Скажи мне «да»…

      Моракс, как и обещал, доставил Тарталью до границ барьера, после чего молча, без каких-либо комментариев и прощаний, просто исчез, оставив его одного. Последнее, что увидел парень, — ухмылка, растворившаяся в черном тумане. Совсем как у Чеширского кота…        В следующую секунду он рванул со всех ног, кусая и без того истерзанные окровавленные губы. Все тело саднило, болело, но он упрямо смотрел вперед, чувствуя, как в груди все сильнее начинает колотиться сердце.        Это было подло. Очень подло, даже для Моракса. Теперь сомнений не было, демон намеренно не отпускал его до последнего. Он помнил об операции, о том, что Аяксу нельзя задерживаться, ведь на кону стояла жизнь его брата по обучению. И если Тарталья окончательно потерял счет времени из-за чересчур активных поползновений сразу после того, как они оказались в храме, то демон ни на секунду не расслаблялся, прекрасно все осознавая.       Он ничего не делал просто так.        Все, что произошло вечером — в первую очередь демонстрация той грязи, какая скрывалась внутри заклинателя. Всю вину за опоздание нельзя было повесить исключительно на Моракса, ведь это Тарталья спустился с горы, несмотря на предостережения учителя, это Тарталья захотел встретиться с демоном. И наконец, именно Тарталья поддался своим желаниям, позволяя тому делать с ним, что душе угодно.        Он не думал о Син Цю. Его не пугало, что парень мог умереть, пока он развлекался с врагом, которого должен был ненавидеть всем сердцем.        Он выбрал Моракса, а не своего брата по обучению.        Размышляя об этом, Тарталья нисколько не изменился в лице, несмотря на поднимающееся омерзение в груди. Но совесть почему-то молчала… Только неунимающаяся тревога заставляла его бежать быстрее. Рвать без злобы скрюченные ветви деревьев, цепляющие его одежду и отросшие волосы. Лишь бы успеть. Лишь бы ситуация не стала хуже.        А в голову все продолжали лезть мысли.        Какая была у Моракса еще цель?        Его опоздание могло привести к очень плачевным последствиям. Син Цю мог умереть, а вместе с ним могло угаснуть и золотое ядро самого Тартальи. Он бы не вернул себе силы… неужели именно этого и хотел добиться Моракс? Навряд ли. Каким бы вредным ублюдком он не был, Аякс знал, что демона нисколько не пугала возможная их битва. Он не верил, что обычный человек способен одолеть его в честном поединке. А значит, золотое ядро — не его мишень.        Тогда в чем дело?       Это было обычное желание позлить, напакостить и продемонстрировать в какое ничтожество он превратился?        Тарталья ступил на последнюю ступень. Его грудная клетка часто вздымалась, пока взгляд метался из стороны в сторону, боясь во тьме деревьев найти хоть какую-то знакомую фигуру. Он прекрасно понимал, что напортачил. Очень сильно. Но слышать об этом не хотел. Надеялся до последнего, что все хорошо и поднимать разговор о его безответственных прогулках никто не станет.        Эта надежда разбилась ровно в тот момент, когда Тарталья наткнулся взглядом на застывшего у дерева Баи. Он молча смотрел на него и лишь странный блеск в глазах можно было разглядеть на чужом лице.        — Где ты шлялся? — Прозвучал до непривычного тихий голос.        Голос, полный осуждения. Презрения.       — С твоей мамой встречался. — Фыркнул Тарталья, не желая терять времени на разговоры. Он быстрым шагом направился в сторону хижины целителя, но тут же остановился с растерянным видом. Он не знал, куда именно идти. К Лин Гаунмину? К лекарю? Где сейчас лежал Син Цю?        — Жаль, что не остался с ней в загробном мире. — Холодно процедил Баи, глядя на всю эту картину. — Так было бы лучше для всех.        Тарталья опешил от такого ответа. Он повернулся к молодому человеку, но открыть рот не решился. В горле застряли возмущения, один не заданный вопрос встал комом. А Баи не собирался успокаивать и что-то объяснять. Вместо этого он направился по тропинке к хижине Лин Гаунмина, не проронив более и слова. Аяксу ничего не осталось, кроме как поспешить за ним следом, с напряжением вглядываясь в чужую спину. Он мог лишь догадываться о том, что произошло в его отсутствие. И надеяться, что никто не пострадал.        Во всех окнах горел свет, и чем ближе они подходили к домику, тем сильнее тревога сжимала сердце. Трудно было определить чего сильнее боялся Тарталья. Как бы он не пытался молиться о благополучии Син Цю, все мысли возвращались к золотому ядру. Но и оно превращалось во что-то ничтожное, едва ли значимое, когда перед глазами вставал образ разочарованного в нем Лин Гаунмина.        Оу. Так вот какая была цель Моракса?        Баи распахнул перед его лицом дверь и молча отступил в сторону, пропуская его вперед. Еле поборов желание развернуться и уйти прочь, Тарталья послушно переступил через порог, замерев у самого входа. Взглядом скользнул по комнате, с тревогой ища знакомую фигуру, но так и не отыскав ее, с облегчением выдохнул. Пока наконец не соизволил повернуть голову в сторону лестницы… Лин Гаунмин смотрел на него с нечитаемым выражением, сжав тонкие губы в полоску. Он явно был разочарован выходкой Тартальи, был зол, вот только сейчас разговаривать на эту тему не собирался. Молча взглянув на парня, он развернулся и вновь поднялся на чердак. Аякса не нужно было уговаривать — он очень быстро понял, что от него требуется, и поспешил подняться наверх вслед за наставником. Каждый его шаг был невероятно тяжелым, каждый скрип ступеней воспринимался похоронной музыкой. И не понятно кого именно собирались закопать глубоко в землю: Син Цю, Таратлью или же всякое доверие к нему. А может, все сразу? Почему на душе так паршиво?        И ведь не в Син Цю было дело, парень это понимал.        Он боялся своего учителя. Он боялся потерять свое ядро. Жизнь мальчишки для него была на самом последнем месте…        Ступеньки под ногами Тартальи неприятно скрипнули и он остановился, ступив на последнюю ступеньку. Второй этаж представлял собой большой чердак, здесь не было раздельных комнат — лишь один большой зал. И в этом зале сейчас прямо на полу в каких-то символах лежал бледный, как мертвяк Син Цю. А над головой его не в лучшем состоянии сидел в позе лотоса Чун Юнь. Он осторожно вливал свою ци в парня, стараясь стабилизировать силы внутри своего товарища. Было видно, он уже на последнем издыхании. Почему этим занимался именно он, а не Лин Гаунмин или Баи — было не понятно. У этих двоих ци явно было больше… но Тарталья не стал пока задавать лишних вопросов.       — Чун Юнь, тебе пора. — Послышался холодный указ учителя. Мужчина никак не показывал своего напряжения, и Аякс искренне поражался его выдержке. Учитывая ситуацию, учитывая, что он натворил… будь на его месте Тарталья, он бы давно уже хорошенько разукрасил лицо идиота, посмевшего сорвать все планы…        Чун Юнь с с трудом разлепил глаза. Они были словно заволочены дымкой, но стоило попасть в его поле зрения рыжеволосой макушке, как вся эта дымка испарилась, взгляд прояснился и паренек нахмурил брови, с неприкрытой злобой взглянув на появившегося. Но он не собирался нарушать приказ учителя. Поднявшись на ослабевшие ноги, он, покачиваясь, направился прямиком в сторону лестницы, где сейчас стоял Тарталья, как вкопанный. Озлобленный паренек даже не попытался его задеть плечом. Он просто остановился всего на мгновение рядом с ним, как будто хотел что-то сказать. Вот только разочарование и злость были настолько сильными, что он не смог подобрать слов. Для Чун Юня такое опоздание, такое пренебрежение к его товарищу, было сродни с настоящим предательством. Он даже не взглянул напоследок на Тарталью, обошел его, как прокаженного и, держась за перила, постарался осторожно спуститься.        Стоящий в самом низу Баи лишь сделал шаг в сторону, пропуская едва держащегося на ногах мальчишку. Он не подал руку, не придержал ему дверь. Удостоверившись, что тот покинул хижину, поднялся на чердак ко всем остальным, точно также обойдя Аякса стороной. Осколок души с нечитаемым выражением приблизился к наставнику и, взяв со столика чашу, по которой всего пару секунд назад Лин Гаунмин стучал ступкой, вернулся к Тарталье, протягивая посудину со странным содержимым.        Без слов.  Передав в руки, сразу же отвернулся от него, как будто он был пустым местом.        До чего же мерзкой была царящая здесь атмосфера… Тарталья глаза прищурил, чувствуя, как он начинает медленно закипать. Вот только, пришлось быстро себя одернуть, напомнив самому себе все детали. Напомнив, что он в самом деле крупно облажался.        Поднеся к губам чашу, Аякс выпил всю жидкость, зажмурившись от неприятного запаха, ударившего в нос. Какие-то ошметки омерзительно скользили по языку и глотке. Все это невольно напомнило выходки Моракса еще в то время, когда ублюдок только начинал играть с ним. Он мог запросто подменить его чай кровью и с улыбочкой наблюдать за тем, как парень кашляет, стараясь выхаркать все в раковину. Будь это месиво приготовлено рукой демона, Тарталья бы снова, наверное, закашлялся, согнувшись у туалета. Но сейчас были другие обстоятельства и, конечно же, другой «повар», поэтому пришлось выпить все до последней капли. Хоть к горлу и подступила тошнота.        — Ложись. — Потребовал Баи, кивнув в сторону Син Цю. Лин Гаунмин не мог сейчас сам отдавать приказы — Тарталья видел, как у того шевелились губы, словно в безмолвных молитвах, пока он сжимал в руке рукоять… кинжала.        Тарталья впал в ступор, с сомнением покусившись на фигуру учителя. До чего странно было чувствовать подозрение, перемешанное с желанием слепо доверять этому человеку…        — Ложись! — Рявкнул Баи, заметив заминку, — Мы и так из-за тебя потеряли время! Он может больше не открыть глаз, и все из-за тебя, черт побери!        Тарталья отступил назад, чужие слова звучали очень громко в черепной коробке, отдаваясь эхом. Значит ли все это, что Чун Юнь подпитывал своей энергией труп своего товарища, лишь бы поддержать золотое ядро внутри него? И знал ли он это?        Сглотнув вязкую слюну, Аякс не решался лечь рядом с Син Цю в этот страшный круг. Он отчетливо видел подготовленное для него место, вот только… можно ли было доверять этим бессердечным людям?        «Ты не лучше.»        «Если он не откроет глаз, вина будет на тебе.»  Тарталья сжал челюсть, все же подойдя к телу. Голова медленно начала тяжелеть, руки и ноги налились свинцом. Как бы неправильно все это не казалось, одно он понимал очень хорошо: теперь убегать точно нельзя. Когда проделан такой большой путь, когда сделано все, что было сделано, он не имел права от всего этого отказываться. Опустившись на колени рядом с Син Цю, он попытался как можно осторожнее лечь на пол, но из-за навалившейся слабости, рухнул тушкой.        Перед глазами все поплыло, все источники света превратились в калейдоскоп. Голоса стали приглушенными, будто Тарталья слушал их под толщей воды. Он понятия не имел, что находилось в той чаше, что ему протянул Баи, поэтому почувствовал нарастающую панику в груди. Он не доверял ему. Когда парень попытался приподняться на локте, в глазах потемнело и он, пошатнувшись, вновь упал на спину.        Лин Гаунмин всего на секунду замер, увидев, как его ученик мучается и пытается пересилить самого себя. Он с тревогой переворачивался на бок, рыскал руками по земле, ища опору. И как бы наставник сейчас не был зол на него, за все его безрассудные безответственные поступки, сердце смягчилось. Баи видел, как лед в глазах мужчины растаял.        — Не пугайся, это средство просто погрузит тебя в сон. — Его голос прозвучал тихо, успокаивающе. — Мы не причиним тебе вреда.        Если бы Тарталья мог сейчас здраво мыслить, он бы услышал в последних словах всю боль, какую причиняли его беспокойные действия наставнику. Лин Гаунмин прекрасно понимал, что тот не доверял им. Именно поэтому так остро среагировал на изменения, именно поэтому испугался. Если бы травы не подействовали так резко, он бы наверняка, невзирая на свое состояние, предпринял попытку к бегству.        Тарталья последний раз с тревогой попытался отползти куда-то в сторону, такая беспомощность в комнате с этими людьми его почему-то ужасала. Но он не смог сдвинуться и на миллиметр: Баи встал прямо у его головы, ботинком грубо пнув его руку в сторону. Если у Лин Гаунмина вся эта жалкая картина вызывала сочувствие, то дух меча оставался холоден до последнего.        — Подготовь их.        Последнее, что парень увидел, прежде чем потерять сознание — сверкнувший в руке Лин Гаунмина кинжал. Он чем-то напоминал ритуальный… смутные символы на рукояти не внушали и капли доверия. Уже в следующую секунду, он почувствовал, как потяжелели его веки. Он закрыл глаза, полностью погрузившись в крепкий безболезненный сон. Вся тревога исчезала, его обволокла утешительная мягкая темнота, приглушая все звуки.       Баи, тем временем, распахнул одежды Син Цю и тут же перешел к Тарталье. Его не волновало пребывает тот все еще в сознании или же бодрствует. Казалось, будь парень сейчас на грани смерти, он бы просто начал готовить для него могилу, не стесняясь следящих за его действиями голубых глаз. Он бы даже не подумал о том, чтобы помочь ему или успокоить…        Так как он все еще не переоделся в одежды школы, время тратить на пояс и несколько слоев тряпок не пришлось — Баи быстро управился с рубашкой, распахнув ее. И тут же замер, увидев разноцветные синяки и раны на теле парня, будто тот сначала кубарем скатился с горы, а потом начал драться с дикими животным, стараясь отбиться от них… до чего же странная картина. И Тарталья почему-то умолчал об этом?  Баи мог бы запросто списать все это на то, что заклинатель, постыдившись того, что его чуть не разодрали какие-то слабые твари, решил умолчать о своем приключении. Вот только… отчетливый укус на шее уж точно не мог принадлежать зверю.        Если только человекоподобной твари. С острыми, как бритва зубами и очень сильной челюстью, что вцепилась в жертву и не желала отпускать.        Метка.        Баи хмыкнул едва слышно и поднял взгляд на наставника. Он был слишком занят сейчас, потому не обращал внимания на какие-либо отметины на чужих телах. Пересадка ядра требовала безупречной концентрации внимания, это была не просто операция, здесь важную роль играла и духовная энергия, что текла по меридианам. Если нарушить поток, слишком резко оборвать его или влить нестабильно ци, меридианы могли разрушиться и ядро погаснуть.        Чун Юнь сидел над Син Цю целых два часа, своими силами заставляя ци медленно циркулировать по каналам. Вмешиваться в это дело Лин Гаунмин или Баи не могли, так как даже крупица их энергии могли полностью разрушить тело мальчика. Если само золотое ядро и имело похожую природу, то Син Цю оставался обычным человеком, которому не посчастливилось хранить в своем теле мощнейший сгусток энергии. Мальчишка даже представить себе не мог, сколько печатей было наставлено на ядро, чтобы ци не сожгло его оболочку и душу. Он в самом деле был бомбой замедленного действия.        Но вскоре все должно было прекратиться. Ядро возвращалось к своему хозяину. И Лин Гаунмин наконец сможет убрать все печати, какие ему приходилось ставить с самого детства Аякса. Все эти долгие годы… скоро мир узрит всю мощь ребенка, рожденного в порочном запретном союзе.        Мужчина приставил ритуальный кинжал к коже Син Цю у самого низа живота. Его руки не дрожали. Он столько раз делал это ради него… он столько раз жертвовал людьми ради Тартальи, что едва ли сам процесс мог взволновать его. И все же, Баи увидел, как рука его на мгновение дрогнула, прежде чем острие все же вошло в тело ученика.        Он стольким жертвовал ради Аякса, но это не значило, что у учителя не было сердца.        Баи отвел взгляд к окну, не в силах смотреть на это. И не понятно, что больше его тревожило: побледневшее лицо отца, которому приходилось вырезать золотое ядро из своего ученика ради предателя, или же осознание, что его названный брат, так ценивший заклинателей и стремящийся всех защитить, навсегда потеряет свои силы, отдав их тому, кто не заслуживал этого.        Ветер пошатывал ветви дерева, что своей густой листвой стремилось залезть прямо в небольшое окошко на чердаке. Оно царапалось снаружи, и на душе отчего-то становилось тревожно. Как только Син Цю стало плохо, Баи не покидало странное чувство. Он старался никогда не привязываться к братьям, что были выбраны наставником в качестве обычного сосуда для золотого ядра. Они были обычным расходным материалом и очень многие не выживали. Однако, к судьбам этих младших он почему-то был неравнодушен. Слишком часто оставался с ними, воспитывал, как старший брат, раздавал подзатыльников… он привязался к этим идиотам и теперь мысль о том, что один из них мог умереть, заставляла внутри что-то сжиматься. Нет. Он точно не стал бы плакать над могилой мальчишек, и все же, на душе было паршиво.        Тарталье и так доставалось слишком много, он не хотел, чтобы и его братья по обучению легли в землю, пожертвовав своими жизнями ради этого лицемерного лживого куска души. Лин Гаунмин, что всегда воспитывал их в строгости и холоде, обращался с ним, как с хрустальной статуэткой. Этого могли не замечать другие, так как наставник оставался внешне спокойным и отстраненным человеком, но разве это мог не заметить сын, проживший с ним сотни лет. Все планы, выстроенные Лин Гаунмином могли рухнуть в одночасье, а он продолжал игнорировать все поступки Аякса, спуская ему все с рук.         Что случилось? Размяк? Баи стоит взять все в свои руки и довести дело до конца, не позволяя сосунку зазнаться?        Будь его воля, он бы вовсе предпочел запереть Тарталью в какой-нибудь пещере, чтобы посидел ближайшие пару сотен лет. В воспитательных целях. Этому ублюдку доверять было нельзя. И уж тем более возвращать огромную силу… Баи искренне не понимал, чем именно Аякс заслужил все это. Почему он заперт в мече, как ничтожная часть, что должна была рассеяться, а этот свободно расхаживает по свету? Почему? Разве Баи не был лучше? Он почитал отца, любил его и готов был отдать за него жизнь. Был верной сторожевой собакой. Ради него он выполнил бы все указания и не противился его воле. Так почему сила, свобода и любовь достаются какому-то идиоту, который не ценит все это?        Внутри все клокотало из-за злобы, но Баи так и не утонул в своих мыслях. Заметив краем глаза ворону на ветвях дерева, ему пришлось вынырнуть из этой пучины. Молодой человек вдруг на долю секунды напрягся. Но уже совсем скоро он расслабил плечи, опустив голову. Словно не заметил на дереве птицу, что внимательно наблюдала за всеми их действиями.        — Вы просили принести полуночник. — Баи поднялся на ноги, бесстрастно взглянув на наставника. — Они как раз должны были распуститься, дайте мне минут десять, и я вернусь с нужными цветами.        Растение, о котором говорил Баи, в самом деле обладало целительными свойствами, однако срывать его можно было только в определенную лунную фазу после полуночи. В остальное же время он считался смертельно ядовитым.        Лин Гаунмин слегка свел к переносице брови. Его губы бесшумно шевелились, пока он читал заклинание. Даже слова Баи не могли заставить его отвлечься, казалось, он был полностью сконцентрирован на ритуальном кинжале и оставленной от его лезвия глубокой ране. И лишь дочитав заклинание, он, все также не поднимая взгляда, произнёс короткое:       — Ты нужен здесь.        — Вы справитесь и без меня. А им лечебные травы нужны будут.        Наставник был недоволен. Он не показывал этого, но Баи слишком хорошо знал его, потому чувствовал это буквально своей кожей. Затылок покалывало каждый раз, когда он разочаровывал или злил его. Сейчас ситуация была несколько иной, Лин Гаунмин был раздражен скорее наложившимися друг на друга обстоятельствами, которые могли усложнить и без того тяжелую ситуацию. Больше медлить было нельзя, из-за гулянок Тартальи Син Цю пришлось напоить травами, действие которых напоминает морфин. Ему было очень больно, ци его больше не слушалась, сила начинала разрушать меридианы. И сделать они ничего с этим не могли до прихода Аякса. Чун Юнь своей энергией просто поддерживал «жизнь» самого золотого ядра и не допускал искажения ци. Он не был способен облегчить его боль, он не был способен сохранить его каналы…        А теперь еще и Баи норовил выскользнуть…        Пересаживать золотое ядро было крайне тяжело даже двум людям. Одному ему просто не справиться. Малейшая ошибка приведет к катастрофе, которую допустить мужчина не мог. И тем не менее… Лин Гаунмин шумно выдохнул, сжимая челюсть. Лишь на секунду он закрыл глаза, обдумывая дальнейший план действий, а после слабо кивнул, давая свое согласие.        — У тебя десять минут.        Баи не посмел бы задержаться. Он бы не посмел опоздать, легкомысленно отнесясь к делу. Почтительно поклонившись, дух меча очень быстро выскользнул из хижины и направился в сторону леса. Ворона, наблюдающая за происходящим на чердаке обеспокоенно запрыгала на ветке. И все же, она решила остаться на своем месте, как будто не видя особой опасности в исчезнувшем парне.        Она осталась, наблюдая, как Лин Гаунмин, сделав два надреза внизу живота Син Цю, прикладывает ладонь к коже, пачкая пальцы чужой кровью. Комната озарилась слабым свечением. 

***

      Заклинание, позволяющее завладевать сознанием животных, считалось одним из труднейших. Не всем магам получалось применять его, а заклинателям, специализирующимся больше на боевых искусствах — тем более. Чем крупнее была тварь, чем она была умнее, тем тяжелее было влезть в маленькую черепушку, перехватив контроль. Но навык этот, без сомнений, был очень полезным.        И опасным.        Ведь помимо того, что приходилось тратить очень много сил, маг, которому пришлось прибегнуть к этому заклинанию, становился абсолютно беззащитным. Он не видел и не чувствовал, что происходило вокруг его физического тела, оттого становился легкой мишенью. Помимо этого, большой вред магу могли нанести и раны самого животного, что находилось под контролем. Никто в здравом уме не стал бы рваться на острие меча.       Альбедо не стал волноваться по поводу ухода Баи. Даже если тот и заметил странную ворону на дереве, он не пронзил ее сердце клинком, а значит, опасность миновала. По поводу своей телесной оболочки он совершенно не переживал, ведь прежде чем завладеть сознанием несчастной птицы, он нашел надежное место, где мог бы затаиться на время. И он был абсолютно уверен в этой сырой маленькой пещере, куда даже не проникал свет луны. Альбедо сам едва нашел глубокую трещину в земле, протиснуться в которую было крайне трудно.        Так как посторонним попасть на гору было невозможно, ему пришлось прибегнуть к хитростям, чтобы проследить за происходящим там. Ему было уже известно о том, что Тарталье вот-вот должны были вернуть силы. Так как пересадка золотого ядра считалось уже утерянным знанием, Альбедо не собирался терять возможность, ему хотелось разузнать все подробности. Это можно было бы использовать в дальнейшем… подыскав союзника среди заклинателей, он мог бы провести операцию, лишив Тарталью сил и тем самым обезвредив его. Маг бы обезопасил Императора, не прибегая к убийству его любимчика.        Ворона передвинулась со своего места, перелетев на другую ветвь, чтобы сверху рассмотреть все детали. Но так как Лин Гаунмин не произносил вслух ни одного заклинания, все проговаривая лишь одними губами, он совершенно ничего не понимал. Ко всему прочему, действия мужчины стали медлительны, как будто он тянул время… что-то было не так, Альбедо это нутром чувствовал. Но за выделенные десять минут Баи просто не мог…       «Я здесь.»       Чужой голос прозвучал прямо в голове. Это значило лишь одно: Он смог почувствовать призрачную связь между оболочками, тонкую нить, не позволяющую магу заблудиться при возвращении к своему телу. Стоит этой нити разорваться, он никогда не вернется обратно в свое сознание. Это его убьет.        Баи нашел его. И прямо сейчас дергал за поводок, подзывая к себе.        «Представление окончено.»