Часть Вторая: Не разговаривать с зеркалами

      Джокер все же вцепился в матрас койки, зажмурившись. Надо очнуться. Стряхнуть с себя накатившую усталость, как минимум ради того, чтобы узнать что от него хотела Чаквас. Эти разговоры с СУЗИ выбили его из колеи. Он старался лишний раз про это не вспоминать. И ведь так и не сознался до конца Либерте, что это было слишком давно. Не сознался, насколько глубока рана, оставленная этими снами. Он там ведь был не один. И там все так мирно было. Даже во сне у Шепард была просто катастрофа, по ее словам, из которых она выкрутилась божьим чудом, видимо.       Он не знал конца своей истории. И всеми силами пытался не допускать того, чтобы снова ввалиться в этот сон. Его не покидало ощущение, что там не вечно будет тихий райский уголок. Поднявшись, Джокер застегнул на себе рубашку из приятной телу фланели, разрисованной кактусами, и побрел до медблока. Только-только началась пересменка. Стоял гам везде, хотя лишь маленькая часть людей успела выдернуться с койки и броситься на службу, но он воспринимался просто шумом. Даже не понять что говорят, если очень захотеть.       Он остановился перед дверью, сомневаясь — а стоило ли идти? Но вот автоматические двери раскрылись сами. Выхода бортовой компьютер ему не оставил. Джокер, склонив голову, прошел, слегка шаркая одной ногой по полу. — Что там у вас, док?       Дверь медблока закрылась с концами. Он растерялся. Поднял взгляд, сначала посмотрев на нее, а затем на врача. Карин Чаквас была ему другом — крайне редкое звание в его окружении. Лучший друг у него только один — капитан корабля. Несколько друзей, а остальные были просто знакомыми. Он всегда внимательно подбирал людей, перед которыми сможет не притворяться, что все хорошо. — Мне кое-что интересно. Присаживайся, — она мягко отодвинулась от рабочего стола, и сложила руки на ногах. У доктора привычная ровная осанка и невероятно добрый взгляд. Джефф сгорбился, усевшись около ее стола, и сложил руки ладонями вместе, выглядя, словно ребенок, который не сделал домашнее задание. — Расскажи мне, пожалуйста, как ты себя чувствуешь? — Ну… — наигранно обиделся он, — вы же обещали что не меня касается. — Уловка, обмануть тебя было вынужденной мерой, — Карин мягко улыбнулась, — Сначала хочу тебя послушать. — Нормально я себя чувствую, — привычно отмахнулся он, и неосознанно потер больную шею. — А твои показатели говорят об обратном. Я с тобой не первый день знакома. У меня уже выработалось тонкое чутье, которое подсказывает, что скоро я могу потерять лучшего пилота. У тебя колоссальные перегрузки. В течении следующих двух недель ты будешь терять сознание, а иногда до тебя не смогут докричаться, чтобы разбудить. И что мы делать будем? Как предложишь выйти с этой ситуации? — У вас есть СУЗИ, — отрешенно хмыкнул пилот. У него явно в голове были совсем другие мысли, и этот импровизированный допрос его не интересовал. Он пытался закинуть куда подальше всплывающие противные мысли, которые липли к рукам словно чужая кровь. — Тоже мне великая кара. — Ты ведь уже сталкивался с этим раньше, раз тебя это не пугает.       Карин наклонилась к нему, заинтересованно рассматривая. Почувствовав чужой взгляд на себе, Джокер поднял голову, и откинулся в кресле, скрестив руки на груди. Его лицо выражало полное равнодушие, хоть он старался не пересекаться взглядом с врачом. Одна из ног беззвучно стучала от нервов по полу. Его взгляд скользил по аскетичному столу корабельного врача. Заметил и планшет, и открытые графики, как люди умудрялись на рабочих местах сохранять такой порядок для него всегда было загадкой. — У вас моя карточка, можете сразу пропустить эти вопросы. Да, у меня такое было, и довольно часто. И я знаю, чем это грозит. Ну, просплю день, ну два, ну на третий вы меня к жизнеобеспечения подключите, еще неделю просплю. А потом все станет нормально. Я проснусь и все будет как раньше. У вас просто какое-то время будет один пилот, а не два. Пользуйтесь тем, что моя замена — величественный искусственный интеллект, которому не надо ни сна, ни отвлечений. Она не страдает от эмоций, и ей не нужен отдых. — Как давно это у тебя? — Чаквас подперла голову рукой, внимательно наблюдая за сидящим. Она знала, что он ненавидит, когда его начинаешь расспрашивать о своем состоянии, но у нее не оставалось выхода. Необходимо как-то срочно решать возникшую проблему, пока она не стала критической. Последнее, что им всем бы хотелось — это потерять лучшего пилота. Плохо, что ему самому было плевать. — Я ведь этого не заметила. Что при Цербере, что еще при дальнем Альянсе за тобой ничего такого не проявлялось, но госпожа Либерта рассказала мне о том, что ты ей так во многом и не сознался. Давай, я сразу поясню, что хочу просто знать, насколько печальное твое состояние, и как экстренно мне принимать меры, если я сейчас решу, что с тобой все в порядке, и ты протянешь еще пару лет в таком состоянии — я от тебя отстану. — Что сказать, чтобы вы отстали? — Правду.       Он вздохнул, опустив голову. Джокеру понадобилось пару минут поразмыслить, какой расклад будет наиболее выигрышным, хотя он и сомневался, что доктор не выдаст его тайны без крайней необходимости. Различные случаи как подтверждают статистику, так и опровергают. Поджав губы, отрицательно покачал головой, и почти шепотом сказал: — С самого момента восхода на Нормандию. На ее старшую сестричку.       Чаквас приоткрыла рот, медленно выдохнув — это было неожиданно. Придвинувшись чуть ближе к рабочему столу, она положила ногу на ногу, задумавшись. Пауза провисела пару минут. Она не могла поверить в его слова. Чаквас бы не упустила проблему, если бы она была прям у нее перед носом. Сейчас же она ее заметила, хотя к этому не было никаких предпосылок, но поскольку это продолжается уже больше трех лет — она здорово где-то облажалась.       Да, Цербер не дергал ее по поводу еженедельных отчетов, и ей позволялось не особо следить за командой, но не настолько, чтобы упустить такую огромную проблему. Джефф сидел напротив и раздумывал о том, что опять ему положено по графику ложиться спать, а у него снова сна ни в одном глазу. Чаквас выдернула его из размышлений вопросом: — И оно никогда не прекращалось? — Нет, почти никогда, — он спокойно обо всем рассказывал, стуча от нервов пяткой по полу уже громче, — пока я на рабочем месте, я слышу это, если я ложусь спать не в то время, меня может в любой день переклинить, а может и нет. Тело само решает, и меня в известность ставит уже по факту. — Он указал на экран. — Не доверяйте этому. Там не все: сколько раз до меня не могла Келли достучаться, одной богине Лиары видно, сколько раз меня будила Трейнор, СУЗИ… там записаны только единицы случаев, когда я не просыпался больше, чем день. И то, не все. Последнее время приступов не было. Остались только голоса. Стараюсь скинуть переговоры по связи на СУЗИ, чтобы не провоцировать самого себя. — Ты понимаешь, что тебе опасно пилотировать корабль? — Карин в ужасе смотрела на него. — С чего бы это? — хмуро спросил он. — Я не сплю за штурвалом, у меня есть СУЗИ. Она меня подстрахует, если что-то будет не так, но я себя полностью контролирую, а то, что происходит со мной пока я не на рабочем месте — не столь важно. — Ты понимаешь, что если это будет момент, уровня напряжения полета на Омегу-4, СУЗИ одна не справится, а у тебя концентрация нулевая, — Карин решила сменить тактику, и начать напирать. Вдруг сработает. — У тебя двенадцать штрафов за два дня, Джокер, двенадцать. Либо ты соглашаешься на мою заботу о тебе, либо, я, черт возьми, сообщаю об этом капитану, и она насильно тебя отстранит. Уж кому, но ей точно не нужна даже минимальная опасность, что корабль может не справиться. — Это просто машина. У всех есть право на ошибку. Сообщайте капитану, пожалуйста, раз вам так надо, госпожа Чаквас, но я искренне надеюсь на то, что в ваших интересах не поднимать панику. Я чувствую себя в порядке. Я полностью себя контролирую. Особенно когда я веду корабль. Тогда нет отдельно меня, отдельно Сузи и отдельно Нормандии. Мы все часть корабля. — Что будет если один несчастный болтик выпавший с двигателя, не будет вовремя замечен? — Карин мягко развела руками, ожидая от него ответа. — Катастрофа. — Тихо признал Джефф. — Ты сам все понимаешь. Дай мне возможность помочь тебе.       Он наклонился к ней. Карин поддалась, присмотревшись. В его глазах была невыносимая скорбь, искренняя боль утраты. Она видела это всегда, но сейчас, искренний и тяжелый разговор вытащил это все наружу. Он не делал вид, что от его прошлой жизни не осталось никаких ран. Карин знала, что этот парень сделает все, лишь бы его не трогали врачи и никто не беспокоился за него. Знала, что он сам по себе такой. Кажется, всю жизнь таким был. Но вот пилот раскрыл перед ней еще одну тайну, почему не хотел поднимать разговор о своих проблемах на «официальный» уровень: — Я никому больше не позволю списать меня на берег. Никогда больше. Я просидел два года на берегу — это для меня было самым большим ударом. Хватит с меня. — Я клянусь тебе, что этого не будет. Самое плохое, что я могу с тобой сделать, это пока Нормандия будет на плановом ремонте, попрошу тебя эти два дня спать не у Шепард на диване, а побыть в стационаре. И то, это будет крайний случай, когда это будет угрожать твоему существованию. — Что стоит ваше слово? — Его бегающие с тяжелым взглядом глаза не могли найти себе место для успокоения. — Если мне врала моя чертова капитан, врал Призрак, инженеры, даже Сузи. Я хочу знать чего стоит ваше слово. Сами знаете — я не доверяю людям. — Понимаю, моя зарплата больше твоей, но я исключение. — Она слабо улыбнулась, и мягко провела рукой по темным волосам пилота, пригладив их, — Просто доверься мне. Не бегай от меня. Дай мне тебе помочь. Я просто скорректирую твой план таблеток. У меня есть теория, что у тебя что-то из старого ассортимента сбоит.       Джефф устало покачал головой. Какой бесконечный кошмар. Из него не выбраться. У него не было надежды. Все свое время, пока он служил на Нормандии, не важно, на первой или второй, это повторялось раз за разом. Может стоило дать врачу карт-бланш на развлечения? Хуже ему все равно не сделать. Он закрыл глаза, и откинулся на спинке кресла. В кабинете настала тишина. Только гул двигателей мерно расходился по палубам. Никого в коридорах, тихо по каютам. Пересменка прошла. И теперь тут было очень тихо. Даже слишком. — Джефф, ты мучаешься. Тебе больно. Дай мне помочь тебе.       Он открыл глаза, и посмотрел на нее, слегка приподняв бровь в удивлении. Она заметила что белки глаз покраснели. Это было не очень хорошим знаком. Он перестал контролировать свои эмоции. Все то, что она с таким трудом из него доставала, открывало старые раны. Это было опасно. Он еще держался, но, кажется, не надолго. — Если меня лишат права водить корабли, Нормандии придется искать нового пилота. А Шепард нового друга. — Я понимаю. И я тебе поклялась, что этого не допущу.       Джефф поднялся, и молча ушел, не став прощаться. На корабле не принято здороваться или прощаться. Для них любой день это сегодня. Забрел к себе в каюту, и уселся на койку. Прислушался. Все спят довольно глубоко. Уставшие, обессилевшие. Он закрыл руками глаза, улегшись на койку. Тихий и равномерный звук двигателя его успокаивал. Задвинув свои слабости обратно в темный угол, взял планшет в руки. Надо будет что-нибудь почитать перед сном. Устроившись в теплой кровати, под мягким тяжелым одеялом, начал изучать случайные статьи в экстранете. Вот его взгляд зацепился за небольшой список заброшенных станций. Он знал, как пилот с огромным стажем о том, что станций таких было слишком много. Иногда ему казалось, что брошенных космопортов, мертвых станций, обанкротившихся кораблей-планетарных потрошителей, было столько же, сколько и действующих. Глаза медленно закрылись, и он уснул с планшетом в руке, не успев даже до середины дочитать статью. — Доброе утро, Талос-1. — Раздался приятный голос, разбудивший Джеффа. — Если вы просыпаетесь утром с чувством усталости, которое не проходит даже после продолжительного сна, наблюдаете за собой какие-то нарушения или отклонения, а так же признаки депрессии, просим вас своевременно обращаться к вашему лечащему врачу. — Пошли вы нахер.       Хрипло ответил пилот, смотря в потолок своей небольшой капсулы для сна. Вот он и попался. Сам себя спровоцировал на то, чтобы попасть сюда. Лучше ситуации просто не придумаешь. Медленно выдохнув, задумался. Тут он уже просыпался. Каюты экипажа низшего состава. Отодвинув шторку, он медленно сел. Выгнул шею, закинув голову, и когда опустил ее обратно, увидел знакомое лицо. Перед ним стояла девочка семнадцати лет, одетая в бело-зеленую форму. Ее рыжие волосы представляли собой одно большое гнездо. — Колючка, ты чего тут забыла? — Вот я тоже тебя рада очень видеть. — Вдруг девчонка обернулась, искренне улыбнувшись, — Я то думаю, чего у нас резко тошнотворным ароматом депрессии повеяло. А это Моро-старший проснулся в середине рабочего дня. Я все Ильюшиной расскажу, она тебе голову свернет, что ты пьешь среди рабочего дня.       Он сидел в шоке смотря на девчонку. Эта рыжая несносная красавица семнадцати лет была его родной сестрой. У нее было прозвище «Колючка». Она была очень похожа на него. Такие же выразительные зеленые глаза. И тоже веснушки. Ее громкий озорной смех всегда радовал его. Девчонка снова развернулась к зеркалу, и перевязала копну волос так, чтобы она выглядела чуть опрятнее. Прихватив пару перчаток, она подошла к нему и присела перед ним на колени. — Ну чего ты, Джокер, совсем потерянный? Сильно много выпил? — Видимо слишком. — Прошептал растерянно Джефф, и провел рукой по нежной коже младшей сестренки, смотря в ее добрые счастливые глаза, — Ты же мне обещала, что не пойдешь за мной в Альянс. — Какой Альянс? Мы же в Транстаре работаем. Просто при разных начальниках. День-то хоть знаешь какой сейчас? — Пятнадцатое марта. В прошлый раз кто-то мне сказал, что его еще не было. — Ага, это ты имеешь в виду, когда мне пришлось нестись с самого Жизнеобеспечения с лекарствами к тебе? Это было почти две недели назад, но сейчас все еще не пятнадцатое. Ты упал на колени перед собственной начальницей. Я думала ты не любишь всех, кто зарабатывает больше тебя. Хотя Ильюшина очень беспокоится за тебя. У тебя сразу взгляд меняется, когда ты слышишь ее имя. Я полагаю, ты к ней настроен очень серьезно. Она хоть в курсе, что ты хочешь ей предложение сделать или ты выскочишь на нее из-за угла и погонишься за ней с кольцом? — Джефф искренне рассмеялся, отрицательно покачав головой. — И не надо мне говорить, что ты не знаешь ничего о кольце. Я нашла его у тебя в форме. Прошу, мой дорогой пилот. — Она кинула в него формой, — Собирайся и выметайся. И я пойду. Постарайся, если встретишь Ильюшину, сначала предупредить ее, что собираешься падать ей в ноги. Бедняга совсем к этому не готова.       Сестра поднялась с пола, отряхнула свою форму, и быстрым шагом ушла с кают, пожелав ему долгой жизни и быстрой смерти. Значит точно его сестра. Не обманка. Он стянул с себя пижаму, и провозился порядка получаса, одеваясь. Услышав знакомый хруст кости, мысленно кивнул, что даже при том факте, что его мотыляет, видимо, по разным вселенным, Вролик все еще с ним. И он все еще пилот. Что же, у него оставалось несколько грамм надежды на то, что он пилотирует не кастрюли по кухне, и не пылесосы по станции, а что-нибудь погабаритнее. Поднявшись, Джефф засунул руки в карманы, подойдя к зеркалу. На нем эта черная с оранжевым форма смотрелась довольно органично. Ему всегда было интересно, просто так ли на нем именно такое сочетание цветов. По левой стороне значилось «Джефф Моро, Главный пилот» Усмехнувшись, пригладил свои волосы, и сам пошел на выход с кают экипажа. Снова этот большой и длинный коридор с несколькими десятками дверей. Но теперь тут не было плакатов или каких-то опознавательных знаков на стенах. В любом случае тут было очень уютно. На полу лежал изумрудный ковер с коротким ворсом. Над головой висели грациозные люстры. Сдержанные тона. Трейнор ему как-то давала экскурс в разные стили в декоре. Этот стиль чем-то похож на арт-деко. Многочисленное золотое оформление и темные глубокие оттенки в интерьере. Дорогие кресла и диваны. Изящные предметы декора. Тут было просто очень красиво. Пройдя мимо стойки консьержа, где толпился народ, пытаясь выдернуть свои ключи от кают, он осматривался немного потерянно. «Транстар» — гордо написано на многочисленных флагах свисающих с верхнего яруса этого холла. Эти золотые детали, геометрические узоры приводили его в восторг. С ним все здоровались с большим уважением, когда проходили мимо.       Он уже было затормозил перед большими дверьми, говорящими о том, что чтобы пройти в дендрарий у него должен быть пропуск. Хмыкнув, осмотрелся. На форме всего два кармана, да и в тех одни фантики. Гадость-то какая, как неудобно. Мимо него прошли две высоких девушки в сине-черной форме. Они кратко поднесли запястье с браслетом-маячком к панели, что в секунду считала их, и открыла двери. Опустив взгляд, посмотрел на свое запястье. Точно такой же браслет-маячок как и у них. У него уже появился навык прикинуться местным здесь, и идти туда, куда идет большая часть людей. Ворота считали его данные, и медленно отворились. Он прошел за девушками по длинному коридору, в котором висели многочисленные постеры фильмов, и вышли в следующую огромную локацию. Он первый раз выходил в нее за все время, пока ему снится эта станция. Он бродил в основном по жилой секции. Там было много всего. И кафетерий, и фитнес-центр, да и жилые каюты разного уровня достатка. Сейчас же его глазам открылась огромная территория, почти сразу же ослепившая его ярким солнечным светом. Он непроизвольно улыбнулся, почувствовав на себе тепло. Прислушался. Шум от водопада? Ему же не кажется?       Засунув руки в карманы формы, Джефф медленно шел по дорожкам, изучая территорию. Так много растений. И широкие раскидистые кусты и высокие деревья, через листья которых пробивается солнечный свет. Много мест для отдыха. И еще больше народу. Он притормозил около одного из деревьев, причудливо извивающихся наверх, как к нему подошел кто-то, и негромко откашлялся. — Добрый день. — Первый решил поздороваться Джокер, хотя всеми фибрами души ненавидел это «доброе…». Какое же оно доброе может быть. — И вам, мистер Моро. — Рядом с ним встал грузный серьезный человек в аккуратных очках, с аккуратной прической, в черно-красной форме. Такую расцветку Джокер встречал впервые. Медленно повернувшись к стоящему, что сложил перед собой руки вместе, он непроизвольно выпрямил спину, — Я понимаю, что у вас сегодня выходной, но вы нужны будете на мостике ближе к ужину. Морган сказала, мы ждем какой-то боевой корабль, пришедший к нам с визитом. Я не в восторге от этой мысли. — Джокер молча кивнул, и непроизвольно опустил взгляд, «Алекс Ю, исполнительный директор». Его даже передернуло. Какой-то очень высокий начальник. Теперь понятно, почему люди, едва завидевшие его на горизонте, тут же прятались по кустам. — В любом случае, будут вопросы — обращайтесь к Морган. — Он вдруг взял паузу. Казалось, уже хотел уйти, но задал еще вопрос, — А вы как относитесь к своей начальнице? — К мисс Ильюшиной? — Тут же переспросил Джокер, сложив руки за спиной, мысленно поблагодаривший сестру за то, что она ему сказала кто теперь у него начальник. Заметив, как Алекс кивнул, отвел взгляд. Все что он знал о своем непосредственном начальнике, так это то, что она была очень миленькой, слабой на вид, и шутила так же хорошо, как и он. — Вполне положительно. — Только и смог сказать он. — Я не просто так спрашиваю, мистер Моро. — Стоящий поднял медленно взгляд наверх, — Вас перевели к ней по ее просьбе. Мы прислушались к ее пожеланиям, хотя я не особо верю ее словам, что вы ей нужны для своей работы. Очень сомневаюсь, что инженерному отделу нужен главный пилот. Она не просила вас о каких-то личных просьбах? — Джефф отрицательно покачал головой, просто в душе надеясь, что не врет ему, — Вы учтите, что мы с Элазар с нее глаз не спускаем. Если что-то выяснится, что противоправно на Талосе-1, ее отсюда вышвырнут, вместе с вами. — Я понимаю это. — Кратко кивнул он, решив озвучить свое главное правило жизни, — Я делаю то, что должен, остальное меня не касается.       Алекс ничего не ответил ему, и отправился дальше по дорожке. Джефф медленно поднял взгляд. Над деревьями, на своеобразном склоне стояло небольшое здание, оформленное металлом и деревом. Он хмыкнул, и посмотрел на свой омни-инструмент. Относительно времени на Нормандии тут было раньше на шесть часов. Это когда у них был завтрак, тут был почти ужин. Сейчас часы ему показывали девять утра. Значит тут… два часа дня. Ужин тут был ровно в семь. У него есть меньше четырех часов на развлечения. Заметив, как местные работники переговариваются с другими по этим браслетам, он решил поиграться со своим. Усевшись на лавочку около таблички, где расписывались все направления, он ловко перещелкивал контакты. — Попался, злодей! — Словно попытавшись напугать, сказал кто-то, обладающий приятным знакомым женским голосом с необычным акцентом. — Сдаюсь. — Тут же с улыбкой ответил он, подняв руки, и повернул голову.       К нему рядышком уселась невысокая очаровательная темноволосая девица в точно такой же форме. «Екатерина Ильюшина, главный инженер». О ней спрашивал тот начальник. Конечно ему был знаком ее голос. Она же его начальница. И по словам Колючки, которая стала его информатором в этом «забеге» именно ей он захотел сделать предложение. Она закинула голову, прищурившись от яркого солнца, осветившего их, и начавшего согревать. Станция сделала очередной оборот и вышла на солнечную сторону. — Ко мне сейчас подходил этот странный парень в черно-красной форме и очках. — Ого, — удивилась сидящая, посмотрев на Джокера, — ты попался под руку самому Алексу. И о чем же он с тобой разговаривал? О погоде в Вашингтоне? — Мы говорили о тебе. — Без доли промедлений сказал он, пожав плечами, — Он спрашивал для чего ты меня к себе попросила. Мол, главный пилот главному инженеру не нужен в подчинении. А где я вообще должен числится? — Я смотрю у тебя твоя деменция прогрессирует. — Ильюшина отрицательно покачала головой, — Да, Хилари предупреждала меня об этом. Интересно, от чего это у тебя. Доктору Деврису не показывался? — Она хмыкнула, заправив выпавшую прядку обратно за ухо, — Вообще-то ты должен быть под командованием у Джады Маркс, которая у нас капитан станции. И работать вот там, — ее тонкая аккуратная ручка указала куда-то в сторону, на немного странную конструкцию, напоминающую открытую шахту лифта, где в качестве приветственной картинки значилось что-то вроде системы координат, подписанное как «Мостик Талоса-1». — Но пока ты на Сагитте мне помогаешь. Это пока. Что он у тебя спрашивал еще? — О том, давала ли ты мне какие-нибудь личные просьбы. — И что ты ответил? — Отказом. — Он мысленно выдохнул, увидев на ее лице улыбку. Она ему нравилась. Красивая, и довольно уверенная в себе. — Так зачем я тебе? — Ты же главный пилот. Я почти уговорила Шоу не выдавать нас. — Чем же ты таким хочешь со мной заняться, чтобы глава информационной безопасности закрыла на это глаза? — Искренне удивился Джокер, заставив Екатерину рассмеяться. Она закрыла аккуратно ручкой рот, заливаясь смехом. Она была просто очаровательной. — Я хочу чтобы ты научил меня водить корабли. Ты же пилот, черт возьми, о чем я тебя могу попросить еще? Приготовить мне кофе? Просто если Даниэлла прикроет нас, мне не придется говорить с Элазар, которая и так на меня с таким подозрением смотрит, словно я что-то украла со станции и продаю по частям. — Ты же инженер. — Джефф подпер голову, с интересом наблюдая за ней. У нее на пальчике было красивое и очень аккуратное серебряное колечко. — Зачем тебе знать как пилотируется корабль? — Он задумался о том, что было бы странно услышать такую просьбу от Габриэллы или же Адамса. Инженерам главное знать свои системы, а ему, как пилоту, главное знать свое. Хотя вот в свое время Шепард тоже было интересно как он водит Нормандию, и она долгое время просила его дать порулить. Один раз, он, конечно сдался, чему капитан была очень рада и едва его не придушила тогда. — Хотела стать пилотом, но по состоянию здоровья не смогла. — Она пожала плечами, — Хочу научится. Просто так, чтобы никто об этом не знал. Иначе предложат мне просто воспользоваться нейромодом. Подумать только, пара минут, и я могла быть пилотом лучше чем ты. Но у меня другие планы. На тебя — тем более. — Добрый день, Талос-1. Через два часа приглашаем на ужин в кафетерий. Сегодня Мичелл будет рад предложить вам предложить на ужин блюдо дня: эскалопы из телятины с нежнейшим пюре с артишока. — Звучит вкусно. — Девушка закинула ногу на ногу, подняв взгляд наверх, — Моро, а ты какого черта вообще прохлаждаешься? — У меня выходной. — У тебя вечно выходной. На сегодня планов никаких нет? — Алекс попросил меня после ужина придти на мостик. Говорит, корабль к нам какой-то несется, и Морган попросила меня быть там. — Я даже знаю какой. Тебе точно понравится. — Она положила голову на его плечо, прикрыв глаза, — Морган тоже за тебя беспокоится. Она, если не ты будешь пилотом, не полетит на Землю. Может все-таки заглянешь к врачу? — О нет, только после тебя. Или вместе с тобой. — Тогда видимо нам не суждено там побывать примерно никогда.       Он же улыбнулся, почувствовав, как она взяла его за руку. Вечно он с начальницами соревнуется за право оказаться вторым в очереди к врачу. Если у него и есть суперспособность, то только такая. Они сидели в довольно укромном тихом уголке. Из-за окна показалась Луна. Ильюшина же, спустя пару минут, тихо сказала: — Ждешь этого перерыва, он кончается так, будто не два часа, а две минуты. Еще встретимся, злодей.       Она поднялась и, точно таким же жестом как и он, поправив свою прическу, скрылась за деревьями. Джокер же закинул голову, вытянув ноги, и задумался. И почему ему везло на красивых начальниц? Он даже на Шепард иной раз не мог смотреть, когда она просила его зайти к себе, и встречала то в одном полотенце, а то и в половине от пижамы. Знал бы об этом ее возлюбленный, от него бы мокрого места не осталось. Над ним были огромные панорамные окна, которые открывали вид на космос и… Луну? Он не был в этом уверен. Видимо сама станция находилась между Землей и Луной. Судя по скорости, с которой Луна скрылась из виду за другим краем станции, они именно на ее орбите. Решив, что за его и так ограниченное время здесь, ему может повести, и он уйдет дальше чем обычно, он прошел по дорожкам среди деревьев, и вышел к знакомому ходу, ведущим его в главный холл.       Спустя свое недолгое путешествие, Джефф вышел в холл, и у него раскрылся рот. Невероятной красоты огромное пространство. Стеклянные панели, играющие светом от люстр, явно просто расписанные под мрамор. Стеклянная шахта лифта. Много дерева и явно настоящего. И люди. Очень много. Так шумно и оживленно. И все занимались своим делом. Кто-то возил тележки с багажом. Кто-то бегал с кипами бумаг и книг. И у всех разного цвета форма. Все места были заняты. На всех диванчиках, креслах и стульях шли многочисленные разговоры о всяком, пятом, десятом… Он повернул голову, и медленно подошел к ограждению, где были все те же окна. — Добрый вечер, Талос-1. Служба безопасности напоминает, что стикеры, прилепленные даже в самом незаметном месте, не лучший способ хранить пароли.       Стоя около окна, до него медленно доходило. Он застрял тут очень надолго. Последний раз вовремя своего трибунала он успевал добираться только до дверей ведущих в дендрарий. Стоя оперевшись о поручень, он любовался панорамой. Его взгляд сиял. Лучше всего для него — быть на кораблях. Это его место. Видеть эти миллиарды звезд каждый день и ночь. Не знать какой день сейчас. Что-то было ироничное в том, где бы он не был, во сне или реальности, к какой станции не был приписан, словно судно, в какой бы организации не числился — он все равно пилот. Перед стеклом периодически мелькали корабли. Маленькие и юркие. Иногда пролетало что-то очень большое. Он присмотрелся, слегка наклонив голову. Какой интересный корабль. Чем-то похож на тот, который он видел в музее истории космонавтики. С такими формами были только шаттлы с ракета-носителями, что предназначались для выведения полезной нагрузки в космическое пространство. Как давно это было. Перед его глазами была давным давно ушедшая история. — Добрый день, Талос-1… — Да заебала уже со своими объявлениями. Как на станции для электричек сижу. — Прошептал Джефф, перебив своим бубнежом начало объявления. — Главный инженер Ильюшина просит срочно сотрудников инженерного отдела пройти к грузовому отсеку на обслуживание корабля «Нормандия». — Кто?! — Ужаснулся Джефф, и снова резко развернулся к окну. У него, от того что он вцепился в поручень, треснули косточки нескольких пальцев. — Нормандия?!       В окне была именно она. Его бело-синяя малышка. Его «Нормандия» проскользнула прямо перед окном, сияя своим чистеньким фюзеляжем.       Снова очнулся. В ужасе вскрикнув, схватился рукой за воротник пижамы, и распахнул глаза. В него тут же прилетела сверху подушка, уложившая его обратно на койку. — Заебал орать, Моро! — Завыла Трейнор завозившись на кровати сверху, — Иди у Чаквас снотворного попроси. — Сузи, время? — Дрожащим голосом спросил он в пустоту. — Я не Сузи, но отвечу, олень ты, что сейчас три часа ночи. — Сказала Гэбби, вынырнув из-под своего одеяла. — я уже наслушалась историй, как так же орала и вскрикивала по ночам Шепард, а теперь ты еще туда же.       Он растерялся. Сон стал длиннее. Он успел одеться и добраться до главного холла. Ему явно становится хуже. Начал склоняться к мысли, что эти ночные видения — не просто расплывчатые и фантастические кусочки истории. Нечто иное наверное? В любой из случайных дней, когда организму покажется, что такого рода видений не было сильно давно, его просто с размаху швырнет в ту реальность, где перед ним откроются великолепные виды, огромные панорамы станции, которую он, кажется, знает словно свой родной «Арктур». Жаль, что ему даже поделится этой красотой не с кем. Быть может поведать об увиденном капитану? Джефф протянул руку за кружкой, но их уже было четыре. Он растерялся. Две Альянсовских, Церберовская и белая с красивым золотым рисунком. Откуда она у него? Это ведь логотип, который он видел во сне. Это же… Транстар. Отодвинув ее, взял горстку таблеток из ночной кружки. Сейчас три. У него было еще шесть часов на отдых. Выпив все нужное, выждав ровно двадцать минут, чтобы перетерпеть приступ привыкания к этому кораблю, он в одной пижаме вышел с кают, и прижался к стенке спиной, зажмурившись. Медленно съехал, закрыв руками лицо. Эти кошмары начали слишком часто повторятся и становится просто невыносимыми. Еще и эта станция. Он даже не уверен — существует ли она на самом деле. Задержав дыхание, упер взгляд вперед себя, сидя на полу, уперев руки в пол, прямо около кают-компании. Ему стало страшно даже признаться той же Чаквас в том, что эти кошмары начали учащаться, потому что тогда мысль о возможном отстранении и лишении его лицензии доведет его до гробовой доски раньше времени.       Когда начался рабочий день, Джокер принял управление на себя, а Сузи отправилась помогать инженерам на четвертую палубу. На корабле было довольно шумно — время обеда. Звенели тарелки и кружки в столовой, шли свои привычные разговоры о фронтовых границах и потерях. Кто-то с грустью говорил о родных. Джокер же отпил кофе, переведя взгляд на камеры наблюдения. Заметил, что капитан корабля идет по второй палубе слишком уверенно. Значит точно к нему. Он всегда был готов к этому. Капитан оделась в свою любимую черную толстовку с символом N7, да рабочие штаны, что сама модернизировала, добавив несколько карманов и повесив пистолет. В форме Альянса почему-то не было предусмотрено, что ты захочешь на пижаме повесить пистолет. Как-то даже немного наивно с их стороны. На ее плечах был любимый красный плед. Как и ожидалось, капитан поднялась к нему на мостик, и, держа двумя руками белую кружку, стояла и смотрела вперед. Джефф же сидел, и продолжал спокойно работать. Они всегда были в той ситуации, когда молчание не напрягало. Были просто друг с другом. Просто молча — все уже достаточно наболтались за день. Джефф вытянул левую руку, выудив за секунду до этого из формы конфету. Капитан кратко кивнула, в качестве благодарности, забрав ее. Он снова перевел взгляд вперед себя.       Фрегат несся на полной скорости по черному полотну с миллиардами звезд. За ними неслись еще несколько кораблей — они летят на топливную станцию помогать очередным неудачникам. Сейчас они вели за собой людей, были флагманом. Их фюзеляж был покрыт боевыми ранами — где-то истерлась краска. Но все еще были видны звезды Альянса. Он значился как Космический Корабль Альянса — фрегат «Нормандия». Но все еще иногда из главного пилота вырывается то, что он должен был забыть: фрегат Цербера — «Нормандия». Диспетчеры, которые первый раз это слышат, наверное, в жутком замешательстве, и думают, что корабль захватили. — Если ты думаешь о том, что стоило бы остаться, я с тобой полностью согласна. — Вдруг прервала тишину капитан корабля и сделала большой глоток своего горячего кофе, что согревал ее на мостике, где всегда было довольно холодно, ведь Джокеру не получается эффективно работать, если температура превышает восемнадцать градусов. — Откуда ты знаешь? — Шепотом спросил Джокер, кратко повернувшись, посмотрел на нее. Она стояла как-то отрешенно смотря на камеры, показывающие всю обстановку вокруг корабля, думая, видимо, о том же самом. — Я слишком долго с тобой знакома. Я по одному твоему взгляду могу догадаться о теме твоих мыслей. — Шепард тяжело вздохнула, — Я слышала о чем вы тут с Сузи разговаривали. И я тебя поддерживаю. — Приятно осознавать, что я не один такой.       Шепард немного подумала, и, обойдя Джокера, уселась в кресло Сузи. Взмахнула пледом, укрывшись им, и снова взяла в руки кружку. Сидящий рядом прикрыл глаза, слабо улыбнувшись, почувствовав сладковатый аромат ее духов. Повернув голову, снова уткнулся в мониторы, ведя корабль очень осторожно — они вошли в пояс с космическим мусором. Им сейчас хватает ранений, не хватало еще чтобы какая-нибудь железка пробила корпус на скорости тысячи километров в час. — Джокер, ты мне обещал, что когда мы вернемся на Нормандию, ты ответишь мне. Так что, готов дать ответ на мой вопрос? — Какой именно? — Тот, который я задала тебе тогда, на Цитадели. — Шепард отвела взгляд, придвинувшись к экранам, и снова отпила кофе, чтобы ее голос звучал хоть чуть-чуть менее уставшим. — У тебя никогда не было ощущения, что это может быть не твое место? Что это все хорошо, высокие зарплаты, больше пенсии, вечные приключения, но нет желания заниматься этим до конца жизни. — Сейчас, думаю да, ответ найдется. — Он задумался, поджав губы, и взял паузу в пару минут, чтобы увести корабль с опасного маршрута. Быстро перебирал руками, меняя каждую секунду все показатели. На экране менялись окошки и графики, иногда раздавалось какое-то равномерное щелканье, иногда оно притихало. Из-за того что рабочие места пилотов были на некотором уединении от всего остального, если молчать и прислушиваться, было слышно как равномерно работают двигатели, как очищает воздух система вентиляции. Как корабль, словно живой организм, дышит и несется вперед, почти не задыхаясь. — Кажется, единственное с чем мне повезло в жизни, так это с тем, что я нашел свое место в этой огромной вселенной. Мне нравится это все. Оно мое. Откликается в душе. Я буду этим всем и бесплатно заниматься. Видишь ведь, что высокой должности у меня нет. Мой оклад почти минимальный для Альянса. Зарплата не высокая. Но я тут. Мое дело — водить корабли. Смотреть на их сверкающие фюзеляжи. Слышать их равномерную работу систем. Знать, что через совсем небольшое время мы окажемся в другом конце Млечного пути за совсем небольшую плату в виде израсходованного топлива. Я был бы рад быть бессмертным, потому что корабли могут никогда не умирать. Их подлатают, если понадобятся, просто восстановят, и они пойдут дальше, сияя, оглушая всех мощностью своих орудий. Они просто красивые. Любые суда. Гражданские или военные. Альянсовские или частные. Крепкий корпус. Внимание к любой мелочи. Все должно быть идеально. — Я всегда тебе в этом завидовала. — Улыбнувшись сказала капитан, лежа в кресле закрыв глаза, словно пытаясь представить мир таким, каким видит он. — Я вижу как у тебя глаза горят. Как ты готов отдать все, лишь бы быть тут. Ты и правда очень везучий. Потому что я столько раз мечтала это все бросить. Как я все это ненавижу, Джокер. Этих политиков, этих террористов, этих сволочей, подонков, мразей. Черт, вся вселенная против нас. Эта грязь и мерзость, она же не вымоется никогда. Эти сгнившие, давно мертвые души просто… сжирают все на своем пути. — Ты видишь у себя только плохое, в твоей работе тоже много красивого. Просто его не так много и не так концентрированно. Ты спасаешь миллионы жизней. — После какого-то числа просто уже нет разницы, тысячу ты спас или полтора миллиона. — Призналась ему капитан, — Так же как и в потерях. Потерять несколько колоний за день довольно критично, но ведь… их до этого уничтожили несколько тысяч. У меня только одна чернуха, грязь и зловоние. Только мерзость. Пакость, грязь. Я так устала, Джокер. Я не представляю как все это время справляется Андерсон, Хаккет, черт возьми они словно вообще не живые. — Она взяла паузу, пытаясь отдышаться, и просто вымести это все у себя из головы. — А ты представляешь, какого это. Ты выходишь в док, а там стоит твой корабль. Только с ремонтного дока. С еще четким рисунком на фюзеляже. Открываешь шлюз — еще до тебя никого не было на корабле из команды. Никто ничего не затоптал, не заляпал. Ты садишься на свое место. Тебе надо все проверить, чтобы сказать, что корабль может идти. Надо пройти подготовку. Проверить тысячи пунктов. Но ведь это надо сделать. Но это не воспринимается как каторга. Это в радость — почувствовать как исправили неполадку в левом крайнем двигателе. Прислушайся, — Он взял паузу, и снова на мостике воцарился лишь мерный гул двигателей и ядра, — все ровно. Она словно начинает запевать только ей знакомую песню. Она монотонна и очень спокойна. Это твой корабль, Шепард. И он заверяет тебя, что все в следующих вылетах будет хорошо. Ты щелкаешь по клавишам, проверяя работу систем. Каждая из них имеет собственный звук. Слышно когда начинает работать вентиляция. Если хочешь, пока один на корабле, можно спустится вниз. Туда, далеко, на четвертую палубу. Пройти по лестницам, где еще не слышно разговоров других. Ты знаешь что ты один и ты в полной безопасности. В своей крепости на несколько миллионов, если не миллиардов кредитов. Пройдешь в инженерный отсек, и встанешь около рабочих мест инженеров. И просто послушаешь, тихое подпевание. Это запускается Тантал. Его звуки успокаивают. Положишь руку на одну из труб — они ледяные, значит все хорошо, вот баки охлаждения тоже работают. Ремонтники все починили. Инженерам на радость новые системы, упрощающие работу. Меньше возни в системах. Но мне это благо. Все проверить. Ко всему прислушаться. Она живой организм. Да, быть может требует заботы о себе. Но отдает ее полностью. Ты знаешь, что когда придет время сесть в кресло и отправится в бой — она тебя не подведет, как и ты ее не подводишь, когда ей тяжело. Она рванет туда, куда ты ей скажешь, и вынесет любые испытания. Будет тяжело. Она может что-то потерять в бою. Иногда что-нибудь ломается. Но все имеют право болеть. Иногда ее обижают, и она оскаливает зубы. Прямо как ты, капитан. Может укусить очень больно. Расколоть крепкие обшивки равных себе. Переломить ход сражения. Она — есть труд тысяч лучших умов по всему Млечному пути. Почти каждый народ вложил в нее частичку своих знаний. Просто потому что корабль для первого человека Спектра должен быть идеальным. Покладистым, маневренным. Я могу попросить ее, и она будет скользить как лист на осеннем ветру, а могу попросить ее разбивать фюзеляжем чужую броню. Она такая, какой ты хочешь, чтобы она была. Лучшая в своем роде. Конечно, я люблю это место. Свою должность. Свою работу. Она мне даже не работа. Я не чувствую себя на работе. Я не бегу с корабля без оглядки, потому что меня тошнит от ее одинаковых пролетов и строгого дизайна. Нет, я даже во время стыковок тут. В мирное время на меня даже близкие ругались, что я с ними почти не провожу времени. Все в доке, все на кораблях. Колючка вечно на меня обижалась, когда мы были маленькими, что на Земле я водил ее только по музеям авиации и космонавтики. Вот такой я хреновый братец, да. Ты видела старые самолеты, Шепард? Бабушек и дедушек наших кораблей. Они такие оглушающе громкие, сносящие с ног ревом своих двигателей, сжирающие тоннами авиационное топливо. Но все уникальные. У кого-то крылья слегка загнутые по краям, а у кого-то ровные. У кого-то крылья шире, а у кого-то уже, даже сами стабилизаторы, хвост корабля, у многих отличался. А их раскраски… Черт возьми, да мы столько потеряли, перестав расписывать фюзеляжи кораблей. Действительно, зачем, ведь в космосе их никто не видит. Но это ведь просто красиво. Даже рядом с таким стоять не стыдно. Сейчас в доках такого не встретишь, редко у кого бывает желание красиво расписать свой космический корабль, только если у частников. Даже Призрак не сильно решил выделяться с Нормандией. Но корпоративные цвета, черт возьми, этот черный с оранжевым просто стильно. У Призрака есть вкус, это явно. В Альянсе этого не понимают. Но Цербер был просто образцом, как надо делать космические корабли для людей. С кожаными креслами, нескользкими полами, и черт возьми, дыры в обшивке, да, фрегат теряет целую кучу своей крепости в бою. Но сидеть там, на обзорных палубах — есть самый большой подарок. А тебе, как капитану корабля, лучший вид. Ты можешь лежать в кровати и видеть на миллионы световых лет вперед. Пока сидишь и смотришь на звезды все время смывается. Когда долго служишь без перерыва, уже не важно какой сейчас год или месяц, ночь сейчас или день, по земному времени считаем или по Цитаделевскому? Да какая к черту разница. Ты просто заскакиваешь в свой фрегат, который благодарен тебе за твою заботу, и отплачивает тебе ровно тем же самым. Он тебя не предаст за то что ты перекрасишь его из черно-оранжевого в бело-синий. Не перестанет подчиняться, когда ты уйдешь с одной организации в другую. Он верен тебе просто так.       Шепард лежала в кресле, слушая его рассказ, буквально восполняя свою душу этими прекрасными словами. Она хотела бы точно так же говорить о том же, чем занята все это время. С таким же уважением и придыханием. С такой гордостью. С величием. Быть влюбленной в свое дело ровно настолько же. Не видеть проблемы в том, что полетели миллионы штрафов за разворот в неположенном месте или за огромные счета за ремонт. Он знает про все эти проблемы. Но они для него почти не важны. Ведь все то, что он видит перед своими глазами каждый день на этом свете, для его лучшая благодарность. Она тяжело вздохнула, и с неохотой открыла глаза. Повернув голову, с улыбкой посмотрела на Джокера. Он ей улыбнулся в ответ. Да, измотанный до ужаса этими кошмарами, вечными проблемами, и внеплановыми изменениями к внеплановым изменениям. Так, кажется, и не привыкший крикам, штрафам, ругани. Склокам и дракам в очереди на починку. Он не видит в этом проблемы. Он там, где должен быть. И эти проблемы для него сущий пустяк. — Я буквально готова тебя удушить за то, что ты такой счастливый в этом аду. — С улыбкой сказала ему капитан, повернув голову обратно к мониторам.       Джокер любезно перекинул ей несколько окошек, где открывался вид по борту корабля. Обшивка Нормандии блеснула, когда они свернули прочь от чужой холодной звезды, и помчалась мимо планет. Впереди был бескрайний космос и весь в их распоряжении. Мимо пролетали планеты-сады, газовые гиганты, мертвые потухшие звезды. Вдалеке виднелись огромные станции, принимающие вокруг себя тысячи кораблей, что суетились вокруг. Они прошли мимо топливной станции, и двинулись дальше по своему долгому пути. — Я в любом аду буду счастливым, если мой ад будет на космическом корабле. — Признался Джефф, — На той станции, которая иногда мне снится, я просто брожу по ней. Она чем-то похожа на первые станции вокруг планет, что построили для первых колонистов-землян. Иногда чем-то похожа на Арктур. И там живые люди. Со своими проблемами, делами и обязанностями. Я лишаюсь всего того, чем окружен сейчас. Но даже там, в те часы, когда я сплю тут, но живу там, я нахожу себе возможность не смотреть на все то, что видишь ты. Ты же была на всех этих станциях, знаешь как они примерно устроены. — Вполне. — Джейн кивнула, — Еще девочкой изучила достаточно станций и кораблей, пока слонялась с родителями в качестве ручной клади. — Вот видишь. А та станция, она совершенно другая. Она стоит на орбите Луны. Нашей обычной Луны. Я всегда просыпаюсь в каютах экипажа. Все как и здесь — у кого-то роскошные хоромы, у кого-то маленькие капсулы, где даже не сесть. Я выбираюсь из них, и начинаю свой долгий путь. Я не знаю куда идти. Мне иногда очень страшно. Там слишком много людей, и слишком разных. И только людей. Никого больше. Мне становится плохо от всего этого. Как все сидят и обсуждают убийства, последние новости политики, экономики. Если долго идти мимо кают экипажа, выходишь в небольшой холл, а там, через долгие транспортные туннели с красивыми плакатами, постерами свежих фильмах или рекламы самой станции, выходишь не куда-нибудь, а в огромный лес. Там сама станция спроектирована так, что как бы ты не пошел, в основную часть станции не попасть, кроме как через этот, хм, вроде он называется дендрарий. Сама представь, если бы в дороге с твоей каюты появился бы лес. При твоей скорости, ты бы проскакивала его по утрам за несколько минут. Но вот я вынужден идти медленно и внимательно. Идешь по тем каменным дорожкам, мимо извилистых деревьев, странных растений, и то шум от искусственного водопада будет слышаться, то еще что-нибудь, но звуки природные. Вот становится темно, но все потому, что станция не стоит на месте. На ней иногда так светло, как в самый солнечный день на Земле. А иногда непроглядная тьма. Вот там я нахожу себе место среди высокой травы, под тенью какого-нибудь дерева, чтобы не светило солнце по глазам, и просто смотрю в окна. Они высокие. Невероятно огромные и чистые. А там, — он взял паузу и тихо сказал, — а там Земля с Луной. Иногда они совсем уходят из вида. Иногда медленно плывут перед станцией. Видно, как гаснет свет в городах перед восходом солнца там, у них. Все идет своим чередом. Иногда в окне видно корабли. Там очень оживленно. Движение как на Арктуре. Иногда за несколько часов ни одного корабля или шаттла, а иногда так, что они едва успевают друг с другом разминутся в очереди на стыковку. Там, на станции, наверное и правда очень здорово. Много хороших людей. Но даже там я — главный пилот. И даже там моя работа — водить корабли. И даже там, в своих чертовых снах, я сижу на камушке среди травы, и любуюсь безграничной красотой космоса, знакомой полосой Млечного пути, которая оттуда так красиво расцветает, и слежу за кораблями. Я видел это бесчисленное количество времени. Космос никогда не меняется. В Млечном пути нет сильно большой разницы в каком краю ты остановился. Он все равно такой же бесконечно красивый и огромный. Со своими тайнами. Со своими исследователями. Это чужой мир. Полностью другая культура, другие корабли. Но космос все тот же. Земля все такая же, как и Луна. Я просто хочу, чтобы у меня не было таких проблем во сне, как у тебя. Чтобы я просто каждый раз сидел и все время пока сплю, любовался тем, что вижу когда бодрствую. И не было чтобы никаких проблем, войн, загадок без ответов. Просто сидеть и любить свой маленький кусочек мира в вакууме.       Через день у пилотов снова была пересменка. Джефф сидел в своем кресле, и пил кофе. Ну как пил. Скорее уже десять минут смотрел в черноту космоса полную звезд не моргая. Внутри появилось ощущение, что Нормандия лишь маленькая пылинка, которую вот-вот смахнут со стола Жнецы. Внутри была какая-то тревога. Словно они видят каждый их поворот и следят за каждое движение. В Млечном пути, кажется, уже под миллиард кораблей разных размеров и параметров, но следят они конкретно за ними. — Быть может возьмешь себе полноценный отдых? — Мягкий и приятный голос бортового компьютера заставил его прекратить обдумывания одних и тех же мыслей по кругу. — Нет. В порядке. — Отрешенно сказал он.       Его зеленые глаза замерли уставившись не моргая в ползунки, ответственные за «вторую» волну. Сейчас она пустовала. За десять минут до вылета распределительный центр найдет им нужного диспетчера, и они смогут вылететь. Был только белый шум. Абсолютно монотонный. Включенный всего на тридцать процентов от максимальной громкости. Просто чтобы он не проморгал момент, когда их кто-нибудь позовет. На Севастополе нормальное явление, когда диспетчера проморгают время вылета, а потом на пилотов скидывают все проблемы, что это они виноваты. Он больше минуты смотрел в датчики не двигаясь и не моргая. Но ничего не менялось. У него скакал пульс. Руки покрылись ледяной испариной. Он начинал слышать чужие голоса слишком часто. Даже на прошлой пересменке, тот голос… Абсолютно реальный. Быть может искаженный. Но он точно был. Найдя в себе силы и отвернувшись от датчиков, он медленно выдохнул, закрыв глаза. — Не отвечай зеркалу на вопросы. — Снова этот голос. Искаженный. Мужской. С хрипящими помехами на фоне. — Кому? — Настороженно спросил он в пустоту, снова распахнув глаза. Выглядел совсем потерянно, отведя руки в сторону. — Был какой-то вопрос? — Удивленно спросила Сузи, и, заметив потерянное состояние первого пилота, сказала, — С твоего разрешения давай я буду отвечать на вторую волну.       Джокер молча кивнул, не став сопротивляться, и перекинул все три окошка на ее сторону. К нему в ответ перелетели окошки управления кораблем. Они начали предполетную проверку. До вылета половина часа. За три минуты до отправления на корабль, гордо заскочив обеими ногами, ворвалась капитан корабля. На ходу расстегивая китель, она вскрикнула: — Срочно, Джокер, меняем направление! — Я и так срочно менял предыдущее направление. — Он кратко глянул на один из блоков мониторов, где были камеры наблюдения. — А где же мой перерыв от перерыва? — Срочно! — Не срочно не бывает. — Следом за капитаном зашла размеренным шагом Лиара, и пошла спокойно вдоль зала, сложив руки за спиной, — Идем к Тучанке.       Джефф кивнул, продолжая заниматься своей работой. Капитан корабля ушла к себе в каюту, врач заняла место за рабочим столом, а бортовой компьютер уселся обратно в кресло второго пилота. Корабль несся привычным маршрутом — до места назначения больше трех часов. Обычное рутинное задание. Выброска экипажа, и спустя почти шесть часов путь продолжается. Разворот до топливного склада. Надо сделать крюк мимо нескольких гражданских станций. Вот Нормандии пришлось затормозить по просьбе одного из членов экипажа. День сменялся ночью. Рабочий день казался бесконечным. Вечные попытки удрать в впопыхах от Жнецов и не разодрать свеженькую обшивку корабля забирали остатки внимания и концентрации главного пилота. А он, кажется, был абсолютно не против. Его смена окончена. Повторив привычный ритуал, он уселся на койку, понимая, что у него нет не малейшего желания спать. Не став переодеваться с пижамы, он поднялся наверх, и сел обратно в свое кресло с кружкой кофе. Сузи лишь отрицательно покачала головой, доложив лечащему врачу, что пилот пропустил пересменку, и снова начал заниматься работой. Спустя шесть часов, на одной из вылазке команды, Джокер прикрыл глаза, и съехал в кресле, уснув прямо на рабочем месте.