Скажи мне «да»…

      — Я уж думал, наша капризная дева будет до последнего откладывать свидание.        — Если бы ухажер не был столь плох, не откладывала бы.        — Ухажер настолько оказался плох, что дева буквально кричала всеми своими поступками, что желает встречи с ним. — Хмыкнул Моракс, отлипнув наконец от дерева и подойдя к Тарталье ближе. Только лишь сейчас он заметил на чужом лице ссадины и синяки, и тут же рассмеялся. — Это твой осколок души так постарался?        — Когда это я искал встречи с тобой? — решив проигнорировать последний вопрос, фыркнул Тарталья.        Очевидно, он не хотел признавать, что его избила часть собственной души. Эта ситуация все еще злила его, но так как говорить на эту тему он не желал, а выплеснуть эмоции и свое негодование очень хотелось, парень тут же зацепился за слова демона, огрызаясь и ощетиниваясь. Видя эту странную чересчур резкую реакцию, Моракс лишь прищурил глаза с явным намеком на насмешку. Не трудно было догадаться, что тот просто был не в духе и искал «грушу для битья». Но позволять волчонку вымещать всю злость на себе, демон не собирался. Коли тот сам спросил — даже если это была просто попытка перевести тему — он любезно разложит все по полочкам.        — Ты заставил маленького мальчика молиться мне, что было довольно жестко с твоей стороны, не думаешь? — он демонстративно загнул один палец, сделав задумчивое выражение, — убил всех людей в поезде, — загнул второй, — Поймал осколок души, тем самым открыто бросив мне вызов. — третий палец. — О, и самое главное… — на его лице появилась недобрая ухмылка, — Ты сам надел на свои руки кандалы, которые я снял с тебя. Разве все это — не попытки привлечь мое внимание? Или ты называешь это как-то иначе?        Тарталья не смог удержаться и закатил глаза, молча двинувшись вперед. В словах демона была доля правды, отрицать это было бессмысленно. Но, он не столько искал с Мораксом встречи, делая все это, сколько пытался просто позлить и плюнуть в его сторону.       Он даже не попытался объяснить ту ситуацию с мальчишкой, чтобы оправдаться. Как бы он громко не кричал о том, что сделал это, надеясь, что демон сжалится и защитит ребенка, как бы сильно не пытался убедить в этом окружающих и себя, это будет пустым трепом. Ложью от начала и до конца.        На самом деле Тарталья тогда был очень зол. Зол на всех. Мысль, что Моракс услышит отчаянные мольбы мальчишки, и возможно, хотя бы немного почувствует укол совести, странным образом приносила ему удовольствие. И плевать, поможет он этой бедной душе или нет, главное было хоть как-то задеть сердце твари. Принести хотя бы небольшой дискомфорт. К тому же, боги совершенно не слышали людей, они не желали вмешиваться в этот хаос. Так почему же им должны все оказывать какое-либо уважение? Какой смысл им молиться, какой смысл сохранять преданность и любовь к ним? Шанс, что на твои слезливые крики откликнется демон, куда выше.        Он словно… пытался так бросить всем вызов. Глупо, по-детски, но все же…       Было в этом поступке Тартальи что-то еще извращенное. Что-то, о чем он не хотел думать, не хотел принимать. Однако, он также не мог полностью скрывать, что это было похоже на настоящее издевательство над ребенком, который отчаянно нуждался в защите и надежде. В ту секунду, в этом мальчике он увидел себя. Такого же наивного, жалкого, старающегося зацепиться за тонкую нить надежды, чтобы она вывела его из этого кошмара. И отчего-то… ему захотелось подтолкнуть его сильнее к тьме. Не полностью растоптать и оставить в одиночестве тонуть в проблемах, нет… дать ту самую надежду, но подтолкнуть его к другому пути. К тому, по которому вынудили идти его.       Он потерял контроль в тот день, поддался эмоциям. И сейчас, вспоминая о том, что сделал, Тарталья испытывал странные чувства. Нет, он не ощущал вины. Но и игнорировать события того дня тоже не мог, чувствуя, что поступил крайне мерзко и неправильно.        Моракс, как будто догадываясь о том, какие мысли сейчас мелькают в голове парня, не стал нарушать эту затянувшуюся тишину. Он следил за чужим затылком, не скрывая своего удовольствия. Ему в самом деле не хватало этого все те дни, что они были порознь.        — Что ты сделал с мальчиком? — Вдруг спросил Моракс.        Тарталья даже не успел заметить, как тот поравнялся с ним. С его лица уже исчезла ухмылка, но судя по слегка прищуренному взгляду и намеку на улыбку в уголке его губ, можно было легко догадаться, что у него было прекрасное настроение. Словно большой злобный кот, который отведал сметаны и вдруг стал спокойным. Того гляди начнет ластиться…       — Убил.        — Ты бы этого не сделал. — Усмехнулся демон. — Твои руки уже по локоть в крови, но ребенка ты бы не убил. Видимо, это твоя слабость, которую будет невозможно вырвать из твоего сердца.        Тарталья ничего на это не ответил. Моракс был прав. Он бы не смог убить этого мальчика. В тот день, единственный, кто остался в живых в вагоне, переполненном людей, был тот ребенок, что цеплялся за него, словно он был его героем. Когда все начали накидываться друг на друга, желая заполучить кровь, что могла стать для них спасением, мальчишка спрятался под столом у самого выхода и закрыл глаза. Сам Тарталья встал неподалеку от дверей, чтобы ни одна живая душа не смогла проскользнуть мимо него. Это было прекрасное место для наблюдений за развернувшимся безумием. Уставший, озлобленный Тарталья в те минуты, кажется, потерял всякую надежду на этих людей. Он был уверен: если бы в толпу попал ребенок, даже его не пощадили эти жадные мерзкие руки, тянущиеся к проклятой крови.        Когда именно в его голову пришла идея оставить все как есть? Просто позволить им бороться за кровь, выпить ее и превратиться в чудовище? И почему он поддался этому порыву?       Тарталья до сих пор не знал, что на него нашло. Он специально ждал, когда двое обратятся, намеренно перекрыв выход. Никого не отпускал. Его взгляд словно заволокло дымкой. Он не успел ничего осознать, как уже шагнул в сторону особо агрессивных людей, что в этой борьбе за кровь, разодрали другим лица и вонзили нож в спину. Ему уже было не важно: вампир перед ним или обычный пассажир. Все они вели себя как настоящие монстры. Он не мог больше их разделять.        Что было потом?.. Тарталья помнил только наступившую сладкую тишину. Он окинул взглядом все разбросанные тела на полу. В его глазах застыло омерзение. Никогда еще он не испытывал к кому-то такого отвращения. Словно ему пришлось измазаться в грязи, в зловонных помоях.        Так что же случилось с мальчиком? Чтобы вспомнить это, Тарталье пришлось поднапрячься. Тех фрагментов, какие всплывали у него в сознании было недостаточно, чтобы ответить на этот вопрос. Все его воспоминания о том дне напоминали мигающую лампочку: непроглядная тьма, и вот он держит кого-то за волосы, вновь тьма, и перед его лицом уже кто-то другой с окровавленным ртом. В фильмах специально используют такой эффект, чтобы нагнать жути и не позволить отследить траекторию движения какой-то твари…        — Так что ты сделал, Тарталья? — Эти слова прозвучали прямо над ухом. После чего Моракс склонил голову набок так, чтобы видеть его лицо.        Парень даже не заметил, как остановился, впав в ступор, пытаясь вспомнить тот день.       — Я оставил его там.        В самом деле… он оставил маленького мальчика в том вагоне.        На полу, среди трупов, валялась последняя колба с кровью вампира. Подняв ее, Тарталья безэмоционально взглянул на мальчишку, что крепко зажимал себе уши, сидя под столом весь в слезах и соплях. Он не стал успокаивать его, обнимать и говорить, что все будет хорошо. Потому что уже знал, что ничего хорошего не выйдет.        Бросив к синим ботиночкам колбу с кровью, словно кость жалкому щенку, Тарталья без лишних слов вышел из вагона. Бывший заклинатель, потеряв какую-либо веру в этот день, оставил ребенка среди трупов и крови.        «Спасай себя сам.»       Вот какие слова остались неозвученными.        Должно быть, у него совсем затуманился разум. И увидев в этом несчастном мальчике себя, Тарталья вдруг почувствовал раздражение. Он до последнего надеялся на кого-то, а не пытался бороться за свою жизнь. Забившись под стол, он только и делал, что хныкал.       Конечно, вспоминая сейчас эту картину, Тарталья чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он не должен был уходить, не должен был его оставлять. Это был всего лишь маленький мальчик, который настолько был шокирован происходящим, настолько был испуган, что боялся даже дышать. Поступок Аякса казался таким абсурдным… он всегда был хорошим старшим братом, который заботился о детях. Даже если бы он устал от этого, даже если бы его начала раздражать чужая слабость, как можно было оставить беззащитного ребенка?        Но ведь с другой стороны… он его спас. Он помог ему. И даже… дал выбор? Мальчишка мог либо последовать за ним и наткнуться на Лин Гаунмина. Либо же выпить эту кровь и примкнуть к вампирам.        Нет. Эти мысли — лишь жалкая попытка успокоить свою совесть.        Чем больше он об этом всем думал, тем больнее становилось в груди. Поэтому, Тарталья постарался отвлечься. Сделанного не воротишь, какой смысл думать об этом дальше?        — Кстати. Кольцо. — Вдруг вспомнил он, нахмурив брови.        Он резко остановился, взглянув серьезно на демона. Те эмоции, что он испытал в момент, когда украшение вдруг упало с него, до сих пор сидели где-то глубоко внутри, и когда Моракс напомнил об этом, они тут же устремились на поверхность водной глади, всплывая, словно настоящее дерьмо, от которого Тарталью тошнило.        Заметив с каким видом рыжеволосый обернулся к нему, Моракс сделал непонимающее выражение, словно он совсем позабыл о том пустяке.        — В чем дело?        Но как бы он не строил из себя невинного, в его голосе отчетливо слышна была насмешка. Этот тон совершенно не подходил вопрошающему взгляду, в котором даже можно было увидеть нечто похожее на переживание. Тарталья напоминал ему сейчас недовольную женушку, обнаружившую, что ее муж внезапно снял украшение, которое свидетельствовало об их союзе.        — Какого черта произошло в тот день?        — Почему ты так зол? — Беззаботно спросил Моракс, явно получающий удовольствие от этого спектакля. — Разве я не предупреждал о том, что между нами будет все кончено, если ты поедешь со своим наставником?        Тарталья сжал челюсть, чуть ли не скрепя зубами.        — Так значит, ты решил так показать, что наши пути разошлись?        — М-м-м… На самом деле нет.        Перестав притворяться, Моракс хищно улыбнулся, сделав шаг к парню. Его движения были очень плавными, он намеренно игрался с Тартальей и тянул время, заставляя того терпеливо ждать ясного ответа.        — Я ослабил оковы, чтобы показать тебе насколько ты стал зависим от меня. — Демон скользнул когтистой рукой по чужой кисти, после чего сложил их пальцы в замок, демонстративно поднимая их скрепленные ладони вверх, так, чтобы Тарталья их видел. Со стороны этот жест мог выглядеть очень нежным, очень чувственным, но на деле, парень ощутил, как пальцы Моракса стали крепче сжимать его, впиваясь острыми ногтями в кожу. — Я дал тебе шанс избавиться от меня, но ты сам надел кольцо на палец. Тебе стало некомфортно без моих веревок на твоей шее и запястьях. Свобода уже не приносит удовольствие, да, волчонок? Мысль о моем уходе из твоей жизни заставляет чувствовать дискомфорт?        Тарталья правда старался смириться с этим положением дел. Он перестал отмахиваться от очевидного, перестал обманывать себя и убеждать, что это не так. Что помимо неприязни он больше ничего не чувствовал к этой твари. Его зависимость от их встреч и разговоров стало уже трудно контролировать, если до этого он старался отказываться от своего наркотика и вечно воротил нос, то сейчас в самом деле неосознанно все время искал с ним встречи.        Однако, понимание этого нисколько не облегчало ему жизнь. Можно было принять некоторые вещи. Смириться. И все же, это не значит, что он простит Мораксу все, что тот сделал ранее. Это не значит, что он будет с улыбкой прыгать к нему на шею, закрывая глаза на все его выходки. Нормальные здоровые отношения с этой тварью невозможны.        Он как неизлечимая болезнь, наличие которой нужно просто принять. Пить таблетки и стараться уживаться с ней, как бы иногда противно не было: ведь такую проблему нужно держать под контролем, чтобы избежать осложнений. Если она начнет обостряться, пускать корни глубже в организм, оплетая и пронзая все внутренности, это приведет к летальному исходу.       — Идем домой, Аякс.        Произнося эти слова, Моракс выглядел серьезным. В его глазах все еще была видна улыбка, однако в его голосе не было слышно и намека на насмешку. Он был убежден, что сегодня вернется не один, и все же, он почему-то не спешил злорадствовать, словно боясь спугнуть своего заблудившегося щенка.        Тарталья хмыкнул.        — Домой? У меня нет дома. К тому же, я здесь лишь для того, чтобы сообщить тебе одну новость, — На этот раз наглая вызывающая ухмылка появилась на лице парня, — Я собираюсь вознестись, Моракс.        Демон так и замер с тем же выражением, неотрывно глядя в голубые глаза, как будто желая понять, не послышалось ли ему. Волчонок в самом деле осмелился вот так открыто заявить об этом?       Наверное, Тарталье стоило быть более осмотрительным и не провоцировать его, будучи уже пойманным в когтистую лапу.  Однако, он получал удовольствие от мысли, что может вот так бросить ему вызов, несмотря на свое положение. Останавливать самоуверенного заносчивого человека, что убежден в своей победе, особенно приятно. И даже если в следующую секунду Тарталья рискует получить по лицу — он все равно не упустит шанс.       — Скажи, Аякс, решив сообщить мне об этом, какую реакцию ты от меня ожидал? — Улыбка в глазах твари исчезла. Он взирал на него сверху вниз с холодным выражением, еще сильнее сжав руку. Тарталья едва поборол желание скривиться и зашипеть от боли… — Думаешь, я отпущу тебя? Когда ты мне говоришь такие вещи с вызовом в голосе, а в твоих глазах я вижу немой вопрос: «и что ты теперь будешь делать?»        Моракс опустил их скрепленные в замок ладони вниз, при этом не ослабляя хватку, и начал наступать, заставляя заклинателя пятиться назад. Тарталья не желал ему проигрывать в этой маленькой борьбе, он не хотел отводить взгляд и уступать ему, однако послушно начал отходить назад, как будто пытаясь хотя бы немного сбавить градус. Он играл с огнём и необходимо было следить за ситуацией, в противном случае, он мог сгореть заживо…        — Ты правда считаешь, что можешь вот так мне об этом объявить, и уйти спокойно? Может ты забыл кто я? И что могу сделать? Напомнить у кого в руках поводок?       Такой холодный тон Тарталья давно не слышал от Моракса. По спине пробежались мурашки, инстинкты кричали, что ему нужно вырвать ладонь из чужой хватки и отойти от него как можно дальше, но сам парень даже не изменился в лице.        — Не только у тебя, не так ли?        Что же, иногда сам Аякс хотел влепить себе подзатыльник за те слова, что вырывались у него из рта, не успев проделать путь к мозгу и обратно к языку. Всего несколько секунд назад он думал над тем, как не позволить огню разгореться еще больше, как тут же подбросил соломы.        Тарталья уже открыл было рот, чтобы перевести тему и замять это, но внезапно спиной врезался в дерево. Моракс сразу же угрожающей тенью навис над ним, заставляя чувствовать себя запертым в клетке. В эту секунду осознание, что он может в любой момент лишиться головы, волной захлестнуло его, буквально выбивая весь воздух из легких. И хоть Тарталья продолжал сохранять спокойствие на лице, внутри он уже готов был орать и истерично смеяться: «ха-ха, я пошутил, боги, ты что, воспринял это всерьез?»       — Хочешь порассуждать на эту тему? — Понизив угрожающе голос, спросил Моракс.        Он не дождался чужого ответа. Тарталья не успел и слова вставить, как вдруг его схватили за грудки и толкнули куда-то вперед. Парень едва удержался на ногах, но, как только он выпрямился, чужая рука крепка сжала его плечо и в следующую секунду пейзаж вокруг переменился. Они все еще находились в лесу, но Моракс перенес их в какое-то новое место, окутанное желтоватым туманом. От едкого запаха дыма слезились глаза… Тарталью даже немного передернуло от воспоминаний о церкви, что горела на его глазах вместе с жителями деревни. На мгновение он даже выпал из реальности, не в силах понять где он и что происходит. Моракс же не выпустил его из своей когтистой руки, все также крепко сжимая и подталкивая куда-то вперед.        — Куда ты…        Придя в себя, Тарталья попытался стряхнуть чужую ладонь, но его внимание привлек вид, открывающийся за расступившимися перед ними деревьями. Вдали показался город, охваченный черным дымом. Даже отсюда уже было понятно, что это место мертво, едва ли в этих руинах смогла укрыться хотя бы одна живая душа. Аякс так и замер на месте, с таким растерянным выражением, словно его внезапно окунули в ледяную воду.        — Запомни как следует этот вид, Аякс. Красиво, да? Дух захватывает. — Через зубы процедил демон. — Богом решил стать? Для чего? Чтобы людей спасать?        Моракс снова подтолкнул его вперед и, когда Тарталья шагнул, его нога ступала не на траву, а на асфальт. Они вновь переместились. По всей видимости, демон решил, что парню мало просто наблюдать издали, он захотел показать весь этот кошмар поближе. Словно котенка он схватил за шиворот заклинателя, намереваясь носом мокнуть в грязь, оставшуюся после нападения вампиров.          Прямо посреди дороги валялись трупы людей. Разбрызганная кровь, отрубленные конечности… последствия хаоса, что царил здесь, были до того омерзительны, что хотелось отвернуться, лишь бы не видеть этого больше. Но куда не посмотри, куда не отвернись — везде тела. Огромное количество машин, не сумевших выехать за пределы города стояли рядами, преграждая путь. Между ними лежали и военные, и мирные жители, что просто хотели укрыться со своей семьей в безопасном месте.        Но никого не пощадили.        Ужаснее всего было натыкаться на тела детей. Некоторые тела были обескровлены, но многие были безжалостно убиты во время самой схватки. Целью вампиров было не просто подчинить себе жителей… они целенаправленно пришли сюда убивать. Пробитые головы, окровавленные игрушки… это было слишком.        Вновь окунаться в суровую реальность было тяжело. Несмотря на то, что в школе Таохуа царила сейчас напряженная атмосфера в связи с мобилизацией, жизнь там все еще оставалась мирной. Перемещаться из такого тихого уголка в этот кромешный ад, было невыносимо настолько, что казалось, будто все это сон. Мозг отказывался верить в происходящее.        А Моракс тем временем не останавливался ни на секунду. Он вел его куда-то вперед, не обращая внимания на тела, которые им приходилось перешагивать. Его нисколько не трогала вся эта картина. Даже редкие трупы вампиров, попадавшиеся им на пути, не были удостоены вниманием их царя.       Он продолжал грубо тянуть за собой Тарталью вплоть до того момента, пока они не оказались на небольшой площади, в центре которой стояла разрушенная статуя нынешнего архонта Ли Юэ. Это место было священным, и находилось оно прямо рядом с храмом Божества. Отсюда открывался очень хороший вид на окровавленные улочки, где, пытаясь укрыться от стрельбы и вампиров, прятались люди.       Тарталья столько раз уже видел смерть… столько раз пачкал руки в крови, что казалось, подобным зрелищем его было уже не удивить. Совсем недавно он сам перерезал глотки толпе, не разбирая женщина стоит перед ним или мужчина… Однако, масштаб этой безжалостной бойни нельзя было сравнивать с тем, что уже пришлось пережить парню. Это был совершенно другой уровень. И хоть Тарталья не испытывал больше того оцепенения от страха, с каким ему пришлось сталкиваться в самом начале, он все еще ощущал, как немеет затылок. К подобному ужасу было невозможно привыкнуть.        Он не стал подходить к ограждению, как того желал демон. Аякс остался стоять у статуи, полностью сконцентрировав свое внимание на фигуре перед собой.        — Боги не помогают людям. Они лишь смотрят на то, как те захлебываются в собственной крови. И их ряды ты хочешь пополнить? Этих лицемеров? Жалких трусов?        — Я пополню их ряды, не для того, чтобы спасать несчастные души. — Вдруг прервал гневную тираду Аякс, рявкнув в ответ,  — А лишь для того, чтобы спасти свою!        Он ожидал, что Моракс продолжит злиться и угрожать ему, однако тот внезапно замолк, разглядывая лицо парня с недоверчивым прищуром.        Демон думал, что Лин Гаунмин уже успел промыть мозги своему ученику настолько, что тот снова готов был пойти за ним на край света, как верная собачка. И эта мысль выводила его из себя. Если бы он снова услышал из этих уст бред про спасение невинных, Моракс бы в самом деле бросил этого щенка в клетку и выбил из него все глупые мысли. Не для этого он столько времени возился с ним, не для этого вытягивал из него по ниточке, надеясь что смазливое личико разойдется по швам, обнажая нутро со всей грязью, какая таилась в его душе. Если бы Лин Гаунмин так быстро сумел заштопать его игрушку, он бы больше не стал так церемониться и выпотрошил бы ее за один раз.        Но слова Тартальи как будто заставили его немного успокоиться.        — Но для тебя эта цель уже недостижима. — Ответил Моракс уже совершенно другим тоном. В его голосе звучала странная мягкость. — Как думаешь, небожителями становятся те, кто заключил сделку с демоном? Твоя душа принадлежит мне, Аякс. Или ты уже забыл об этом?        Сердце как будто застыло. Брови Тартальи свелись к переносице, в то время как само лицо потеряло все краски. Он в самом деле забыл об этом…        Наверное, нормальный человек бы уже пришел в бешенство из-за этой ситуации. Но Аякс почувствовал лишь секундную вспышку злости, которая тут же была погребена волной какого-то странного смирения. Разве было нормально так спокойно реагировать на то, что последняя надежда на твое спасение была растоптана?..       Он просто уставился на демона, не проронив ни слова.        — Не смотри на меня так. Ты мне спасибо еще скажешь.        — Спасибо? Ну да, поблагодарю за то, что я сдохну по твоей милости.        — Ты… — Рыкнул Моракс, подняв руку, как будто желая схватить волчонка за шиворот, однако его ладонь сжалась в кулак в нескольких сантиметрах от чужой шеи, так и не притронувшись. Тяжело вздохнув, он продолжил, чеканя каждое слово, — Я заключил с тобой сделку по двум причинам. Чтобы спасти твою душу и привязать ее к себе. Привязать так сильно, чтобы ты даже вздохнуть без моего разрешения не смел. Если бы ты вознесся, все равно бы принадлежал Небесному Императору и сидел у него на цепи.        Тарталья услышав его слова, еще сильнее свел к переносице брови, но не от недовольства, а скорее из-за своих собственных мыслей, которые крутились в голове, как юла. При этом, его взгляд как будто оживился. Но Моракс был слишком раздражен, чтобы обратить внимание на такие перемены в нем.        — Но став моим верным сторожевым псом, ты сможешь делать все, что пожелаешь. На тебе не будет всех этих ограничений, какие сковывают Богов. Просто возвращайся каждый вечер домой. Возвращайся к своему хозяину. Это единственное условие.        Тарталья долго не комментировал этот монолог, глядя на Моракса нечитаемым взглядом. Демону это не нравилось, ему казалось, что парень снова подобным образом показывает свое недовольство, поэтому он свел к переносице брови, уже собираясь напомнить ему, что есть и другой вариант: при котором Аякс будет сидеть у него в клетке, пока наконец не согласится… однако, внезапно, Тарталья усмехнулся.       Ни одно слово, сказанное демоном, не было ложью. И Тарталья это понимал. Учитывая то, что понятия о многих вещах у этого существа были искажены, да и сам он представлял из себя настоящего сумасшедшего, это можно было бы расценить за признание того факта, что Аякс ему очень дорог и он постарается сделать все, чтобы сохранить его жизнь. Это была его своеобразная извращенная забота. Единственная, на какую он был способен.        К тому же, Тарталью очень веселило то, что несмотря на сделку, которая его связывала с демоном, тот все еще пытался перетянуть заклинателя на свою сторону именно таким образом. Моракс мог просто дернуть за цепь и заставить его преклонить голову, но он так старался сделать все, чтобы парень по своей воле пошел за ним следом… Это все еще была обычная игра и желание посмотреть, как падет некогда добрый заклинатель, стремящийся всем помочь, или же он настолько был зависим от него?        В любом случае, последние слова демона напоминали речи человека, что пытается всеми силами удержать подле себя дорогого сердцу друга. Обещания сделать его жизнь лучше, попытка доказать, что ни с кем ему больше не будет так хорошо, как с ним… к таким методам обращаются обычно те, кто боялся. Очень боялся потерять.        И, наверное, Тарталья бы даже умилился этой отчаянной попытке удержать его. Если бы он не помнил с кем именно сейчас говорил и к чему мог привести его отказ… Моракс был диким зверем, который мог проявить сейчас нежность, а в следующую секунду, стоит тебе сделать какое-то неверное движение, наброситься и разорвать в клочья.        — И как же сделка спасет меня?        — Когда существо продает свою душу демону, оно не может покинуть мир смертных и войти в круг перерождения, ровно до тех пор, пока хозяин сам не отпустит его. — Неохотно начал объяснять Моракс, на лице которого почему-то не было сейчас и намека на привычную ухмылку. Он выглядел недовольным. И все потому что он сам был не в восторге от тех жалких слов, которые вырвались из его уст. Такое поведение ему было несвойственным, никогда в своей жизни он не пытался уговорить кого-то остаться рядом.        И все же…       Если в самом начале он просто хотел растоптать Тарталью и заставить молить о контракте, то спустя время, помимо этого, он в самом деле обнаружил, что не готов так легко отпускать его. Казалось бы, им все еще двигали его извращенные ненормальные желания обладать и ломать идеальную красивую игрушку, однако теперь он чувствовал, что крылось в этом и еще что-то. Что-то жалкое по его мнению. Похожее на нужду. Эта была слабость, которую он не хотел раскрывать. Словно в его жесткой толстой броне в самом деле появилась брешь.       И все потому, что он привык вести себя со всеми высокомерно и нагло. Его никогда не заботили чьи-то желания и уж тем более, он никогда не боялся кого-то потерять. Поэтому, обнаружив в своих желаниях что-то помимо привычных эгоистичных целей, он вдруг испытал дискомфорт.        Это нельзя было сравнить со слабостью обычных людей, которые полюбив кого-то, готовы были пожертвовать жизнью ради своей второй половинки. Готовы были все время заботиться о ней, ласкать и боготворить. Их отношения с Тартальей с самого начала были другими и навряд ли превратятся когда-нибудь в нечто подобное. И все же, своей слабостью Моракс посчитал то подобие нежности, какая появилась у него к волчонку. Поэтому, если другие и не заметили бы в его речах ничего особенного сейчас, сам демон чувствовал себя так, словно сам же и ткнул пальцем в то место, куда можно было бить.        — Чем сильнее демон, тем толще цепь на душе. Со мной контракт не разорвать, как бы ты этого не желал.        — Но моя душа неполноценна. Разве сделка в моем случае поможет?        — Это значительно усложняет ситуацию. — Признался Моракс, — И тем не менее, наш договор, может стать сдерживающим фактором, который не позволит тебе исчезнуть. Шансов не так много, но это больше, чем ничего. Так как с Баи ты точно уже не сможешь слиться… нам остается лишь надеяться на то, что все получится.        — А если бы я все же попал на небеса?        — Думаю, вероятность успеха была бы такой же.       — А если соединить эти два фактора? Процентов на успех станет больше? — Вдруг спустя небольшую паузу, спросил Тарталья.        Демон одарил парня сложным взглядом.       — Возможно. Но как ты собрался скрывать тот факт, что уже принадлежишь кому-то? Прежде чем человек станет Небожителем, он должен пройти церемонию посвящения, во время которой его душа полностью обнажается. Тот, кто проводит ритуал — а по правилам, этим «кем-то» является сам Небесный Владыка — видит все грехи, и все оковы, которые связывают его с прошлым и миром смертных. Он узнает все грязные секреты этого человека и решает: достоин тот пополнить ряды небожителей или нет. Наша с тобой связь будет моментально раскрыта.        — Лин Гаунмин что-нибудь придумает. — Уверенно заявил Тарталья, из-за чего лицо Моракса тут же стало серым. Он смотрел на заклинателя таким взглядом, будто хотел прожечь в нем дыру.        Всего несколько минут назад демон надеялся, что заклинатель не понял по его словам, насколько тот был значим для него. Насколько он хотел, чтобы тот примкнул к нему по собственной воли. Однако сейчас, когда этот паршивец, не унимаясь, задавал вопросы и не обращал на него должного внимания, Моракс хотел влепить ему оплеуху. Он был оскорблен. Демон переступил через свою гордость, признав, что готов был спасти Тарталью не только из его ненормальных побуждений, а этот мерзавец просто проигнорировал его? Да он должен был благодарить и радоваться, что в сердце Моракса осталось место на что-то светлое и привычное человеческим душам.       Тарталья, что до последнего сдерживал улыбку, наконец не удержался от комментария:       — Твоя забота очень льстит. — С явной насмешкой в голосе сказал он, — знаешь, мне очень понравилась эта твоя речь. Может еще попытаешься как-то уломать меня? Ну не знаю, может звезду пообещаешь достать с неба, если я пойду за тобой? Это довольно мило. Мило… как вы умоляете меня остаться с вами, Ваше Величество. — последние слова он намерено произнёс с притворным почтением.       — Беру свои слова назад. Запру тебя в своих покоях, как наложницу, и не позволю выходить за пределы комнаты. — С раздражением фыркнул Моракс. — Не жди никакого нормального отношения к себе.        Тарталья сам подошел к нему вплотную с вызывающей ухмылкой и принялся поправлять его рубашку.       — А ты и не умеешь «нормально» к кому-то относиться. Не думаю, что многое потерял бы.        — Ты сейчас договоришься, звереныш. — У Моракса совершенно не было настроения шутить, неугомонный заклинатель лишь сильнее выводил его из себя.        Протянув тихое «оу?», Тарталья притянул мужчину ближе и поцеловал все с той же веселой улыбкой.        — Конечно я останусь с тобой. — сказал он, отстранившись от него. И снова с весельем прищурил голубые глаза, — Ты, наверное, хотел слышать именно эти слова, да?        Это было уже слишком. Моракс ничего не ответил: он схватил за щёки заклинателя, надавив так сильно, что тот недовольно нахмурил брови. А после, поцеловал глубоко и агрессивно, не позволяя тому отстраниться. Впрочем, Аякс и не пытался вырваться из его мертвой хватки. Попытка демона удержать молодого человека рядом, заставила почувствовать его хозяином положения. И хоть это было довольно глупо, ведь эта тварь могла в любой момент в корне изменить ситуацию и прижать его ботинком к земле, он не мог не перестать улыбаться.        Та мнимая власть, какую он ощутил над этим страшным существом, в самом деле опьяняла настолько, что Тарталью нисколько не смутила абсурдность всей ситуации. Они все еще находились в мертвом городе, там, внизу, лежали трупы людей. А они целовались у разрушенной статуи архонта Ли Юэ, буквально оскверняя одним лишь своим видом все это место.        Когда Моракс чуть ослабил хватку, Тарталья отстранился от него, уперев руки в чужую грудь.        — Мне нельзя задерживаться, верни обратно к горе.        Ощутив, что он вот-вот рухнет в бездну, Аякс попытался остановиться, пока еще не поздно, пока еще он способен здраво мыслить. Потому что боялся, что если поддастся желанию, он окончательно сойдет с ума.        — Ах да, тебе нужно скорее вернуться. — Лениво, нехотя, пробормотал Моракс, но не похоже было, чтобы он хотя бы на секунду задумался о том, чтобы отпустить свою жертву. — Тебе должны вернуть силы, да? Пересадка золотого ядра.        Аякс уже настойчивее попытался оттолкнуть от себя демона, но тот не сдвинулся и на миллиметр.        — Подождут. — Холодно заключил тот.        И когда он снова наклонился, чтобы поцеловать его… Тарталья почти не сопротивлялся. Для вида сделав недовольное лицо, он позволил и дальше кусать себя и сжимать в когтистых руках. Сами же ладони заклинателя, что недавно пытались оттолкнуть мужчину, всего пару секунд были напряжены, как будто раздумывая о чем-то, после чего все же сдались и скользнули вверх, обнимая его шею. Его маленькая борьба была настолько короткой и неискренней, что даже Аяксу было от этого смешно. Что уж говорить о демоне, что расплылся в улыбке, продолжая его грязно целовать.        Когда Моракс убедился, что его жертва больше не сопротивляется, он отпустил Тарталью, больше не сжимая его тело до синяков. Нарочито медленно расстегивая рубашку парня, он переключил свое внимание на чужую шею, мягко целуя. Подобное сдержанное поведение противоречило всему существу демона: Тарталья прищурил с подозрением глаза, ожидая, когда тот вновь пустит в дело свои когти и зубы, но тот на удивление не спешил этого делать.  Несвойственные ему чересчур нежные движения и поцелуи оставляли на коже парня особо жгучие следы, которые были настолько неприятны, что хотелось их смыть. Ведь они были до омерзения лживыми, и напоминали скорее насмешку, чем проявление каких-то светлых чувств. Тарталья свел к переносице брови. Но не успел и слова сказать, как вдруг почувствовал ужасную боль, заставившую его впиться ногтями в плечи мужчины.       Моракс укусил его, вгрызаясь в мягкую плоть так сильно, что казалось, он вот-вот вырвет кусок мяса. Тарталья даже кричать не смел, он застыл в одном положении с открытым ртом и ошарашенным видом, неосознанно задержав дыхание. Только сейчас он вспомнил о том, что это животное нуждалось в его крови. Однако так ли это было на самом деле?.. Если посчитать все те дни, что они были порознь, Моракс давно уже должен был явиться к нему и выпить все до последней капли. Как ему удавалось сдерживаться все это время?        Тарталья начал стучать по спине демона, чтобы тот наконец понял, что пора бы его отпустить. И как не странно, несмотря на ужасную боль и сильное желание вырвать кровососу все зубы, он испытал подобие облегчения. Ведь тот перестал себя вести так фальшиво нежно, показав привычное жестокое лицо. Вот тот Моракс, которого он знал. Тот Моракс, что причиняет столько боли.        Другого Аякс уже и не желал видеть.        Из-за этого внезапного сильного укуса, заклинатель и не заметил, как рубашка уже исчезла с его тела: все его внимание было обращено на попытки достучаться до демона, не желающего его отпускать. Он обнаружил, что уже стоял по пояс голый, лишь когда мужчина царапнул его талию и вновь сильно сжал, возвращая руки на свое законное место. Складывалось впечатление, будто ему было мало залезть под одежду, он хотел забраться глубоко под кожу, чтобы всецело обладать этим телом.       Разомкнув челюсть, Моракс демонстративно облизнулся, посмотрев прямо в глаза напротив.       — Ты совсем не знаешь строения человеческого тела? — Приподняв бровь, поинтересовался Тарталья, — Если так хочешь крови, как насчет того, чтобы укусить в то место, где находится артерия или еще какие-нибудь вены? На кой черт ты кусаешь туда, где мышцы.        Моракс обманчиво нежно скользнул ладонью к затылку Тартальи, и даже пару раз погладил большим пальцем, как будто успокаивал. Вот только совсем скоро его ладонь сжала рыжие локоны и на лице демона заиграла фальшивая полуулыбка.        — Будь добр, закрой рот. Ведь к большому сожалению, пока ты не получил свои силы, ты маленькая букашка, которая может сдохнуть даже от малейшего дуновения ветра с моей стороны. Не выводи меня. Я и так пытаюсь обращаться с тобой, как с фарфоровой куклой, которая треснет, если я случайно сожму слишком сильно.        — Как с фарфоровой куклой? У тебя плохо получается.        Моракс прикрыл глаза, тяжело вздыхая. Было видно, что он правда был на грани. Тарталья и понятия не имел, что с ним происходило все эти дни, но он точно знал, что его дерзкий ответ напрочь испортил настроение демону еще несколько минут назад, когда он признался, что решил вознестись, и сейчас он играл с той крупицей терпения, какая вообще осталась. И все же, парень расплылся в улыбке, даже не пытаясь скрыть своего веселья.        Моракс поднял к небу глаза, и сжав запястье Тартальи, повел того в сторону храма. Парень едва успел поднять с пола свою рубашку. Если бы он затормозил хотя бы на мгновение, превратился бы в мешок картошки, которую волочат по земле…        Распахнув двери священного места, где люди каждый день молились своему архонту и ставили благовония, Моракс бесцеремонно толкнул внутрь заклинателя. Но подобное отношение Тарталью совершенно не задевало, едва удержавшись на ногах, он засмеялся, с вызовом задрав подбородок. Он не убегал, не сыпал гневные комментарии, лишь ждал, когда мужчина сам к нему подойдет.        На самом деле парень нуждался именно в такой встрече, именно в таком отношении к себе. Всю боль, какую причинял Моракс, он принимал с удовольствием, воспринимая происходящее скорее за наказание за все его поступки, чем за обычное удовольствие, за каким гонятся люди, ложась в кровать с любимым человеком. Это была психологическая разгрузка. Отдельный вид селфхарма.        А для Моракса особый способ насытиться. Ведь у него в самом деле была жажда крови, однако не в том виде, о каком думал и сам демон, и Тарталья. Ему не нужно было поддерживать свой организм, питаясь этим человеком, если бы его лишили полностью еды, с ним ничего серьезного не случилось бы. Все дело было в ненависти, какую взращивал тот в себе на протяжении всех долгих лет. Она не могла не оставить свой след на психике. Моракс буквально убедил себя в том, что ему жизненно необходимо вонзить в тело заклинателя свои зубы и когти, разорвать его, испить все слезы. Это была потребность, но совершенно иная.        В то время, когда Тарталья только выпустил его из клетки, он считал его предателем и ему было просто необходимо ломать его. Ломать и психологически, и физически, таким образом он насыщался. Когда многое начало проясняться, Моракс перестал испытывать такой сильный голод, как раньше. Вот только полностью избавиться от него у него навряд ли когда-нибудь получится. Это шрам на его душе, шрам на его психике, который превратился в физическую жажду крови. Не чей-то крови, а именно Чайльда.        До чего же все это было удобно. Один превращался в настоящего мазохиста, желающего расправы над самим собой за все свои мысли и желания, за все свои поступки. А второй самый настоящий садист, что никак не мог насытиться…        Когтистые руки царапали, намеренно сильно, чтобы по всему телу оставались полосы. Иногда у Тартальи возникало желание сделать Мораксу также больно, но казалось, что как бы он не хотел сейчас ответить ему, он был недостаточно хорош для этого. Все его попытки будут казаться жалкими, словно тигра пытается поцарапать домашний кот. Как только ему вернут золотое ядро… как только у него будут силы… Аякс готов был поклясться, что отыграется на этом монстре. Не остановится, пока не увидит кровь.        А пока он подставлял шею, не скалился в ответ, а лишь принимал. Принимал абсолютно все, потому что ему это было нужно. Его это успокаивало. Даже когда он оказался на коленях на полу, даже когда ему было так неудобно.        Демон явно подготовился к их встрече, взяв с собой все необходимое. Вот только не похоже, что он собирался долго и кропотливо готовить самого Тарталью, что уткнул лицо в сгиб своей руки, хмуря брови от неприятных ощущений. Очевидно, одной лишь смазки было недостаточно, необходимо было растянуть его. Но Моракс скорее просто издевался, чем в самом деле заботился о парне. Или он так спешил?        — Этот храм… Тебя заводит, когда кто-то посторонний наблюдает за процессом? — Усмехнулся Тарталья, проигнорировав крепкую хватку в своих волосах. Он стоял на четвереньках и прямо напротив себя видел чертову статую архонта, — Что если он все видит?        — Мы обращаем внимание лишь на наших последователей, молящихся нам. Только их мы слышим и видим. Поэтому, — Моракс наклонился, потянув его голову назад, — если хочешь пожаловаться ему на мою грубость, можешь начинать молиться.       В эту же секунду Тарталья расширил глаза и сдавленно застонал от боли, почувствовав, как демон толкнулся. Совсем чуть-чуть, медленно, но из-за плохой подготовки это ощущалось очень болезненно. Заклинатель сжал первое, что попалось ему под руки: то были его собственные штаны с рубашкой, которые он сам откинул совсем недавно. Колени болели, а голова гудела от одной мысли: «я окончательно пал…». И с одной стороны, ему было стыдно, он чувствовал себя ужасно, но с другой… он как подросток радовался тому, что сделал все наперекор родителям. Даже стоя весь в грязи и крови… именно эту радость ему и хотелось удавить, чтобы его до полусмерти избили, изранили или измотали.       Из-за всего происходящего, Тарталья чувствовал себя так, словно был в бреду. Окружающие его вещи казались нереальными, все было до того сюрреалистичным, что приходилось жмуриться. Лишь боль и эти проблески удовольствия были реальными, лишь их он и       хотел чувствовать. Именно от рук Моракса.        Демон, как будто чувствуя, что все это было необходимо и самому парню, совершенно не церемонился. Он кусал, царапал, впечатывал лицо в пол и ни капли не щадил чужих колен. Он вымещал на этом теле всю свою злость, тоску и разочарование. Ведь не хотел его терять. Даже обычные рассуждения Тартальи о Лин Гаунмине, о небесах, заставляли чувствовать себя паршиво, словно в самом деле был шанс того, что его зверушка сбежит.        Сколько прошло времени, как долго над ним измывались, Аякс не знал. Но в конце он ощутил такую приятную пустоту внутри, что не хотелось ни говорить, ни двигаться. Боль смыла всю тяжесть на душе, он словно исповедался в грехах и очистился.        Тарталья даже не заметил, как на его губах появилась слабая улыбка, когда он сел рядом с Мораксом, что уже лениво облокотился о статую и смотрел на дверь храма со сложным выражением. Не было никакого напряжения между ними, но только демон почему-то все еще казался недовольным.        Аякс потянулся к своим штанам, надеясь отыскать там пачку сигарет, но не найдя ее в карманах, разочарованно натянул на себя одежду, то и дело пробегаясь взглядом по оставленным Мораксом следам. Они выглядели настолько безобразно, что казалось, Тарталья попал в руки какой-то твари, что попыталась его сожрать. На коже не было видно ни одного засоса, лишь сальные синяки, ссадины и укусы, что до сих пор болели. В первый их раз демон не был настолько грубым, сейчас же в самом деле не осталось и живого места на заклинателе.           Подобрав рубашку, парень принялся застегивать неторопливо пуговицы. Он чувствовал на себе тяжелый взгляд Моракса, но не обращал на него внимания, полностью сконцентрированный сейчас на звенящей пустоте внутри. Он бы с удовольствием остался рядом с демоном и помолчал, сидя плечом к плечу, однако, у него было не так много времени.        — Поговори с Лин Гаунмином, быть может, он и впрямь что-нибудь придумает. — нехотя прервал тишину Моракс. Тарталья даже замер на секунду, удивленный тем, что тот сам поднял эту тему и вместо того, чтобы вновь попытаться отговорить его, предложил сотрудничать с ненавистным ему человеком.        Приподняв одну бровь, заклинатель скептически посмотрел на него.       — Сытый, поэтому теперь такой добрый?        — Можно сказать и так. — Моракс прикрыл глаза, с блаженным видом откидывая голову назад.        — С чего вдруг ты заговорил об этом?        — Хотел как-то задобрить тебя и потом внушить, что ты мне должен за такое хорошее отношение, чтобы в итоге найти твоими руками ключ к последней печати.        Тарталья только брови приподнял, глядя на того, как на идиота.        — У тебя не получилось мягко подвести диалог к этому.       Закончив с пуговицами, он поправил воротник, после чего вновь обратил внимание на демона.        — Думаешь, раз я трахаюсь с тобой, то и печать помогу разрушить?        Моракс слабо улыбнулся без какой либо злобы, сделав такое выражение, будто это было само собой разумеющееся. Тарталья на это лишь покачал головой.        — Лин Гаунмин наверняка держит ключ где-то рядом с собой. — Все также лениво сказал мужчина. Не похоже, что он собирался его убеждать в чем-то, скорее просто делился своей мыслью.        — Рад за него.        Подобное поведение лишь забавляло мужчину, поэтому он наблюдал за чужой фигурой без злобы. По всей видимости, выплеснув все свои эмоции, искусав его в кровь, он немного успокоился.        — Так, тебя перебросить обратно к горе?        — Да. — кивнул парень и вдруг застыл. С него в одно мгновение сошли все краски, — Сколько времени?        Моракс прищурил хитро глаза, наблюдая за ним.        — Не знаю. Я не следил.        Этот тон не предвещал ничего хорошего. Тарталья свел к переносице брови и быстрым шагом направился к дверям храма. Распахнув их, он тут же вышел на улицу и застыл в одном положении. Уже было темно. Солнце давно скрылось за горизонтом…