Когда вся вода просеивается

Дилюк рухнул на землю от пронизывающей его боли. Ему потребовалось мгновение, чтобы сориентироваться, решающий момент, который ему следовало бы потратить на отражение следующей атаки. Но его конечности не хотели двигаться должным образом. Они были в порядке, но по ощущениям их было слишком много — и это было неправильно. Он зарычал, и звук вырвался из его горла так, словно он не мог вспомнить, как использовать слова. Он попытался поднять свой меч, чтобы вызвать огонь, и ничего не произошло. — Так ты гораздо более беспомощен, — прокомментировал голос. Дилюк, пошатываясь, поднялся на ноги — или что у него теперь было вместо ног, которые, скорее, казались больше ног, чем обычно, — и снова зарычал. Его разум настаивал на том, что это имеет смысл, но слова, которые он хотел высказать, звучали очень странно в его голове. — Приятные ощущения. — Что? — сказал Дилюк или скорее попытался сказать, потому что из его горла вырвалось лишь рычание. Ведьма, на которую он напал, не была похожа ни на одну из тех, с кем он когда-либо сталкивался до этого. К ее рубашке был приколот Гидро Глаз Бога, а ее белые волосы были коротко подстрижены. И сейчас она казалась гораздо выше, чем он помнил. Сейчас ему было трудно замечать в ней другие вещи. Он все время отмечал, что она пахнет горячими источниками и зелеными яблоками. Это было странно. Он стоял недостаточно близко, чтобы почувствовать это. Он не… стоял. — Я хотела превратить тебя в лягушку, — задумчиво произнесла ведьма. — Это довольно неожиданно. Ты знал, что в тебе течет кровь оборотня? Слова по отдельности не имели смысла, но смысл ее слов дошел до Дилюка. Он снова зарычал и бросился на нее — к черту огонь и к черту его меч, он готов разорвать ее голыми руками, если придется — и врезался в щит из Гидро стихии. — Так ты аллоген? — протянула она. — Это многое объясняет. Моя магия не влияет на пользователей Глаза Бога. Дилюк колебался. Он не мог сказать «да». Все, что он говорил, звучало странно. Но колебаний было достаточно: она покрутила ветку лей-линии, которую держала, и постучала ею по ладони. — В любом случае, твой Глаза Бога сейчас не при тебе, иначе проклятие бы не сработало на тебе. Тебе лучше найти его, не думаешь? Что за хуйня, мысленно возмущается Дилюк. Он бросился вперед, чтобы укусить ее, что имело смысл в его голове, но его зубы сомкнулись вокруг ничего. Она засмеялась из-за его спины. Проклятые Гидро-пользователи. — Беги, волчонок, — насмешливо произнесла она. — И пусть это научит тебя не путать обычных людей с Орденом Бездны! Мы могли бы сработаться, будь ты чуточку умнее. Он зарычал. Казалось, это единственное, на что он был способен. Она лениво махнула веткой в одном направлении. — Мондштадт в той стороне. А теперь тебе пора баиньки… Ее голос был пропитан магией. Это ударило его, как щит. Когда он упал, он уже был без сознания. Как только он снова открыл глаза, его первой мыслью было, блять, я ненавижу магию. Вторая мысль: где мои руки? Он закрыл лицо руками. Но это были не руки — это не было похоже на руки. Он знал это, потому что на руках есть большие пальцы и нет шерсти. И точно никаких когтей. Он перевернул их, чтобы осмотреть свою ладонь, и вместо них смотрел на подушечки. Густые, красновато-коричневые волосы покрывали их… он предположил, что это лапы. На них была грязь, от вида которой ему захотелось поморщиться. Он не думает, что сможет морщиться. Он продолжил исследование себя и обнаружил, что теперь, по сути, он — волк. Или собака. Трудно сказать, когда не можешь видеть своей морды. Что за хуйня. По крайней мере, его мысли были… человеческими. Даже если он мог мыслить не так ясно, как обычно, — будто вся собачья информация засоряла его нутро — он мог думать о слове хуйня, что заставляло его вздыхать с облегчением. Было бы хуже, чем преступно превратить его в собаку и лишить его возможности материться из-за этого. И он мог ходить. Это, казалось, получалось более или менее инстинктивно, если не изящно. Он сделал несколько шагов и упал на землю, атакованный шквалом запахов и звуков. Гидро-магия, иллюзорный огонь, немного крови. Горячие источники, зеленые яблоки и трава Ли Юэ. Вероятно, теперь это весь он. Поблизости нигде не было его одежды. Она, должно быть, преобразилась вместе с ним. Глаз Порчи лежал возле дерева, и он задавался вопросом, что он должен с ним делать. Возвращать его в город казалось неразумным, и если бы он двинулся, то, вероятней всего, столкнулся бы с одним из рыцарей. Вокруг не было людей. И с его обострившимся обонянием он с легкостью сможет вновь найти это место. Ему пришла в голову явно собачья идея. Он взвесил свои варианты, отбросил отвращение и помочился на дерево со всем достоинством, на которое был способен. Он вырыл яму для Глаза Порчи с другой стороны дерева, взял его в рот и покрыл грязью. Осмотрел это критичным взглядом. Это было очевидно, но… камни? Он мог накидать камни. Он не мог складывать камни. У него не было больших пальцев. Он смотрел на это с минуту, сожалея о каждом предыдущем моменте своей жизни, а затем рысью побежал в направлении Мондштадта. Это была долгая прогулка. Он сделал крюк, чтобы поохотиться на кабана — сырое мясо было вкусным, что было еще одной собачьей идеей. Или волчьей. Он не мог сказать более точно. Он ненавидел это. Он ненавидел все это. Но за последние четыре года он очень хорошо научился смиряться с тем, что бы ему не падало в руки. Но сейчас это… лапы. Рыцари у ворот не смотрели косо на собаку, идущую в Мондштадт. Идиоты. Однако только после того, как он прибыл туда, ему пришло в голову, что его Глаз Бога, вероятней всего, остался на винокурне. Или, возможно, это было не так. Он не знал, верно? Он пришел сюда, потому что это был первый вариант, пришедший ему в голову, но он не знал, с чего начать поиски. Он не мог никого спросить, потому что он не мог говорить. На него залаяла собака. Дилюк повернул голову и зарычал, низко и смертельно. Пес пискнул и убежал. Трус. И вот он снова голоден. В этом чертовом городе ему не на что охотиться, кроме крыс. И он, похоже, не мог думать рационально. А еще он хотел пить. У него все болело, и это чувствовалось странно, будто его тело не привыкло к этому. Он хотел укусить кого-то или что-то. Он хотел спать. И он был грязным. Это последнее, по крайней мере, он мог исправить. На площади был фонтан. Он решительно подошел к нему и забрался внутрь. Часть воды попала ему в нос, глаза и уши, потому что он не рассчитал, учитывая меньшую высоту. Он встряхнулся. Кто-то закричал. Он уставился на них затуманенным взглядом. Это была девушка, указывающая на него с истерическим выражением лица. На мгновение он задумался, не превратился ли он обратно в человека, сам того не заметив. Он проверил свои ноги. Нет, все еще собака. — Заткнись, — попытался сказать он ей. — Все в порядке, — его голос прозвучал как грубый лай. Она закричала. Что ж, по крайней мере, Дилюк теперь стал чище. Он вытащил себя из фонтана, встал на осторожном расстоянии от других людей и энергично встряхнулся, пока ему не стало легче. — Это, — сказал чересчур знакомый, чересчур скрипучий голос. — Это одна большая собака, ты так не думаешь? На этой высоте Дилюк сначала увидел загнутые книзу голенища пары модных ботинок на каблуках. Затем он поднял глаза и увидел остальную часть человека. Крио Глаз Бога висел на цепочке у бедра. От человека пахло хрупким холодом и каллами. Дилюк зарычал, низко и предупреждающе. В его голове не было ни одной связной мысли, кроме ярости, на этого предателя, который все еще свободно разгуливал по Мондштадту, как будто у него было какое-то право ступать по этим улицам. — И стражники просто впустили его, — продолжил Кэйя. — Это кажется немного неразумным, — он перекатился на носки своих ног. — Привет, песик. Дилюк снова зарычал. Он не был песиком. Кэйя из всех людей должен это знать. — Он похож на волка, — задумчиво протянул Кэйя, не отрывая взгляда от Дилюка. — Как ты думаешь, Хаффман? — Он слишком большой, чтобы быть обычной собакой, — согласился Хаффман. Он держался на осторожном расстоянии от Дилюка, как будто это могло его защитить. Тем не менее, Кэйя был в трех футах от него, и Дилюк все еще не укусил его. — Должны ли мы избавиться от него…? — Ну, он все еще немного мокрый, поэтому я могу его заморозить, — предложил Кэйя. Дилюк отскочил назад. — Понимает ли он нас? — зашипел Хаффман. — Он что-то понимает, — кивнул Кэйя, задумчиво смотря на него. — Привет, песик. Есть ли у тебя хозяин? Дилюк насмешливо фыркнул. — Я приму это как «нет», — Кэйя достал монету, лениво подбрасывая ее. — Как ты попал в Мондштадт? Как собака должна ответить на это, ты, идиот? закричал Дилюк в своей голове. — Не отвечай на это, — быстро произнес Кэйя. — Не то чтобы ты мог. Как много ты понимаешь? Дилюк пытается выглядеть глупо. Он не хочет, чтобы Кэйя его раскусил. Он не может допустить, чтобы Кэйя знал, что он собака. В ином случае Дилюк никогда не услышит конца, да и сам Кэйя, вероятно, решит оставить его таким. И разве не удача для него, что единственный человек, который знает его секрет, не мог поделиться им. За этой мыслью последовала другая: Кэйя все еще предатель, а также он все еще рыцарь. Что, если он продолжает приводить свой план в действие? Кто-то должен остановить его. Никто не знал, что его нужно остановить, кроме Дилюка. Поэтому: ему нужно было следить за Кэйей. И как это можно сделать лучше, чем…? Идея была отвратительной, но в данный момент Дилюк не мог придумать вариантов лучше. И, возможно, Кэйя сможет привести его к его Глазу Бога. Дилюк сел, медленно завилял хвостом и гавкнул один раз. — Ты, кажется, довольно умен, — размышляет Кэйя. — Собаки не становятся такими без дрессировки. Ему стоило больших усилий не закатить глаза. Он снова залаял и сильнее завилял хвостом. Кэйя наклонил голову и улыбнулся. — А еще довольно симпатичный, а, — прокомментировал он. — Думаю, рыцари могли бы найти применение обученной сторожевой собаке. У нас никогда раньше не было собачьего рыцаря, но все бывает в первый раз. Хаффман, что думаешь? — Ты хочешь посвятить его в рыцари? — неуверенно интересуется Хаффман. Дилюк чувствует его смятение. Это была одна из худших идей Кэйи на сегодняшний день, и совершенно не то, чего хочет Дилюк. — Почему бы и нет? Джинн любит собак. — Он может быть опасен! — восклицает Хаффман. — Капитан Кэйя, пожалуйста… — Он мог напасть на нас в любой момент, — пренебрежительно отвечает Кэйя. — Чего не произошло. Вот, песик. Дилюк злобно посмотрел на руку, которую протянул Кэйя, затем медленно подался вперед и понюхал пальцы, как это сделала бы настоящая собака. Его руки пахли инеем, кровью и чистым потом. Дилюк чихнул. Чья-то рука коснулась его головы, он вздрогнул и инстинктивно схватился за нее. Кэйя отдернул руку, снова протягивая ее. — Всего лишь я, мальчик, — сказал он мягко, что прозвучало подозрительно. — Не сделаю тебе больно. Он бы не сделал, понял Дилюк. Он хотел погладить Дилюка. — Он опасен, — говорит Хаффман. — Нет, это не так, — возражает Кэйя, вскакивая на ноги. — Давай, отведем его в штаб. По крайней мере, там мы можем надеть на него ошейник. Дилюк вздохнул. Ошейник, серьезно? Но он последовал за ними. У него не было особого выбора, если он хотел остаться в Мондштадте. Ордо выглядел почти так же, как помнил Дилюк, хотя на этой высоте он заметно отличался. Пахло таким количеством людей, что у Дилюка заболела голова. По крайней мере, в городе был ветерок, уносящий большинство ароматов. Он продолжал бегать между Кэйей и Хаффманом, преданный этому притворству слегка разумного послушания. Его сердце билось очень быстро. Его не было здесь три года, и теперь он был собакой, и это до сих пор вызывало у него желание вгрызться или укусить кого-нибудь. Он почувствовал зуд и оказался в ловушке. Он думал, что найдет призрак их юных личностей за каждым углом. Ноэлль вскрикнула при виде него. Дилюк зарычал на нее. — Эй, — резко сказала Кэйя. — Успокойся, мальчик. Мальчик, с негодованием подумал Дилюк, пошел ты. Он снова зарычал. — Все в порядке, — сказал Кэйя. — Не могла бы ты найти Джинн, Ноэль? Я бы хотел поговорить с ней. — А собака? — тихо спрашивает Ноэль. — Он со мной. Дилюк зарычал на него. Он здесь по собственной воле, между прочим. Он так сильно хочет броситься на что-нибудь, даже если это будет стеной. Даже если это причинит боль. Он хочет, чтобы кости хрустели у него на зубах, пока он не перестанет чувствовать себя так странно. Кабинет Джинн принадлежал Магистру. — Дорогуша, — сказал кто-то, тихо и сладко. Статические помехи щекотали его нос. — Это собака? Здесь? Он больше не мог рычать. Его не могли выкинуть из города. Он плюхнулся на ковер и сделал первое, что пришло ему в голову — укусил свои лапы. На вкус они были как грязь, городская пыль и вода из фонтана. Его собственные зубы оказались острее, чем он ожидал, но, по крайней мере, боль успокоила какую-то беспокойную тупую часть внутри него, которая сейчас ничего не могла вынести. Он жевал, пока не почувствовал вкус крови, а затем высосал ее. Кэйя разговаривал с Лизой. Дилюк перестал обращать на них внимание. Он снова включился, только когда дверь открылась, развернулся и зарычал на незваного гостя. — Привет, — произнес Кэйя. — Архонты. Что случилось с твоей лапой? Дилюк посмотрел на него снизу вверх. Теперь его лапа выглядела окровавленной и поврежденной, но это было неважно. Он снова зарычал на незваного гостя, а затем понял, что это была Джинн. Джинн — это хорошо. Джинн равно безопасность. Даже в этом состоянии он не мог сомневаться в этом, поэтому бросился вперед и понюхал ее, чтобы проверить, в порядке ли она. По-человечески это могло быть объятием. В этой форме это был чистый животный энтузиазм. Ледяная волна ударила его, прежде чем он успел подумать, и упал с прерывающимся визгом. Это было так больно. — Кэйя! — воскликнула Джинн. Ее голос ударил, как кнут. Дилюк вздымался от боли и паники. Это было не так больно, как с Гидро-магом, но она и не пыталась причинить ему боль. Кэйя мог убить его. От этой мысли боль только усилилась, хотя в этом не было никакого смысла. Ничего не произошло. Были только боль, ужас, и. И Джинн, которая стояла на коленях рядом с ним и обнимала его. — Он просто игрался, — возмутилась она. — В этом не было необходимости. — Он чуть не убил тебя, — возразила Лиза. — Мне не нравится, как выглядит это чудовище. — Он этого не сделал! Он хороший пес. Не так ли, малыш? Малыш, ошеломленно подумал Дилюк. Он не мог думать ни о чем больше, чем об этом, поэтому положил голову на плечо Джинн и вдохнул ее аромат одуванчиков, покрывавший ее. Его трясло. Ее руки были теплыми вокруг него. — Собаки всегда любят тебя, — несколько раздраженно подмечает Кэйя. Дилюк поморщился. На самом деле он не собака. Он должен это помнить. — Просто будь с ним ласковей, — сказала Джинн. Она чесала его за ушами, и какая-то чрезвычайно собачья часть Дилюка была глупо рада этому. Его радость усилилась, когда она провела руками по его бокам, нежно разминая. — Ты такой хороший, милый мальчик. Лучший мальчик. У тебя есть имя? — Он пришел сюда один, — добавил Кэйя. — Не думаю, что у него оно есть. Должны ли мы назвать его? Джинн замычала, затем схватил его за морду и оттащила назад. Он сонно моргнул, глядя на нее. — Привет, милый. Как нам тебя назвать? Дилюк завилял хвостом и попытался лизнуть ее в лицо. Казалось, что это то, что нужно сделать. — Ты знаешь, — сказал Кэйя через некоторое время. — Он немного напоминает мне… — Я знаю, — перебила Джинн. — Это немного странно, я думала о том же! — Андреас, — задумчиво произносит Кэйя. — Неплохое имя для собаки. Дилюк перестал пытаться лизнуть лицо Джинн. Это было его имя. Второе имя его человеческой формы, Андреас, в честь его матери — Андреа. Он рявкнул, пытаясь сказать, ты серьезно только что назвал меня в честь меня же? и тогда подумал, я напомил тебе себя же, когда я пытался лизнуть лицо Джинн? и тогда он понял, я пытался лизнуть лицо Джинн, и решил отказаться от каких-либо размышлений. Это явно было больше не для него. — Я думаю, ему нравится его новое имя, — объявила Джинн. — Андреас, Энди. Дилюк зарычал. — Энди? Он снова зарычал. — Андреас, — предложил Кэйя. Что ж, это было лучше, чем песик. Он обмяк в руках Джинн, пока она снова не начала его гладить. Он заслужил это за то, что терпел их тупые задницы. Кроме того, это был первый раз за несколько лет, когда кто-то дотронулся до него так нежно, и он не понял, что это было то, по чему он скучал. Руки Джинн на его теле ощущались так, словно возвращали ему частичку самого себя. — Дай мне свою лапу, — в конце концов сказала Джинн. Она подняла раненную лапу, не спрашивая, Анемо Глаз Бога пульсирует сквозь нежную ушибленную плоть. Боль исчезла вместе с частью всей другой боли, занимающей его тело. — Готово. Больше так не делай, хорошо? — Он не понимает ни слова из того, что ты говоришь, — угрюмо ворчит Лиза. Дилюк рявкнул в знак несогласия. — Я думаю, он все понимает, — говорит Кэйя. — Что мы будем с ним делать? — Мы не посвящаем его в рыцари, — твердо произносит Лиза. — Он собака. Дилюк — человек, но он пропустил это мимо ушей. Во всяком случае, он был с ней согласен. У него не было никакого желания быть рыцарем ни в какой форме. — Я забираю его к себе, — заявляет Джинн. — Я всегда хотела домашнее животное. — У тебя едва хватает времени, чтобы позаботиться о себе! — протестует Лиза. Дилюк подозревает, что она ревнует, что было забавно. Он же собака. — Лиза права, — говорит Кэйя. — Хотя, возможно, ты могла бы научить его заботиться о тебе. — Я думаю, он был бы хорош в этом, — Джинн почесала его под подбородком. — Не так ли, Андреас? Дилюк хотел бы согласиться, но не может. Он должен придерживаться своей цели. Кэйю нужно остановить, каким бы ни был его план. И ему нужно снова превратиться в человека, для чего ему нужен его Глаз Бога. Быть рядом с Кэйей было единственным путем к обеим целям, поэтому он неохотно высвободился из хватки Джинн и подошел к Кэйе, опустился на ноги Кэйи и пригвоздил его своим самым решительным взглядом. — Ах, как мило, — Кэйя отступил назад. — Ты привязался ко мне. Но нет, у меня еще меньше времени на животное, чем у Джинн. И мне не нужен питомец. Тебе будет лучше с ней. Дилюк отказался двигаться. — Кыш, — машет рукой Кэйя. — Уходи. Она накормит тебя и даст тебе дом. — Андреас, — подлизывается Джинн. — Я буду добра к тебе, обещаю. Он понял, что у него нет выбора. Он тяжело вздохнул и вернулся к Джинн. Упоминание о еде заставило его понять, что он голоден, и он не знал, как сообщить об этом. Он жалобно заскулил в сторону Джинн. К сожалению, она, похоже, этого не поняла. Вскоре после этого Кэйя и Лиза ушли, поэтому Дилюк свернулся калачиком на ковре перед столом Джинн и попытался уснуть. Это было легко. Он был истощен. Он проснулся, когда Джинн легонько толкнула его локтем. — Давай, Андреас, — сказала она. — Я не думаю, что смогу отнести тебя домой. Дилюк проснулся, зевнул, попытался почесать спину, и у него произошел комичный сбой кинестезии. Он с трудом восстановил свое достоинство, когда Джинн хихикнула в свою руку и последовала за ним. Запах Кэйи остался в этом коридоре. Он запоминал, сохраняя это в той части своего мозга, к которой у него никогда раньше не было сознательного доступа. Очевидно, собаки действительно были очень хороши в запахах. Джинн жила со своей матерью в огромном, красивом таун-хаузе, который пах чистотой и наследием. Он не знал или забыл за три года грубого сна и погони за фатуйцами, что у наследия был запах, но он покрывал его горло, как полироль для серебра и старые занавески. Еще одна вещь, которую он забыл: Джинн жила с Фредерикой. Фредерика ненавидела собак. Дилюк внезапно вспомнил, что когда ему было двенадцать лет, он подарил Джинн щенка на день рождения, и все закончилось тем, что Фредерика быстро публично отчитала всех троих. Джинн провела остаток дня в слезах, и Кэйя взял на себя ее утешение, пока Дилюк планировал беспощадную месть Фредерике. Он закончил тем, что поджег ее шторы, испортив трехсотлетний гобелен за преступление, заставив Джинн рыдать в ее руках в день ее рождения. Тем не менее, щенок получил другой дом. Дилюк внезапно, эгоистично, не захотел быть в центре еще одной ссоры. Он тихо ступал, когда Джинн вела его вверх по лестнице, признавая необходимость секретности, и ходил по ее комнате, пока она ужинала внизу. Он был так чертовски голоден. Шансы на то, что Джинн удастся что-то ему подсунуть, были невелики, даже если бы она помнила. Оказалось, что он был прав. Джинн прошептала извинения в его мех и пообещала ему более плотный завтрак на следующий день, и Дилюк принял это и растянулся перед ее камином, чтобы проспать всю ночь. По крайней мере, притвориться спящим. Он подождал, пока дыхание Джинн выровняется, а затем открыл ее окна. Они заскрипели, и он остановился, бедра напряглись от неуверенности, когда они качнулись, чтобы впустить ночной воздух. Проснется ли Джинн от этого? Кэйя почти наверняка бы это сделал; у Дилюка не получалось даже накрыть его одеялом, чтобы он не сел в ярком шоке. И всегда снова успокаивался при виде Дилюка, — и как Дилюк не раскрыл его гнусный замысел раньше? Джинн не проснулась. Дилюк осторожно выпрыгнул из окна, спрыгнул на крышу и пополз боком, пока не смог упасть в кусты. Кусты роз. К черту Фредерику. Женщина была невыносима. И теперь у Дилюка были шипы в лапах, и он ничего не мог с этим поделать. Он стиснул зубы и продолжал идти. У него был запах, который можно было отследить. Боль беспокоила его, поднимаясь до его собачьих локтей, когда он ковылял по улице в поисках запаха крови и снега. И нахуй Кэйю. Приходилось ли мужчине так много передвигаться? Разве он не мог строить планы где-нибудь в подвале, как двухсерийный суперзлодей из тех сборников рассказов, которые Дилюк так любил в детстве? Ему нужно было пройти целых два круга по городу? Он дрожал от боли, голода и ярости к тому времени, когда ему повезло, и он нашел дверь, которая слишком сильно пахла Кэйей, чтобы принадлежать кому-то другому. И тут его осенила мысль, что сейчас середина гребаной ночи, и Кэйя не откроет дверь, даже если Дилюк сможет постучать. Он тихо зарычал и приготовился ждать.