Pas de Trois/Па Де Труа/Танец втроём

Юнги обычно не считал себя боязливым. Его мало что пугало. Возможно, отчасти это было связано с его статусом альфы. Но он думал, что это скорее было от того, что он так много вынес, что он так много испытал, что он пережил так много, что нужно было очень много, чтобы на самом деле напугать его. Он был альфой. Он был альфой стаи. Его было нелегко запугать. Но Чон Хосок был вечно непредсказуемым элементом. Юнги боялся Хосока так, что он сам себе не мог полностью объяснить — правда Юнги боялся не самого Хосока. Скорее Юнги боялся влияния Хосока. Хосок, казалось, совершенно не обращал внимания на ту силу, которой он обладал, но Юнги чувствовал ее как вездесущую, всепроникающую. Он был бессилен перед Хосоком, а бета, похоже, даже не осознавал этого. Иногда Юнги ненавидел то, как глубоко и быстро он привязывался к другим. Это произошло рано и быстро с Сокджином и Намджуном, задолго до того, как кто-либо из них презентовался. У Юнги было мало друзей в детстве. Он был тихим. Его часто беспокоило врожденное понимание того, что он воспринимает мир иначе, чем окружающие его люди. Но затем Сокджин нахально ворвался в жизнь Юнги и отказался снова уйти, и он привел с собой Намджуна, а затем Юнги моргнул, и вдруг их было уже трое, и, несмотря на то, что он был еще ребенком, Юнги почувствовал яростную потребность защищать их и обладать ими — его единственными настоящими друзьями. Он не до конца понимал это, и он понятия не имел, чувствуют ли Сокджин и Намджун вещи так же, как и он, поэтому он никогда не поднимал эту тему. Все, что он знал, это то, что в какой-то момент своей жизни он жил без Намджуна и Сокджина, и в той жизни он не знал ничего хорошего. Но как только они у него появились, как только они проникли внутрь него, Юнги понял, что больше никогда не сможет их отпустить. Он боялся того дня, когда они проснутся и проигнорируют его дружбу, проигнорируют его. Но они этого не сделали. Этот день так и не наступил. Они не ушли. Они оставались постоянным, хотя иногда и раздражающим, присутствием в жизни Юнги. Он любил их. К Чонгуку Юнги чувствовал нечто более глубокое и гораздо большее, чем родство. Он чувствовал себя собратом-альфой задолго до того, как Чонгук почти презентовался в тринадцать лет. Юнги знал, что не одинок в своих чувствах к Чонгуку; он знал, что Сокджин и Намджун тоже найдут способ разрушить мир, чтобы защитить своего младшего, своего золотого макнэ. И Чимин. Любовь казалась самым неподходящим словом на любом языке для описания того, что Юнги чувствовал к Чимину. Это было поверхностное слово, чтобы описать глубины души Юнги, и оно не соответствовало пространству, которое Чимин заполнил в его сердце, которое так часто билось в одиночестве, несмотря на то, как отчаянно Юнги хотел, чтобы его друзья были рядом с ним. Юнги не мог выразить, как сильно он нуждался во всех них. Он был бесконечно благодарен своим друзьям за упрямство, за то, что они отказывались бросить его, несмотря на его частенько вспыльчивое поведение. Юнги иногда ловил себя на мысли о том, какой была бы его жизнь без кого-либо из них, но его мозг не мог осознать такой мир, он останавливался, пытаясь представить его. Он отдавал всё им и всё для них. Юнги не знал, что у него осталось что-то от себя, чтобы отдать, пока в его жизни не появился Чон Хосок. Бета мог бы протянуть руки, и Юнги вырвал бы то, что осталось от его сердца, и с радостью, с улыбкой на лице, отдал бы его, все время благодаря Хосока за то, что он забрал это у него. Но Хосок был таким непредсказуемым. У него было так много секретов. Юнги почувствовал ужас, подобного которому он никогда раньше не испытывал, когда подумал о недавно созданном месте Хосока в их жизни. Он поймал себя на мысли: если ты уйдешь, мы с Чимином рассыплемся в прах. Он понял, что это несправедливо. Это не должно было быть бременем, тяжестью, которую должен кто-то нести, не говоря уже о Хосоке, который сиял ярче, чем кто-либо, кого Юнги когда-либо встречал, несмотря на темные секреты, которые он скрывал от них. Он знал, что это несправедливо. И все же Юнги обнаружил, что все равно зависит от Хосока, слишком сильно и слишком быстро привязавшись к нему. Ссора, когда она наконец случилась, показалась Юнги неизбежной. Он глубоко заботился о Хосоке, и снова совершенно неадекватная фраза, чтобы выразить уровень его чувств. Он любил Хосока, хотя и этого было недостаточно. Юнги признал, что не существует слов, которые могли бы объяснить, что он чувствует к Чимину и Хосоку. И когда кто-то любил, как Юнги, заботился, как Юнги, и чувствовал, как Юнги, было не так уж много вещей, которые можно было принять и поглотить, прежде чем все это вырвалось бы из него, крича в мир, который бесчисленное количество раз пережевывал Юнги, в мир, который выплевывал его обратно и делал сильнее, но все еще таким же, таким слабым перед лицом своих эмоций. Было много чего, о чем он мог страдать только в тишине. И потому они ссорились. Так Юнги почти всегда поступал с теми, кто был ему дорог. А потом они простили друг друга и поцеловали раны друг друга, и Юнги почувствовал, как его сердце снова сшивается. И все же... — Нам нужно поговорить, — наконец сказал Хосок, и душа Юнги вздрогнула, но он кивнул, потому что Хосок был прав - им нужно поговорить. Это казалось зловещим, когда Хосок целенаправленно расположил их так, чтобы он сидел напротив Чимина и Юнги. Руки Чимина беспокойно ерзали, и хотя Юнги вообще не двигался, его сердце билось так же быстро, как пальцы Чимина постукивали по его ноге. Лицо Хосока было почти белым. Но он также выглядел решительным. Что-то сияло в его глазах, и Юнги был уверен, что оно всегда было там, хотя и было слегка затемнено. Храбрость. Что бы Хосок не собирался им сказать, Юнги видел, что для этого бете потребовалась вся его смелость. — Ладно, — наконец сказал Хосок, глядя на свои колени. — Хорошо, — повторил он, и казалось, что он говорит это больше себе, чем Чимину и Юнги. Он прикусил нижнюю губу, прежде чем посмотреть на них. — В начале, — сказал он, глядя на Чимина, а затем на Юнги, - я хочу попросить прощения. Рядом с ним Чимин начал яростно трясти головой. — Хосок, — начал Юнги, но взгляд Хосока был проницательным, и Юнги захлопнул рот. — Позвольте мне закончить, — сказал он. Намек на улыбку скользнул по его губам, а его голос был окрашен в тон такого нежного раздражения, что Юнги задохнулся от смеха, прежде чем смог сдержаться, и что-то в его груди расслабилось. Чимин опустился рядом с ним, и Юнги почувствовал облегчение, пронизывающее их связь. Что бы ни случилось, думал он, все будет хорошо. Хосок улыбнулся им, но глубоко вздохнул и быстро продолжил. — Я думал, что защищаю себя, — сказал Хосок, снова скользнув взглядом по коленям. — Но теперь я понимаю, что из-за этого вам обоим было больно, и мне очень, очень жаль. Ты был прав, - здесь Хосок сделал паузу и посмотрел на Юнги с безнадежным выражением лица. - Я использовал свой сабгендер как щит. Но я никогда не думал, что мои секреты станут оружием. — Хосок, — грубо сказал Юнги, не сдержавшись, но Хосок приподнял бровь и сжал губы. — Мне было очень страшно, — признался Хосок, сцепив пальцы. - Долгое время я боялся слишком привязаться к кому-либо, чему-либо или даже какому-либо месту. Но я не хочу бояться, и ни один из вас не заслуживает того, чтобы с вами обращались как с врагом, потому что я… — Хосок сделал паузу, слегка задыхаясь. — Я люблю вас, — сказал он, слова сорвались с его языка преднамеренно, но быстро. Он застенчиво поднял взгляд и тут же побледнел. — Не смотри на меня так! — сказал он, краснея, и Юнги, честно говоря, не был уверен, как выглядит его лицо, потому что, услышав «Я люблю тебя» от Хосока, все его кости превратились в жидкость. Ему показалось, что выражение его лица стало довольно глупым. Чимин, не в силах больше сидеть на месте, спрыгнул с дивана в кресло, которое занимал Хосок, и, словно коала, обвился вокруг беты — их беты — и уткнулся лицом в шею Хосока. - Хён! - Чимин всхлипнул, его тело заметно дрожало, и Хосок посмотрел на Юнги широко открытыми глазами, мягко похлопав Чимина по спине. — Эй, все в порядке, — тихо сказал Хосок. Он немного рассмеялся. — Если бы я знал, что это заставит тебя плакать, я бы не признался. Он сказал это легко, дразня, но Чимин только еще раз всхлипнул и еще крепче обнял Хосока. Хён, — произнес Хосок одними губами, снова глядя на Юнги, и в изумлении Юнги встал, сделав несколько шагов, необходимых, чтобы добраться до Хосока и Чимина. Он не чувствовал движения своего тела, потому что «я люблю тебя» все еще звучало в его голове, и он не знал, как сказать все, что хотел сказать Хосоку прямо в этот момент. Поэтому он просто осторожно оттащил Чимина от Хосока — он был удивлен, что ему пришлось использовать альфа-силу, чтобы сделать это — и быстро наклонившись, поцеловал Хосока в скулу, а затем в губы, прежде чем отвести Чимина обратно к дивану. Чимин, дрожа, схватил его за руку, как только они сели, и держал Юнги так же крепко, нуждаясь в контакте, чтобы заземлиться. — Я люблю вас, — повторил Хосок, улыбаясь им обоим, и разум Юнги отключился, даже когда Чимин издал очередной икающий всхлип. — Но это несправедливо, то, как я обращаюсь с вами и говорю о себе, так что... Вы заслуживаете знать почему это так. Хосок глубоко вздохнул, и сердце Юнги сжалось. - Когда мне было восемнадцать, я встретил в клубе связанных между собой альфу и омегу. Кровь Юнги похолодела. Он не знал как, но вдруг понял, что Хосок собирался сказать. Они еще не были связаны, но Юнги знал. Он следил за губами Хосока, пока они произносили слова, но ничего не мог слышать из-за резкого рева в ушах, скрежета в голове, словно статики, блокирующей все звуки, кроме все нарастающего грохота его бьющегося сердца. Он наблюдал за лицом Хосока и видел, как шевелились его губы, но кровь Юнги теперь кипела — жар, который начинался в пальцах ног и распространялся по его телу, становясь горячим и обжигающим, потому что кто-то когда-то увидел, как Хосок двигался, как улыбнулся как солнышко, и подумал, что он легкая мишень. У Хосока все в мире было хорошо. Он был светом, и любовью, и смехом. Он был невинен. И кто-то — какие-то двое — увидели это и воспользовались. Блядь. Конечно, Хосок сбежал. Конечно, он старался никогда не возвращаться в Сеул. А потом оказалось, что следующие люди, которых встретил Хосок и которые заинтересовались им, тоже были парой альфы и омеги? Блядь. Юнги даже не осознавал, что встал, пока Чимин крепко не сжал его руку. Он посмотрел вниз, и звуки вернулись к нему, когда он встретил взволнованный взгляд Чимина. — Хён? — неуверенно спросил Чимин, и Юнги попытался ответить, но его трясло, и все в поле зрения то фокусировалось, то расплывалось. Он чувствовал, как альфа нависает над ним, как монстр, наполняя его, превращая в одержимого, требуя, чтобы он разорвал мир на части, если это поможет Хосоку. Юнги ахнул, и ему показалось, что он не дышал до этого момента. Его легкие горели. Он отшатнулся от Чимина, споткнулся о край стола, и услышал, как Чимин подталкивает Хосока встать, когда он ввалился в спальню и захлопнул дверь. Юнги упал на колени, и ярость альфы поглотила его.

***

— Давай, хён, вставай, — настойчиво сказал Чимин, схватив Хосока за руки и сильно потянув, так что бета, спотыкаясь, упал ему в руки. - Что? — спросил Хосок, глядя сначала на Чимина, а потом на закрытую дверь спальни. - В чем дело? Но Чимин продолжал тянуть, и когда они добрались до входной двери, Юнги начал кричать. Хосок споткнулся, его глаза расширились, потому что он никогда раньше не слышал подобного звука от человека. Это было похоже на удар под дых, когда он слышал этот звук и знал, что он исходит из Юнги. Хосок почувствовал, как его лицо побледнело. — Чимин, — выдохнул он, поворачиваясь к спальне. - В чем дело? Крик Юнги стал оглушительным. Хосок даже не подозревал, что крик альфы, с его обычно низким, хриплым голосом, может достичь такой высоты. Несмотря на шум, несмотря на то, как ужасно он звучал, Чимин потянул Хосока еще сильнее. — Пошли, — сказал Чимин, открывая входную дверь и вытаскивая Хосока в коридор. — Давай, хён. - Что творится? — спросил Хосок, пораженный и ошарашенный тем, как быстро все произошло. — Юнги в порядке? Я не понимаю. Чимин быстро шел прочь от квартиры, и у Хосока не было другого выбора, кроме как выйти за ним на улицу. Чимин все еще держал одну из его рук и не отпускал, переходя улицу. — Разве мы не должны ему помочь? — отчаянно спросил Хосок, все еще не до конца понимая, что происходит. — Чимин, подожди, — сказал он, тормозя. — Мы должны помочь ему. Но Чимин только покачал головой. — Мы не можем, — грустно сказал он. - Это альфа-ярость. Мы ничего не можем сделать. — Альфа-ярость, — повторил Хосок, сглотнув и обмякнув в объятиях Чимина. Младший потянул его за собой, и Хосок наконец пошел легко, не оказывая сопротивления. Хосок больше ничего не сказал, даже когда наконец понял, что Чимин ведет их к своей квартире. Он отпер дверь, когда они вошли, все еще молчаливые, а затем снова закрыл ее за ними, как только они оказались внутри. — Прости, — наконец пробормотал Хосок, после того как налил им по стакану воды и они уселись на его кровать. - Это моя ошибка. Чимин пристально посмотрел на него, его глаза сияли. Он покачал головой. — Хён, нет, — твердо сказал он. — Альфа-ярость непредсказуема, и ее трудно контролировать даже Юнги. Мы ничего не могли сделать. — Но если бы я вам не рассказал, — начал Хосок, затаив дыхание. — Если бы я не рассказал вам, что со мной случилось… Чимин обнял его. Это случилось внезапно. В один момент они сидели бок о бок, а в следующий момент Чимин оказался у него на коленях, обхватив руками его шею. — Хён, — сказал Чимин дрожащим и немного влажным голосом. — Боже, хён, мне так жаль. Хосок не знал, что делать. Во второй раз за день он автоматически поднял руки и обнял Чимина. — Эй, все в порядке, — сказал Хосок, потирая его спину. - Не плачь. — Не плачу, — сказал Чимин, хотя он плакал. Хосок чувствовал слезы на своей шее. - И это не нормально. Хён, мне так жаль! Хосок ненавидел, что Чимин плакал из-за него и вместо него, но это было странно, потому что теперь, когда Хосок наконец рассказал им, он почувствовал, как будто огромный, невыносимый груз свалился с его плеч. — Всё в порядке, Чимин, — пробормотал Хосок, впервые действительно имея это в виду. — Я… я действительно в порядке, - он усмехнулся, едва осмеливаясь в это поверить. - Я в порядке. Чимин посмотрел на него, принюхиваясь, его глаза были влажными. Хосок вытер несколько слезинок с ресниц. - Ты в порядке? — спросил Чимин, щурясь. Хосок кивнул. — Я чувствую себя… свободным, — сказал он, улыбаясь. Он был свободен. Это было невероятно. Он так долго думал, что если он будет хранить этот секрет в тайне, если никто никогда не узнает, что с ним случилось, тогда это будет так, как будто этого никогда не происходило. Но теперь, когда он приподнял завесу тайны, теперь, когда он открыто и без стыда признал, что его использовали и им воспользовались, обидели, Хосок почувствовал себя лучше, чем когда-либо. Они действительно больше не имели над ним власти. Он снова засмеялся, просто потому, что мог, и хотя Чимин все еще выглядел ужасно расстроенным, на этот раз, когда он обнимал Хосока, в этом не было слез.

***

Юнги появился с наступлением темноты. Он выглядел осунувшимся. Его лицо было почти полностью бесцветным, если не считать темных кругов под глазами и разбитой губы. —Прокусил, — сказал он, когда Хосок вытащил аптечку и дезинфицирующее средство, Юнги слегка вздрогнул, но рана уже заживала. Когда Юнги обнял его, Хосок обнял его в ответ так же крепко. Губы Юнги мягко касались его шеи, снова и снова, и Хосок чувствовал, как он произносит слова на своей коже, но что бы Юнги ни говорил, он, похоже, не мог произнести это вслух. Они не упомянули ярость альфы, и Хосок боялся говорить об этом, потому что, может быть Юнги не хотел об этом говорить. Хосок знал, что для Юнги важно контролировать ситуацию. Вероятно, он ненавидел, что альфа-ярость отнимала у него так много этого контроля. Кровать Хосока была слишком мала для всех троих, но они все равно свернулись в ней, когда не могли больше бодрствовать, сжав Хосока между Чимином и Юнги. Чимин быстро заснул, но глаза Юнги блестели в лунном свете, и он смотрел на Хосока, пока младший не начал беспокойно двигаться. — Я должен был понять, — наконец сказал Юнги тихо, чтобы не разбудить Чимина. Хосок покачал головой. Они лежали лицом друг к другу. Руки Юнги расслаблено лежали на бедрах Хосока, хотя его пальцы продолжали дергаться, как будто он хотел схватить их крепче. — Ты не мог знать, — прошептал Хосок. — Я не хотел, чтобы ты знал. Но Юнги казался непреклонным. — Я должен был понять. — Хён, — начал Хосок, но Юнги перебил его. — Как… — начал он, останавливаясь, чтобы облизнуть губы. - Чем я могу помочь? Хочешь, я найду их? Говоря это, он придвинулся ближе к Хосоку, их лица почти соприкоснулись, а их лица разделяли всего сантиметры. Хосок чувствовал, как их дыхание смешивается. — Нет, — сказал Хосок. — Теперь все в порядке, хён. Это было много лет назад. Юнги не выглядел убежденным. — Я хочу найти их, — сказал он. - Я хочу… я хочу разорвать их на части. Я мог бы это сделать, - его пальцы сжались на бедрах Хосока. — Если ты попросишь меня, я сделаю это. Хосок не сомневался в нем. Но он все равно покачал головой. — Нет, — сказал он снова. - Это ничего не решит. Насилие никогда не решает. И вообще, хён, я наконец свободен от них. Юнги не выглядел удовлетворенным этим. Хосок чувствовал, как его трясет, чувствовал, как легкая дрожь сотрясает его тело. Он поднес руки к груди Юнги и наклонился, соприкасаясь их носами. — Все в порядке, хён, — прошептал он. - Альфа. Не злись. Юнги ненадолго закрыл глаза, глубоко дыша через нос. Рука, которая не была зажата между Хосоком и матрасом, переместилась на поясницу Хосока, поглаживая, и Юнги, наконец, притянул бету к себе на последние несколько сантиметров, чтобы они были полностью прижаты друг к другу. Он нежно поцеловал Хосока, осторожно прикрывая больную губу. — Прости, Сок-Сок, — наконец пробормотал он, выдыхая слова Хосоку в шею. - Я не хочу давать обещание, которое не уверен, что смогу сдержать.

***

В дни, последовавшие непосредственно за признанием, как об этом думал Хосок, никто из них больше не поднимал эту тему. Хосок чувствовал себя беззаботно и легко, как не чувствовал со времени своей презентации. Чимин, хотя иногда все еще выглядел грустным, поверил Хосоку на слово, когда бета сказал, что он наконец-то свободен, и по-новому ощутил эффект от улыбки Хосока, теперь, когда она не была отягощена секретом. Увидев улыбку Хосока, Чимин словно переродился и был благодарен за нее, за солнечный свет, который приносил Хосок, куда бы он ни шел, и не хотел омрачать его плохими воспоминаниями. Юнги все еще выглядел так, как будто не совсем знал, как принять все, что сказал им Хосок. Пытаться заговорить с Юнги сразу после признания было все равно, что ходить на цыпочках по стеклу. Честно говоря, Хосок боялся снова разозлить Юнги, поэтому просто избегал поднимать эту тему. Что касается самого Хосока, то это было сделано. Закончено. Хосок, наконец, был свободен. Только по прошествии недели, когда они снова успокоились, Хосок понял, что даже не смог сказать всего, что хотел, во время своей исповеди. Хосок хотел точно знать, что он значил для Юнги и Чимина. Ему было уже недостаточно просто быть их парой. Ему нужен был четкий ответ о том, какое место он занимает в отношениях, которые уже давно установились к тому времени, когда он появился. Чимин и Юнги заботились о нем, это было очевидно. Но Хосок-то любил их. И поскольку он любил их и потому что он, наконец, обрел свободу внутри себя, он не желал быть просто немного другим третьим участником этих отношений, присоединившимся в конце только потому, что ему было хорошо рядом с ним. Им нужно было об этом поговорить. Хосок был уверен, что Чимин и Юнги любят его. Но ему нужно было это услышать. Им нужно было обсудить, как он впишется в их жизнь в долгосрочной перспективе. И поэтому он тщательно спланировал второй разговор, ожидая, пока расстояние от первого будет достаточно, чтобы Юнги был спокоен, а Чимин был счастлив. Он дождался второй недели сентября, после того как они отпраздновали дни рождения Чонгука и Намджуна, когда погода наконец изменилась, и половина стаи вернулась в школу. Он пришел домой после преподавания в общественном центре, где подписал расширенный контракт, и с нетерпением и беспокойством потер руки. Им нужно было поговорить. И сегодня был тот самый день. - Я дома! — крикнул Хосок, закрывая за собой входную дверь. Он не был уверен, когда начал называть домом квартиру Чимина и Юнги, а не свою собственную. Но это было приятно, поэтому он не остановился. Да и бывал он там чаще, чем в собственной квартире. — Чимин? Чимин стоял на кухне, как статуя. Он для чего-то кипятил воду, но вода бурлила, выплескивалась и текла на плиту, шипя на горячей горелке. — Чимин, о мой бог! — закричал Хосок, бросаясь вперед и выключая плиту. - Эй, ты в порядке? Что случилось? Но Чимин не двигался. Его взгляд был расфокусирован. Хосок моргнул. — Чимин? — спросил он и ткнул его в щеку, но омега не ответил.

***

— Он в порядке, — терпеливо сказал Намджун на другом конце линии, как только он смог расшифровать торопливый, бессвязный лепет Хосока. – Дело в течке. Хосок глубоко вздохнул, проглатывая очередной приступ безумных восклицаний, которые он собирался извергнуть. — Течка? — Угу, — сказал Намджун. - Иногда омеги теряют время прямо перед течкой. Это признак пред-течки. Он в порядке, Хосок. Поверьте мне. — О, — сказал Хосок, сгорбившись, его желудок сжался от слов Намджуна. – Ну, если так, не знаю. Могу ли я что-нибудь сделать для него? — Он сам выйдет из этого состояния, — сказал Намджун. — Как долго он уже такой? — Не знаю, — нервно сказал Хосок. — Может, минут тридцать? — Это нормально, — сказал ему Намджун. - Если это продлится дольше часа, перезвоните мне. - Час! - Хосок взвизгнул, но Намджун уже повесил трубку. Хосок проворчал, сунув в карман свой мобильник, но затем начал нервно носиться по квартире, не в силах усидеть на месте, проверяя Чимина каждые пару минут. Прошло еще тридцать минут, прежде чем на кухне снова раздался шум, и Хосок выбежал из ванной, чтобы найти Чимина, с любопытством моргающего у плиты, где должна была быть его кастрюля с водой. - Хён! — сказал Чимин, когда Хосок остановился рядом с ним. - Ты дома! — Ага, — робко сказал Хосок, мягко поглаживая светлые волосы Чимина. - У тебя все нормально? — спросил Чимин, странно глядя на него. - Где моя вода? В чем дело? - О, мой Бог! — сказал Хосок и крепко обнял Чимина.

***

Юнги смеялся до упаду, когда вернулся домой и понял, что произошло. Хосок, все еще чувствуя себя недовольным и не в своей тарелке, хмурился так долго, как только мог. Но Юнги был таким красивым, когда смеялся, и было удивительно видеть его таким счастливым. Так что Хосок не мог долго притворяться расстроенным. Той ночью они вместе легли в постель, Юнги то и дело тыкался носом в метку на затылке Чимина, время от времени облизывая ее и постанывая от того, как хорошо пахнет Чимин. Даже Хосок мог сказать, что запах немного изменился. Это было головокружительно. Запах Чимина стал глубже. — Как скоро, — спросил Юнги, застонав, когда он прижался бедрами к Чимину. — Пару дней, — сказал Чимин, перехватывая дыхание. - Может быть завтра. Он слепо потянулся к Хосоку, и Хосок втиснулся с другой стороны от Чимина, который теперь с энтузиазмом целовал Юнги, скуля в рот альфе. Хосок приподнялся на локте и наблюдал за ними. Он чувствовал себя странно. Он не знал, что именно делать, или как быть включенным в качестве беты в течку омеги. Ему вдруг захотелось, чтобы у них было больше времени, чтобы они могли договориться о роли Хосока во всем этом, чтобы он не чувствовал себя таким неуместным. Он прикусил губу, думая, стоит ли ему что-то сказать. Но затем Чимин со вздохом оторвался от Юнги и перевернулся лицом к Хосоку, и притянул бету за волосы в грубом, неряшливом поцелуе, и Хосок забыл все, что хотел сказать.