и нарушая все скоростные режимы, которые можно вечно списывать на то, что на борту Спектр Совета и им некогда волочиться за гражданскими судами в очереди на посадку. Он увеличил показатели и погнал — остальное его не касается. — Нам теперь нельзя разворачиваться по середине дока? Что за бред. — Это всегда нельзя было делать, Джефф, — с улыбкой ответила СУЗИ. — Изменения ниже. — А, тут написано что нам еще нельзя вставать в гражданских доках, какой бы плохой ситуация не была. Ну, конечно, я в это прям поверил, что «Токио» или «Оризаба» имеют свое место в доках Цитадели. Нет, ты если ранен, то ты ранен, и где встал, там и встал. Ты и так большим чудом добрался до Цитадели, и так чуть живой… Или я что-то не знаю и всем дали место поближе к зоне выхода с полетной территории, а нас запихнут куда запихнемся? Это ж нас тогда приравняли к гражданским… Не говори мне об этом — совсем расстроюсь. — Потом не удивляйся, что нас просят кого-нибудь подкинуть до ближайшего космопорта, — улыбнулась СУЗИ. — Что у нас делает на корабле бывшая оперативница Цербера? — Просит подбросить ее до Севастополя, — довольно отозвался Джефф, смотря на камеры.       Капитан корабля стояла и переговаривалась с Мирандой на четвертой палубе, на мостике около Тантала. Прикрыв глаза, он тяжело вздохнул. Зря он туда посмотрел. Мозг с невероятной легкостью переключил свое внимание на все то, на что он пытался не обращать внимания все это время пока они служат Альянсу. Ему ничего не мешало достать из памяти то, что было два года назад. Их обшивка сияла оранжевыми полосами, их не интересовали законы самого бесполезного в мире Альянс Систем, не надо было скакать перед Советом. Он видел, что в Цербере было лучше, даже по своей лучшей подруге — капитану Джейн Шепард. Сейчас они с месяц катаются по правилам Альянса, а она уже жалуется на боли в шее и спине, которые появляются после написания тонны бесполезнейших отчетов. Ему казалось, что она сама не была рада тому, что сейчас происходит, но выбора нет ни у кого. Таковы были условия сделки. — Я тоже считаюсь бывшим работником «Цербера», и Шепард, и наши инженеры, — он вдруг погрустнел, признавшись словно самому себе в слух. — Я жалею, что мы теперь здесь в Альянсе, это не наше место. Мы должны быть великими. Такому кораблю как Нормандия не следует позориться и наносить на фюзеляж чьи-нибудь символы. Ты — дочка Призрака. Ты не должна ходить под знаменем Альянса. — Такой был уговор, — СУЗИ посмотрела на него. — Это было меньшее из зол. — Да, лучше уж так, чем тебя бы уничтожили, а меня расстреляли, — он смотрел на кружку с эмблемой «Цербера». — Хотя иной раз лучше смерть, чем вот это. Искренне сомневаюсь, что вот это все того стоит. — Ты совсем мне не говорил, как пережил заточение все эти два года на Земле. У тебя и правда была вероятность, что тебя расстреляют? — Стараюсь не вспоминать это время. Для меня есть кое-что хуже расстрела: быть списанным на берег без возможности даже прикоснуться к кораблям — есть мой кошмар. Все что у меня в жизни есть, все что я умею, все, что приносит хоть какой-то смысл мне и остальным — это быть пилотом корабля. Я умею водить истребители, челноки, корветы, фрегаты и в паре даже крейсер уведу. У меня есть достаточно знаний для лучшего в Альянсе фрегата. Знаю каждую твою схему и могу по шуму догадаться в какой системе что не исправно, а там была только комната размером с нашу душевую, где кроме кровати, стола и шкафа ничего не было, распорядок дня, где из развлечений только библиотека и сидение в парке на лавочке, и больше ни-че-го. Я спустя полтора года придумал как сбежать из-под заключения, но потом к нам в блок перевели Шепард, а ровно через два месяца нам на голову посыпались Жнецы, — он задумался, опустив голову. — Мне каждую ночь там снились страшные кошмары. Я постоянно боялся спать. Мне не помогали ни одни снотворные. Иногда меня не могли разбудить по несколько дней. У меня у единственного был график дня такой, где ночью мне позволялось бодрствовать, а днем спать, но иногда даже это не помогало. Его голос задрожал. Руки начали трястись. Ему пришлось перейти на шепот. — Мне снились другие места. Словно откуда-то из другой жизни. Там всегда было много людей. Это была какая-то частная космическая станция. Я всегда просыпался в разных местах. Иногда с кем-то мог увидеться, иногда в одиночестве, порой я был полностью здоров, а иногда просыпался настолько в плачевном состоянии, что лежал больше двенадцати часов без возможности даже головой повернуть, но я всегда слышал разговоры. Какую-то легкую музыку на фоне, знаешь, как на станциях играет. Она была чем-то на «Арктур» похожа. Только у нее в стеклах был вид на Землю с Луной. — Ты больше не видишь этих снов? — Нет, после того как это все началось, и я снова уселся на свое место и начал заниматься своей работой это все прекратилось, но оно же откуда-то у меня было здесь, — пилот кратко постучал по голове пальцем, и потянулся к кружке, но увидев, что там пусто, лишь тихо вздохнул, смотря на пустое дно. Он с такой неохотой говорил каждое слово. СУЗИ за ним внимательно наблюдала и у нее появилась догадка, что что-то в его рассказе не сходилось. Он врал ей. — Я помню, как мы с Шепард сидели и разговаривали на лавочке. Она сказала, что в библиотеке, там, где мы были, для отправленных под трибунал и ждущих своей участи была книжка, сюжет которой был полностью в ее снах, когда она была в Цербере. Там было про какое-то средневековье, драконов, какие-то локальные войны и поехавшего царя, который в итоге оказался каким-то подпольным мятежником. И я вот тогда сидел и думал о том, что мои сны тоже могли бы кем-то давно быть записаны на книжку. Я за все полтора года прочитал ровно восемьдесят процентов книг оттуда. — Ты нашел свою такую книжку? — Скорее всего да, но я не рискнул ее открыть, — он осторожного добавил. — Но и она потом свою книжку не смогла найти. — Тебя из-за этого поставили на учет? — Ты про психоневрологическое? О, моя любимая ебучая врач высшей категории госпожа Либерта О’Доран, о которой Карин Чаквас говорит с таким придыханием, будто та явилась к нам божьей дланью, — он тяжело вздохнул. — Даже не буду про нее ничего говорить, кроме того, что поганей специалиста еще надо было постараться найти. Она считала, что эти кошмары у меня от того, что в Цербере со мной что-то сделали. Я понимаю такую претензию выставить Шепард — им еще надо много времени узнать с чьей помощью ее воскресили из мертвых и у них была возможность в нее вмешаться, но я-то как мог пострадать? Даже если включить логику. — Ты не говорил об этом раньше. — А зачем об этом упоминать? — Он вздохнул, выглядя каким-то потерянным и немного отрешенным, словно жалеющем о чем-то очень сильно, но не способным выразить полностью эмоции в слух. СУЗИ прекрасно его знала. Он был человеком замкнутым и она, как бортовой компьютер, видела его таким, каким он не позволял себя видеть никому — не улыбающимся, с тяжелым уставшим взглядом, и с еще более увесистым камнем на душе. Не удивительно, что за то время, пока он был под наблюдением у других врачей — все строилось только на симптомах и догадках — Джокер даже с Карин Чаквас не всем делился, про других даже и говорить нечего. — Я просто надеюсь, что мы с ней никогда не встретимся больше. Она на нас с Шепард поставила клеймо, что мы с ней искалечены «Цербером» и не стала разбираться, откуда у нас вдвоем это — ей это не интересно. Я один раз нашел одну похожую книжку, сюжет которой был кратко описан на обороте, но мне не хватило сил открыть ее. Шепард сказала мне о том, что та книжка, которую она нашла тогда полностью повторяла сюжет. Словно ты уже эту книжку читал и знаешь каждый сюжетный поворот и каждый диалог, но она видела ее первый раз в жизни. Автором был какой-то поехавший еще пару веков назад психопат, покончивший с собой. От этого автора там много книг. Там томов пять точно было. Джефф отрицательно покачал головой и продолжил: — Вот второй том и был той самой книжкой, которую я побоялся открыть. Капитан рискнула увидеть то, что ей снилось. В какой-то момент, она мне рассказывала, что из-за того ее режим дня восстановился, сны на какое-то время прекратились, но вот книжку-то она читала… Она читала про свое будущее. Да, про несуществующее, но когда ты там, в тех снах, оно не кажется чем-то ненастоящим. Это все нормальное. Просто у тебя в голове остались воспоминания от этой жизни. И при этом все то, что происходит во сне, что тебе там рассказывают люди, говорит тебе о другом. — Он пожал плечами. — Потом, если не дай бог провалится в такой сон, так сильно голова раскалываться будет, будто она треснула и наполовину сгнила изнутри. У меня даже в свое время тактика была — просто не вспоминать про эту жизнь, — он развел руками, указав на кабину пилотов. — А просто делать вид, что ты живешь только там. Это помогает от головных болей, если у тебя высоко развита способность обманывать самого себя. В любом случае, если очнешься от такого сна, организм, словно по расписанию, начинает отказывать. Первые две минуты с койки вообще не подняться, на четвертой минуте резко подскакивает давление и с носа льется кровь, через десять минут, когда ты сможешь разогнуться и подняться на ноги, в глазах потемнеет — не будешь готов к этому, можно полететь на пол с высоты своего роста. Мне опасно. Стараюсь двадцать минут просто лежать после такого.       В каюте пилотов настала полная тишина и собрания давно были окончены. Капитан корабля праздно шаталась по третьей палубе, переговариваясь о чем-то с Лиарой, а вот полную запись того, о чем СУЗИ с Джокером говорили, получила госпожа Чаквас. Бортовой компьютер даже не стала спрашивать пилота о разрешении — показаний достаточно, чтобы сдать несчастного с потрохами. Карин отодвинула в сторону очередное письмо и заинтересованно начала все перечитывать. Пришлось сделать запрос своей лучшей подружке, про которую с такой ненавистью в голосе говорил Джефф. Госпожа Вивьен Либерта О’Доран — первоклассный кандидат наук в области психиатрии, а количество ее званий и степеней едва умещалось на целую страницу, была лучшим врачом, которого только можно было найти для одних из самых важных людей во всем Млечном пути.       Через час пришел ответ на запрос с копией медицинского дела Джокера. За те два года, пока он находился там в заточении, его здоровье было критическим: как психическое, так и физическое. Однако никто с этим ничего не делал. Она в ужасе просматривала данные его анализов. Он ни секунды не врал СУЗИ. Какое бы количество лекарств какой бы дозировки ему не давали — легче ему и правда не становилось. Только когда его перевели на ночной период жизни, ему на время стало легче, но только на время. В заключительном итоге ему поставили диагноз — парасомния, генерализированное тревожное расстройство. Парасомния? Это был новый диагноз для него. Тревога у него тоже не то, чтобы была частым явлением. Она искренне засомневалась в выдвинутых диагнозах. Пока изучала его с ней решила связаться и сама врач.       Ее офис находился в одном из лепестков Цитадели. Сейчас на фоне был прекрасный цветущий сад, что спрятался за стеклом. Врач сидела за рабочим столом и сама листала тот же отчет, который выслала подруге, вспоминая одного из своих самых запущенных пациентов. Карин кратко глянула на нее. Она совсем не изменилась. Она ни сколько не сомневалась в квалификации Либерты. Ей было под восемьдесят лет, и она очень долгое время преподавала. Одна из нескольких плохих оценок в ее дипломе — именно от нее. Ее имя одно из самых знаменитых во всем Млечном пути. Если есть какой-то запущенный случай или какие-то сомнения, касаемые психиатрии человека, то все бежали к ней. Не сказать, что Чаквас слепо верила ее диагнозам, но знала — она иногда могла замечать что-то, чего не замечали остальные. Они хорошие подруги, и даже не смотря на разделяющие их звания, должности и возраст, общались с друг другом на «ты». Чаквас прекрасно понимала, что в психиатрии она не сильна. Видимо, в этом у Джокера и была проблема. — Он всегда таким больным был? — голос госпожи Либерты был достаточно строгим и звонким, несмотря на ее возраст. Серьезный тон всегда был с оттенком скептицизма. — Ты мне уже задавала этот вопрос — мой ответ не изменился, — Карин хмыкнула, дотянувшись до планшета, где была открыта медицинская карта ее пациента, быстро подчеркивала в нем сошедшиеся показатели. — Я вижу, сколько ты перепробовала. Есть какое-то у тебя объяснение? — Я остаюсь при своем, — женщина откинулась в уютном кресле, на котором лежал плед, и перебирала в руке металлическую палочку. — У него в какой-то давний период времени, что-то случилось такое, от чего начало развиваться это расстройство. Само по себе оно не появляется, может повреждение отдела головного мозга, может быть лекарства, может быть что-то психотропное. Причина есть какая-то. Он мне так и не сознался как давно это было, а с его остальными диагнозами не понять, когда это появилось. Можно по ошибке схватить не тот показатель, и мы похороним его раньше срока.        Женщина посмотрела на свою подругу, что тут же потеряно глянула в ответ. Карин опустила планшет, и сделала несколько глотков своего любимого зеленого чая, тихо сказав: — Нет, мне он нужен живым. А за что ты ему наложила запрет на лицензию? — Чаквас указала на предписание о временном лишении его лицензии на право водить корабли с красивой подписью Либерты О’Доран. — Я прекрасно знаю его возможности — тогда он не мог даже существовать в центре без дополнительной поддержки, о какой лицензии шла речь? Если бы не Шепард и ее необходимость в нем, как в лучшем пилоте, я бы поставила ему полную непригодность, но меня заставили снять этот запрет комитет из Альянса, — врач поднялась со своего кресла и прошлась до окна, где виднелись десятки гражданских судов, рассекающих вдоль доков. — К тому же там был случай, который не указан в его карте. Вы с господином Аленко давно знакомы? — О, не говори этой фамилии на этом корабле. Насколько слухи доходят до Нормандии, сейчас он метит на должность второго Спектра, — с раздражением ответила Чаквас, наблюдая за тощим силуэтом в белом халате у окна. — Все верно. Так вот он, как и все высшие чины, проходил через мои руки и я довольно близко с ним познакомилась. Славный парень. Тогда, когда Джефф был у нас под заключением, случилось нечто, — она вдруг усмехнулась, — неприятное. Они слегка повздорили. Настолько я заметила Джеффа надо еще постараться выбить из себя, но в тот вечер это произошло за доли секунды. — Что же случилось? — Дело в том, что Кайден упомянул о том, о чем не должен был говорить, — она пожала плечами, и, пройдя обратно, встала около рабочего стола, смотря куда-то позади монитора. Чаквас же все внимательно слушала, периодически пробуя чай, стараясь насладиться его вкусом раньше, чем он окончательно остынет, — и тем самым просто закрыл его для меня, хотя я уже почти подобралась к истине. Он сказал, что знает о планах, — она взяла паузу, на несколько секунд задумавшись, — что я собираюсь отобрать у него лицензию навсегда, а не временно, и он, как теперь майор, этому посодействует.       Она пожала плечами. Чаквас задумалась. Насколько она знала, Шепард все еще не равнодушна к нему, и была бы не против, чтобы он вернулся обратно на Нормандию, а значит про это она не слышала. Иначе точно даже не раздумывала бы. Она прекрасно знала про то, что если кем-то из своих друзей или напарников она и дорожила, так это в первую очередь Джеффом, а только потом Кайденом. Даже не смотря на то, что она долгое время была с последним в отношениях. И в этом-то была вся проблема. Если она скажет об этом капитану корабля — будет беда. До нее уже доходили слухи, что Аленко хотел бы служить на Нормандии снова. — Так это правда? — удивилась Чаквас. — Ты хотела его лишить лицензии? — Да, если бы не произошедшее с Землей, слово майора Аленко бы мне очень помогло. Я все еще настаиваю на том, что с его расстройствами сна ему запрещено водить корабли. Много он штрафов набрал за то небольшое время, пока он сидит там, где его не должно быть? — Больше сотни, — с грустью призналась Чаквас — Что и следовало доказать, — с явным наслаждением в голосе пролепетала Либерта, разведя руками. — Пока хорошо, что он только сдиранием краски и обгоном гражданских судов занимается, и все ему сходит с рук, потому что пока человеческих жертв не было. Чаквас, я уверена в тебе, как в специалисте, но не думаю, что такой запущенный случай ты выправишь. Я помню, что единственная тройка у тебя — от меня. Психиатрия — твое слабое место.       Когда разговор был окончен, Чаквас прогулялась за еще одной кружечкой с чаем. В столовой было очень шумно. Пока капитан корабля спала, команда сидела и играла в карты, и пила прямо в главной столовой, ничего не смущаясь. Стоял громкий хохот, кто-то периодически хлопал руками по столу так, что все фишки разлетались, и периодически разлетались карты. Понаблюдав с десяток минут за игроками, она все же вернулась на свое рабочее место, и тут же связалась со второй палубой. — Джокер, заглянешь ко мне перед сном? — заинтересованно спросила у Джокера Карин, листая показатели и просто не зная что с ним делать. — Это очень важно, и лично тебя не касается. — Заинтриговали, — усмехнулся Джокер. — Приду.       Он перевел взгляд на время. Шесть часов вечера по Цитадели. Его смена была уже как час окончена, но ему не хотелось никуда идти. Он продолжал сидеть в кресле, не желая никуда двигаться. Прочитал одно письмо, потом второе, десятое, тридцатое. Наткнулся в письме на научную статью, где читалось о причинах ночных кошмаров. Слегка покачиваясь в кресле, заинтересованно читал ее, продолжая ужинать печеньем и остатками кофе. — Как обычно все скидывают на то, что я просто лишаю себя сна и сплю слишком мало, — со скукой сказал пилот. — Насколько я знаю, эти теории еще с двадцатого века считаются единственным оправданием. — И с каждым веком для этого все больше подтверждений, — СУЗИ кивнула. — Так и есть. Депривация сна убивает чуть менее точным ударом, чем Гаррус или Джейн с «Гадюки». — Один выстрел — один труп, — прошептал с улыбкой Джефф. — Ну, вот и ладно. Сиди, сама всем управляй. Пойду слухи хоть пособираю.       Он поднялся с кресла и прошел мимо длинного стола БИЦ, встал в лифте, ожидая неспешной поездки на этаж ниже. Такой же неспешной, как и он сам. Джокеру его болезни запрещали быстро двигаться, делать резкие движения, даже если на корабле возникнет экстренная ситуация, то ему равносильной угрозой жизни будет как и попытка бегства, потому что все кости переломаются словно хрустальные, так и бой с противником. Ему было опасно даже падать с кровати.       Опустившись на свою кровать в маленькой узкой каютке экипажа, Джефф медленно протер ледяными руками лицо. Он сейчас мог себе позволить расклеиться — остальные спали. Почти полный мрак в комнате. Едва светила единственная маленькая лампочка на потолке — она только чуть-чуть разгоняла полумрак за общим столом. В кают-компании спал весь экипаж корабля, не считая тех, у кого были персональные места вроде Лиары и, естественно, капитана корабля. Ровно восемнадцать человек, что работали посменно. Пока все крепко спали, но шли последние десятки минут — скоро начнут просыпаться «второсменщики» разбуженные «первосменщиками», что начнут шуметь, галдеть и хохотать. Иногда члены команды Шепард не брезговали спать и в пустующих креслах БИЦ, и на койке у Чаквас — где упал, там и спишь. Правило о том, где встал, там и твое место касалось как самого корабля, так и его служивых. Иногда даже капитан корабля, перебрав, могла уснуть как и на месте второго пилота, так и на четвертой палубе под одной из панелей. Его кровать самая нижняя и самая ближайшая к выходу. Ничего лишнего — только электронные часы, таблетки, рассыпанные горстями по нескольким кружкам, да теплое одеяло. Очень тяжелое, но под ним он чувствовал себя максимально комфортно. У многих были фотографии родных, какие-то плакаты, горы одежды под подушкой и одеялом, и у некоторых даже иногда тарелки попадались. Наклонившись вниз, он отодвинул один из шкафчиков под кроватью, в котором хранились его вещи и достал полотенце. Тот, что был рядом, был во владениях госпожи Трейнор, чья кровать располагалась прямо над его. Вдруг он вздрогнул, и медленно обернулся, нахмурившись и посмотрев на кружки. Церберовская для утренних, Альянсовская для вечерних. А еще одна? Было три. Ему на обед было положено по одной таблетке, но этой кружки в принципе не было. Он осмотрелся в полумраке, и, поднявшись, дошел до столика, где на краю одиноко стояла белоснежная кружка с золотой каймой и необычным силуэтом. Буква «Т» в кружке, напоминающей букву «О». — Опять сбежала, вредина.       Он поставил кружку на свое положенное место, а сам с полотенцем пошел в душевую, смыв с себя всю усталость и остатки сна, направился в столовую и достал свою грязную кружку с логотипом Цербера. Она для завтраков. Многие из нее брезговали пить, но ему было плевать. На его счастье на корабле не было истинных патриотов Альянса, а то кто-нибудь точно бы разбил парочку кружек об его голову. Налив себе привычный кофе, снова устроился в кровати. Обняв ледяными руками горячую керамику, сидел, пытаясь перебороть приступ слабости. Кофе быстро исчезало из кружки — должно было стряхнуть с него пыль. Спустя несколько минут сидения уже с пустой кружкой очнулся и спросил, пытаясь сориентироваться хотя бы в датах. — СУЗИ, а что сейчас у нас вообще? — Пятнадцатое марта. Сегодня понедельник. — Хорошо, хоть не четверг. Ненавижу четверга. В них всегда идет все наперекосяк.