Когда очень хочется…

В жизни Славика Борзова было много улыбок: беззубых, наглых, торжествующих. Но самые счастливые и искренние - так, чтобы широко до боли, во все свои двадцать шесть коренных - только три раза в жизни. Первый раз в детстве, на Новый год. Славке тогда купили новый велосипед. В тот момент все пацаны во дворе о таком мечтали: новенький, с блестящим тёмно-синим корпусом, огромными круглыми колёсами и белыми буквами “Аист” на раме. Но это даже не самое главное. Он…складывался. Складывался, чёрт побери! Первый, единственный пока складной велосипед на дворе. И обладателем его стал никто иной, как Славка. И…да. Он радовался…Наверное. Да что там, наверняка он был счастлив. Улыбка, светящиеся, блестящие влагой глаза - так же выражают благодарность за то, что давно ждали? (То, что слёзы у него из-за аллергии на мандарины, Славка узнал уже позднее). А сестре, Ольке, подарили тогда большую куклу. И…это был, наверное, первый раз, когда он почувствовал острую зависть. У куклы были большие туповатые глаза и открытый пухлый рот, накладные русые кудри, как у соседки тети Клары после химзавивки. Одним словом, обычная пластмассовая дурила, каких в магазинах кучи. Но вот во что она была одета… На лупоглазой дуре красовалось… что-то, чего он раньше не видел нигде, но стоило увидеть раз - и он тотчас же влюбился. Вместо стандартного сарафанчика длиной до трусов на ней сверкало и шуршало оборками настоящее платье, полностью закрывающее не только ноги, но и стопы. Длинный-длинный синий подол был оторочен посередине белым тюлем, мягко спадающим до самого пола. Стоило куклу поднять, и юбка воздушно шевелилась - прямо настоящая волна, совсем как на море в Сочи, куда они ездили в прошлом году. Плечи у куклы были открыты (удивительная для советского времени распущенность, бабушка потом долго плевалась на Олькину "блудницу"), а у самого начала рукавов красовались большие голубые банты. На их ленточках тоже струились белые узоры. Славка не знал ещё, кто обитает в воде кроме щук и карасей, которых они ловили с батей, но ему хотелось думать, что эти узоры - таинственные звери на дне моря. Ольку кукла тогда вроде не особо впечатлила, зато как она пялилась на “Аиста”… чуть слюни не текли. Вот и предложил Славка поменяться. Как раз тогда, когда родители уехали на работу. Глазенки у сестры заблестели и точно не из-за аллергии. А Славке досталась ее кукла… В день, когда он, сняв с куклы платье, разглядывал аккуратные, незаметные почти стежки на воздушной материи, на его лице расцвела первая настоящая улыбка. *** Вторая улыбка - та, когда Славик добрался до своей первой швейной машинки, была… Да не знает он, какой была, не может сравнить: никогда ещё так лыбу не тянул. Маньячно. С предвкушением неминуемого запретного удовольствия. Так улыбаются диабетики, нашедшие заначку мороженого. Сломавшие ногу дети, когда скатываются с холмика вниз по траве, пока никто не видит. Школьники, читающие ночью под одеялом любимые комиксы. Улыбку его нельзя было назвать красивой в общем понимании... Зато она была настоящей. Славик улыбался широко, во все свои двадцать шесть. Ослепительно, сверкая слюной на бежевых, местами желтоватых дёснах и застрявшим между кривоватыми передними резцами комком садового яблока. Со всей дури, так, что лицо потом болело. Но этого он не замечал. Единственное, что интересовало сейчас Славика, - окатывающее всё нутро искрящее возбуждение, в носу покалывающее. Будто он залпом выпил стакан лимонада. Только позднее уже он понял, что оно называется счастьем.