Pas de Trois/Па Де Труа/Танец втроём

Чон Хосок был рожден, чтобы двигаться. У него было такое тело, которое не могло оставаться неподвижным слишком долго, да и не должно было. Хосок в движении был прекрасен, он был зрелищем, чудом сам по себе, и те, кто однажды видел, как он двигается, никогда этого не забудут. У Хосока была душа, соответствующая его телу, блуждающий дух, кочевой, всегда в пути, никогда не стоящий на месте, никогда не замирающий. Он скользил по городам, словно ветер носил его, появляясь лишь на мгновение, а затем снова исчезал. Он оставлял впечатление, как поцелуй прохладного воздуха на теплой коже. Никто и никогда не мог заставить Хосока сидеть на месте. Никто и никогда не мог заставить его переставать двигаться. Это было до Чимина. А потом… ... до Юнги.

***

— Хорошая работа сегодня, Чимин! — сказал Хосок, сияя. Он был весь в поту. От этого его белая рубашка стала почти прозрачной. Откровенно говоря, это был впечатляющий вид. Все его лицо светилось. Чимин сглотнул и улыбнулся в ответ: — Спасибо, хён! — Знаешь, ты действительно слишком продвинут для этого, — любезно сказал Хосок. Он вытер лицо и шею полотенцем. - Ты должен сам проводить такие мастер-классы, а не ходить на них в качестве студента. Чимин надулся. — Но хён, — заскулил он, потягивая плечи. - Это всего лишь второй раз, когда ты проводишь семинар в Сеуле, и я пропустил первый. Я должен был взять его! Хосок ярко улыбнулся в ответ на комплимент, легкий румянец окрасил его щеки, усиливая его сияние. Желудок Чимина сжался, и он снова сглотнул. Танцевальная мастерская Хосока «Hope on The Street», была такой же кочевой, как и он сам. На тот момент он путешествовал уже пару лет, привозя свои танцы во многие города Азии. Он был танцевальной суперзвездой в Интернете, и именно так его нашел Чимин. Он поклялся себе посетить семинар, если Хосок когда-нибудь вернется в Сеул. — Ну, — начал Хосок, смеясь, потирая затылок полотенцем. - Я рад, что ты здесь. Я с нетерпением жду съемок этой штуки. Чимин вскочил на ноги с того места, где он растягивался на полу. Он с энтузиазмом кивнул: - Ага! Это всегда лучшая часть твоих видео. В конце своих мастер-классов Хосок выводил свой класс на улицы города, и они танцевали на публике, обычно всегда собирая шумную толпу. Именно это вдохновило название его мастер-классов. Именно это сделало его звездой. — Что ж, — снова сказал Хосок, все еще краснея от счастья, и похлопал Чимина по плечу рукой. - Отличная работа, повторюсь. Увидимся завтра! — Пока, хён, — отозвался Чимин, когда Хосок выскочил из студии. Тепло ладони Хосока просачивалось через рубашку Чимина в его кожу даже после того, как Хосок ушел. — Дерьмо, — сказал Чимин, схватившись за живот, как только услышал, как дверь студии закрылась за Хосоком. — Нет, — яростно прошептал он, глядя на собственный живот, словно каким-то образом мог приказать своему телу, своей биологии, оставить Хосока в покое. – Нет-нет-нет. Прекрати. Не Хосок. Юнги. Не Хосок. Это никогда не работало. Его желудок гудел, рой спутанных чувств тянул его, как магнит, к яркой бете. — Дерьмо, — снова пробормотал Чимин, поникнув плечами. - Дерьмо.

***

Покинув танцевальный зал и вооружившись кофе и холодными соками, Чимин зашел в студию звукозаписи, чтобы поприветствовать Юнги перед тем, как отправиться домой. У Юнги в комнате звукозаписи были Намджун и Чонгук, они работали над дуэтом, и Намджун на самом деле пел для него. Чимин никогда бы не подумал, что Намджун и Чонгук могут так хорошо петь вместе. Их голоса удивительно дополняли друг друга. Но, в конце концов, Чимин не был удивлен. Юнги знал, что делает. Он умел складывать голоса. Голова Юнги наклонилась в его сторону, когда Чимин вошел, и Чимин вздохнул с облегчением от одного лишь его вида, от того, как быстро и легко его желудок успокоился, а хаотичный беспорядок Хосока, Хосока, Хосока мгновенно отступил. Однако на его место, как всегда, встало сильное и тяжелое чувство вины. Его руки чуть-чуть дрожали, когда он ставил напитки. Взгляд Юнги, всегда такой проницательный, даже когда он был занят другими вещами, скользнул к нему. У Чимина перехватило дыхание, но все, что Юнги сделал, это согнул палец, показывая Чимину, чтобы он опустил голову настолько, чтобы Юнги мог прижаться губами ко лбу Чимина. Дыхание Чимина вырвалось из него, и Юнги с любопытством моргнул, но ничего не сказал. Намджун и Чонгук закончили петь, Юнги показал им большой палец вверх и заговорил через микрофон в комнату для записи. — Хорошо, — сказал он немного хрипло. - Я хочу еще раз пробежаться по второму припеву, но сначала мы можем сделать перерыв. Чимин принес напитки. Чонгук взволнованно взвизгнул и выскочил из комнаты для записи, схватив один из пластиковых стаканчиков с соком и выпив половину одним глотком. — Боже, Гуки, — сказал Намджун, смеясь, тоже отхлебнув сока. Юнги взял кофе и приоткрыл крышку, заглянув внутрь, прежде чем кивнуть и сделать глоток. Он снова посмотрел на Чимина, и снова у Чимина сбилось дыхание. - Ты в порядке? — тихо спросил Юнги, пока Намджун и Чонгук были заняты обсуждением только что сделанной записи. Чимин улыбнулся: — Нормально, — сказал он слишком быстро. - Я в порядке. Танцевальный мастер-класс сегодня был утомительным. Юнги хмыкнул: — Тебе все равно весело, да? — спросил он, но его взгляд уже возвращался к Намджуну и Чонгуку. - Эй! Не трогай это! — рявкнул он, и Чонгук со смехом отпрыгнул от записывающего оборудования. Юнги заворчал, удаляясь, и Чимин поник. Боже, это становилось все труднее, уклоняться от вопросов Юнги. Чимин боялся каждый раз, когда Юнги смотрел на него, убежденный, что это, наконец, тот момент, когда альфа увидит его насквозь. Все эти дни он почти всегда чувствовал себя плохо. С тех пор, как заметил, что он откликается на Хосока, и с тех пор, как боялся, что Юнги это поймёт. Почему ты предаешь меня? — подумал он, внутренне спрашивая ту часть себя, которая как омега начала реагировать на Хосока. Он ненавидел это. Он ненавидел, что его биология делала это с ним. Что сколько бы раз он ни кричал, и плакал, и умолял объяснить, почему, почему, почему, его тело никогда не отвечало ему. Он любил Юнги. Он хотел Юнги. Он и Юнги были истинными и были предназначены друг другу. Почему этого не может быть достаточно? — Эй, — раздался голос Юнги достаточно близко, чтобы Чимин вздрогнул, подпрыгнув, не заметив его приближения. Юнги внимательно посмотрел на него. Чимин хотел бы знать, что видят эти прекрасные глаза. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Чимин снова улыбнулся и пожалел, что что она была такой пустой. — Да, — сказал он. Он наклонился вперед и быстро поцеловал Юнги, отстраняясь прежде, чем Намджун и Чонгук успели поддразнить их. - Я просто устал. Я собираюсь отправиться домой. Я увижу тебя позже? Он начал спрашивать об этом Юнги почти каждый день. Так много дней Юнги провел в студии. — Конечно, — ответил Юнги. Похоже, он не был удовлетворен быстрым поцелуем Чимина. Он скользнул рукой с длинными пальцами в волосы Чимина, наклонил голову и поцеловал его глубже, так что тепло и свет затмили беспорядок, происходящий в животе Чимина. Поцелуи Юнги всегда успокаивали его. Он и представить себе не мог, что можно быть таким счастливым и таким напуганным одновременно. — Увидимся дома, — сказал Юнги, отстраняясь, и Чимин кивнул. * Сначала Чимин не понял, что происходит. Регистрация на танцевальный мастер-класс Хосока была всем, о чем он мог говорить неделями, пока даже Чонгук не начал над ним смеяться. Встреча с Хосоком была похожа на встречу с айдолом, и потребовалось несколько дней, прежде чем Чимин смог хотя бы настолько успокоиться, чтобы осознать, что Хосок был человеком, а не только знаменитостью в сети. Его отвлекла улыбка Хосока, которая в жизни была в тысячу раз лучше, чем в его видео на экране. Лично улыбка Хосока почти заставила Чимина расплакаться. Но у него было только одно мгновение, чтобы подумать «О господи, что за лицо», прежде чем все превратилось в пот, музыку и танец, и он погрузился в накал мастерской, в занятие любимым делом. Так продолжалось пару недель. А потом бабочки запорхали в его животе. Он думал, что это только потому, что Хосок был поразительно привлекательным. Чимин был связан с Юнги. Но он не был слеп. Так что он смеялся над бабочками, по крайней мере, в течение нескольких дней. Но эти бабочки были настойчивы. Они не приняли ответ «нет». Не сдались. Они тянули и толкали, пока наконец однажды Чимин сел в конце урока, тяжело сглатывая, борясь с внезапно возникшим естественным желанием своего тела двигаться к Хосоку. Нет, подумал он. Этого не может быть. У меня уже есть истинный. Его тело, казалось, это не заботило. Его желудок скрутило и свело, ему хотелось быть ближе к Хосоку, и Чимин боролся со слезами. Он вышел из класса в оцепенении, просидел весь ужин не прикоснувшись к еде, почти не слышал обеспокоенных вопросов Юнги и Сокджина и терпеливых замечаний Намджуна. Он извинился и пошел в ванную, сел на сиденье унитаза и уставился на свои колени сквозь рваные джинсы. — Ты не будешь плакать, Пак Чимин, — пробормотал он, сжав руки в кулаки на бедрах. - Ты не будешь плакать. Ты сильный и смелый, и ты разберешься с этим. Ты разберешься с этим. Дверь открылась, и Чимин быстро моргнул, вытирая щеки, пока никто не заметил. Это был Юнги. У него была дурная привычка заходить в комнаты, даже в ванную, без стука. - Что случилось? — прямо спросил он, и глаза его выглядели обеспокоенными. Чимин попытался улыбнуться, но даже ему показалось, что это было неубедительно. — Меня тошнит, — честно сказал он, потому что не было никакого смысла откровенно лгать Юнги, не говоря уже об их связи. Юнги тут же оказался перед ним, положив руку на лоб. Он обхватил лицо Чимина. — Я скажу остальным, что ужин окончен, — сказал он и ушел, прежде чем Чимин успел возразить. Юнги спровадил всех и каким-то образом заставил Чимина переодеться в пижаму. Чимин был ошеломлен, едва помнил, как переходил из одной комнаты в другую, и снова осознал себя только тогда, когда Юнги проскользнул под одеяло в их постели, прижимая Чимина к своей груди. — Чимин, — пробормотал он, прижавшись губами к затылку. Это было так нежно, так любяще, что Чимин больше не мог сдерживаться. Он расплакался, его желудок сжался. — Чимин, — снова сказал Юнги, более настойчиво. - Эй, все в порядке. Успокойся. Я с тобой. Но Чимин не мог успокоиться. Он рыдал, истерически, задыхаясь, пытаясь извиниться через прерывистое дыхание. — Чимин, — повторял Юнги снова и снова, кладя большие и теплые руки на грудь и живот Чимина, пытаясь его успокоить. Чимин знал, что Юнги предлагает утешение наилучшим из известных ему способов. Но каждое повторение его имени на губах Юнги вызывало у Чимина новый виток рыданий. Казалось, он не мог остановиться. Юнги, наконец, повернул его так, чтобы они оказались лицом к лицу, и спрятал голову Чимина под подбородком в ямку на его горле, и в конце концов дыхание Чимина выровнялось, его крики стихли, а его сердцебиение синхронизировалось с ударами, которые он мог чувствовать от вены, бившейся на шее Юнги. - Можешь сказать мне, что случилось? — спросил Юнги, и все тело Чимина задрожало. — Я ужасен, — прошептал он. — Хён, альфа, я ужасный человек. - Что? — спросил Юнги, немного отстраняясь, чтобы посмотреть на Чимина большими шокированными глазами. — Чимин, нет. Перестань. Это совсем не так. Ты самый лучший, самый добрый, самый красивый человек на свете. От комплиментов Чимину снова захотелось плакать. Юнги так редко их делал, даже если Чимин знал, что тот так и думает о нем. Услышанное только усилило чувство вины Чимина. Возможно, Юнги видел по его лицу, что заверения не работают. — Мы поговорим об этом завтра, — спокойно сказал Юнги. Его голос был низким и успокаивающим, все еще немного хриплым, но приятным. — Мы поговорим об этом завтра. Они не поговорили. * Чимин оставил напитки в студии, получил еще один поцелуй от Юнги и ушел. Он был уже на полпути домой, когда вдруг, пошатываясь, остановился посреди тротуара. Чимин всегда знал, где находится Юнги. По крайней мере, он знал общее направление. Их связь гарантировала это. Какая-то нить всегда тянула часть его сердца обратно к Юнги. Но сейчас Чимин посмотрел вверх, влево, в сторону оживленного торгового района, и внезапно ясно подумал, что Хосок был в том направлении. Чимин повернулся, пошатываясь, и направился в противоположном направлении. Он чувствовал себя растянутым, разделяющимся на половинки. Он был связан с двумя людьми, но никогда еще не чувствовал себя более одиноким. Он вытащил свой телефон. Кому: Куки давай встретимся. я угощаю. никому не говори. - В чем дело? — спросил Чонгук тридцать минут спустя, садясь на стул напротив него. Чимин пожал плечами. Он пододвинул одну из мисок с лапшой и мясом поближе к младшему. Чонгук взял пару палочек для еды и с любопытством посмотрел на него. — Хён, — наконец сказал он. - Что-то происходит. В последнее время ты такой грустный. Чимин моргнул, пораженный. Если даже Чонгук заметил это, то это должно было быть очевидно для всех. — Как Сокджин-хён? — вместо ответа спросил Чимин, желая еще немного потянуть время, и Чонгук тут же сердито посмотрел на него. — Не знаю, — сказал он, угрюмо опустив плечи. - Он не разговаривает со мной. Все еще, - он посмотрел на Чимина. - Я даже хорошо себя вел и недавно оставил его в покое. Чимин сочувственно улыбнулся: — Он появится. Чонгук пошевелился, опустив брови. — Возможно, — сказал он. — Но, хён, мы должны говорить о тебе. В чем дело? Чимин глубоко вздохнул. Он напомнил себе, что Чонгук был его другом. — В последнее время... — медленно начал он, нервно покусывая ноготь на большом пальце, - ...в последнее время меня тянет к Хосоку-хёну. Моему учителю танцев, — пояснил он. Чонгук изогнул бровь. - Окей... И что это значит? Чимин судорожно сглотнул. — Знаешь, как ты нутром чувствуешь, что вы с Сокджином должны быть вместе? Вроде того, что Юнги-хён и я принадлежим друг другу? Чонгук кивнул, жестикулируя. — Вот, — сказал Чимин. — Ну, в последнее время я так думаю о Хосоке. Чонгук скривился. - Ты имеешь в виду, типа, ты влюбился? Хён, я думаю, что это вполне нормально. Ты в восторге от этого парня, как будто он - второе пришествие Иисуса Христа. Чимин сжал губы. - Это нечто большее, — признал он. — Меня тянет к нему, Гуки. Такое же притяжение, которое я чувствовал к Юнги. Притяжение истинных. Чонгук откинулся назад, его глаза расширились, палочки для еды выпали из внезапно ослабевших пальцев. — О, — выдохнул он. — Хён, это… — он, похоже, не знал, как закончить. Чимин несчастно кивнул. - Я Ужасный. Отвратительный. Худший. Я худший человек, Чонгуки. Я не знаю, чем я когда-либо заслужил это. Я не знаю, что делать. Я все время чувствую себя больным. Я лгу Юнги. Он узнает, и тогда мы поругаемся, а в последнее время у нас так хорошо шли дела, и мы разрушим абсолютно все, что мы создали, и тогда он возненавидит меня, а я уже ненавижу себя, и бедный Хосок никогда об этом не просил, и… Чонгук перегнулся через стол и крепко и нежно сжал руки Чимина в своих. — Вдохни, хён, — сказал он, подождав, пока Чимин действительно сделает это, прежде чем продолжить. — Во-первых, Юнги-хён никогда, никогда не будет тебя ненавидеть. Так что ты просто забудь об этом прямо сейчас. Во-вторых, я не хочу больше слышать, как ты снова говоришь, что ненавидишь себя. Это не твоя вина, Пак Чимин. Ты один из самых лучших, самых смелых, самых добрых людей, которых я знаю. Ты - Дар. Не забывай об этом. Подбородок Чимина дернулся. — Ты действительно так думаешь, Гуки? — Хён, — сказал Чонгук, - конечно. Ты прекрасен, и все это не твоя вина. Чимин фыркнул. — Спасибо, Крольчонок, — пробормотал он, взглянув на стол, а затем снова на Чонгука. — Да ладно, — запротестовал Чонгук, но его щеки все равно порозовели. — В любом случае, хён, вполне возможно иметь больше одного истинного. Возможно это редкость, но это не невозможно. Даже я это знаю. Это есть в учебниках. Разве ты не проходил это в школе? Плечи Чимина приподнялись, он сгорбился. - Все совсем по-другому, когда это на самом деле происходит с тобой, - он посмотрел на Чонгука глазами полными слез. - Я не знаю, что делать. — Ну, я знаю, это не то, что ты хочешь услышать, — медленно сказал Чонгук, — но ты должен сказать Юнги-хёну. Подожди, — сказал он, прерывая Чимина, который лихорадочно затряс головой. — Ты должен сказать ему. В любом случае это будет тяжелый разговор, хён, но чем дольше ты его откладываешь, тем хуже он будет. И я знаю, что ты этого не хочешь. Чимин обнял себя руками за талию. - Я знаю, — прошептал он. — Я знаю, что должен поговорить с ним, но... Я боюсь, Чонгук. Чонгук резко посмотрел на него. — Юнги? - Нет! — воскликнул Чимин, махая руками. — Нет, не Юнги. Юнги никогда... Я просто… боюсь того, что произойдет между нами. Чонгук покачал головой. — Вы двое — истинные. Вы всегда ими будете. Ничто не изменит этого. Но ты должен поговорить с ним. Будь честным. — Хорошо, — сказал Чимин так уверенно, как только мог. Он расправил плечи. - Хорошо. * Проблема, по мнению Чимина, заключалась в том, что гнев Юнги не всегда был предсказуем. Иногда Чимин видел, как это происходит. Он видел это в глазах Юнги и читал в языке его тела. Чимин обычно предвидел это, когда дело касалось музыки. Юнги мог становиться взвинченным из-за музыки, и Чимин всегда мог понять, когда это происходит. Этот гнев кипел долгое время, обычно когда Юнги до поздней ночи работал в студии. Чимин довольно быстро научился рассеивать такой гнев. Еще Юнги яростно защищал членов своей стаи, но иногда этот защитный инстинкт перерастал в агрессию, и Чимин знал, что Юнги трудно ее контролировать. В последнее время это часто случалось с Сокджином, поскольку старший становился все более замкнутым и выбирал для своих течек альф всё хуже и хуже. Чимин ожидал гнева Юнги в такие моменты. Поэтому он никогда особо не удивлялся, когда Юнги возвращался домой как грозовая туча, захлопывая за собой входную дверь и что-то бормоча себе под нос. Однако были времена, когда Юнги замолкал словно могила. Его лицо и глаза ничего не выражали, и его поведение становилось примерно таким же. А его голос исчезал. Такие моменты пугали Чимина больше всего. В такие дни ему хотелось забиться в угол и исчезнуть из мира. Юнги никогда не причинял ему вреда, и Чимин верил, что Юнги никогда не причинит ему вреда. Но молчание Юнги было оглушительным, и Чимин никогда не знал, выдохнется ли оно и исчезнет, или же оно сгуститься, сольется и вырветься взрывом наружу.

***

В первый раз, когда Чимин увидел, как Юнги впадает в альфа-ярость, они только что сошлись. Чимин все еще был ошеломлен днями жаркого секса, когда он и Юнги впервые были вместе как альфа и омега. Его разум был затуманен Юнги, его зрение плавало в Юнги, его чувства были подавлены Юнги. Юнги никогда не был чрезмерно альфой, не так, как некоторые альфы. Он водил Чимина на свидания, как джентльмен, никогда не торопился, никогда не навязывался Чимину, никогда не отдавал приказов. Ему не нужно было вести себя как альфа больше, чем он был по природе, и того, каким он был по натуре, было более чем достаточно. Юнги был из тех альф, которые могли заставить других альф рыдать, если бы им когда-нибудь взбрело в голову сравнить себя с ним. Чимин видел, как другие омеги чуть не падали на колени только от того, что улавливали его запах. Юнги был альфой, которому не нужно было пытаться, который излучал естественную уверенность, молча кричал о естественном доминировании и мог заставить всех в комнате замолчать, просто войдя в нее. Чимин полностью потерялся в тот момент, когда увидел Юнги, в тот момент, когда он почувствовал его запах. Он почувствовал притяжение сразу после того, как презентовался, а потом просто понял. Юнги был его. И он принадлежал Юнги. Юнги провел с Чимином его первую течку, после того, как он презентовался, а затем каждую течку после этого. В смутном беспорядке его течки, в полузатуманенном пространстве его разума Чимин хотел, чтобы их связь была постоянной. Юнги тоже этого хотел. Они оба испытывали притяжение. Чимин никогда не чувствовал ничего подобного. Это было ощущение всего тела; это была тлеющая потребность принадлежать Юнги, а Юнги хотел принадлежать ему взамен. Так что завершение их связи было лишь вопросом времени. Оглядываясь назад, Чимин не сожалел о том, что они завершили связь во время той первой течки. Он и Юнги должны были быть вместе. Так всегда было и всегда будет. Но он хотел бы быть более подготовленным к тому, каково это будет - внезапно навсегда быть связанным с кем-то, с кем он познакомился совсем недавно. Он пожалел, что в то утро, когда его течка закончилась, он уже не мог сделать что-то по-другому. Он хотел вернуть тот момент, когда, измученный, слабый и подавленный своей первой течкой, он расплакался, осознав, что они с Юнги навсегда связаны. Он хотел объяснить, что он плакал не из-за Юнги, и что Юнги в этом не виноват. Чимин не сожалел о связи с Юнги. Но затем в Юнги вспыхнула ярость, резкая, внезапная и кричащая. Чимин никогда раньше не видел альфу в ярости, и в ужасе отпрянул от Юнги. Глаза Юнги устрашающе блеснули, и голос, исходивший от него, не был голосом Юнги, во всяком случае, не тем, что слышал Чимин до этого. Чимин даже не знал, что люди могут издавать такие звуки, пока они не вырвались из голосовых связок Юнги, оглушая воем. Юнги вбежал в свою комнату, запер дверь и оставался там часами, крича до хрипоты, разрывая все вокруг себя на куски. Чимин не знал, что делать, но он не мог оставаться и слушать, как Юнги испытывает такую сильную ярость. Ему казалось, что это происходит и с ним тоже, разрывая его на части. Поэтому он ушел, пристыженный, в ужасе от шума и того, через что проходил Юнги, убежденный, что это его вина. Юнги пришел и нашел его позже той же ночью, когда ярость утихла. Он забрался в угол чиминовой кровати, прижал молодого омегу к себе и долгое время просто вдыхал его запах. Мало-помалу наконец Чимин расслабился в его объятиях, в безопасности и под защитой Юнги. — Мне очень жаль, — наконец прошептал Юнги ему в затылок, туда, где была его метка. — Чимин, мне так жаль. — Хён, — нерешительно начал Чимин. — Ни в том, ни в этом нет твоей вины, — настойчиво сказал Юнги. - Ты не сделал ничего плохого. Я… я должен был мыслить более ясно во время твоей течки. Я запутался, Чимин. Я никогда не должен был завершать метку. Я так виноват. — Хён, что? — спросил Чимин, внезапно занервничав. Он повернулся в руках Юнги лицом к нему. - Нет. Нет. Я хотел, чтобы ты это сделал. Я знаю, все было немного туманно и быстро, но, хён, я хотел, чтобы ты это сделал. Я хочу быть связанным с тобой. Юнги моргнул. Его лицо было белым, и сердце Чимина сжалось при виде этого. - Хочешь? — Да, — твердо сказал Чимин. - Да. Мне жаль, что из-за меня у тебя сложилось впечатление, будто я этого не хотел. Я так устал. И это была моя первая течка, и я чувствовал себя очень измотанным и… мне жаль, что я плакал. Но я хочу быть с тобой. Правда хочу. Юнги долго смотрел на него. - Хорошо. Хорошо. Я… я рад. Я тоже хочу быть с тобой. Но мы должны поговорить. Завтра. Мы можем все прояснить. Мы можем говорить. — Хорошо, — сказал Чимин. Он обвил руками талию Юнги и уткнулся головой в шею Юнги. - Завтра.

***

И они говорили. Их связь была совершенно новой, и хотя эти чувства взволнованно кипели и бурлили внутри Чимина, он понимал, насколько важно для них установить границы, обсудить параметры своих новых отношений и выяснить, куда они хотят двигаться дальше. Месяц они не торопились, а потом Чимин переехал в квартиру Юнги. Даже после этого они не торопились. Они многое узнали друг о друге, в эти первые несколько месяцев став парой, и процесс изучения и обнаружения того, что у них есть различия, и что у них есть собственное мнение, и даже разногласия по некоторым вещам, вызвал иногда ссоры. Но Юнги больше не впадал в ярость. И Чимин научился стоять на своем. И они любили друг друга, несмотря на трудности.

***

Но Хосок. Хосок. Хосок изменил все.