My lovely neighbour

      Ужин проходил тепло и приятно, всё это было таким новым для них — оба знали, что Феликс у Хёнджина надолго, но никто точно не мог ответить, насколько же он останется. Может быть, насовсем? Они ещё такое не обсуждали.       — Поверить не могу, что ты больше не будешь готовить меня к экзамену, — смеялся Феликс, когда они снова вдвоём мыли посуду. — Это уже настолько вошло в привычку, что трудно будет без этого.       — Это пока ты не поступил в университет, — отвечал Хён. — Потом будем готовиться к занятиям.       — Да? — переспросил Ликс, серьёзно глядя на него чёрными глазами-бусинками. Если Хёнджин так запросто говорил такие вещи, то он само собой подразумевал, что продолжит безвозмездно тратить на него своё время, свои усилия.       — Конечно, — с нежностью посмотрел на него старший. Он хотел было потянутся, чтобы поцеловать, но руки были в пене от моющего средства.       — А пока… — Феликс закусил губу и взгромоздился на кухонную тумбу, ожидая, пока Джин передаст ему чистую тарелку, чтоб вытереть её. — Ты ведь поедешь со мной в отпуск?       Вопрос звучал так, будто Феликс поедет один, если у Джина не получится, но всё дело было в том, что, если вдруг не поедет Джин — не поедет и он тоже. Ведь он не хочет просто поездку ‐ он хочет совместную поездку.       — Безусловно, — уверенно кивнул старший, между тем, бросая косые заинтересованные взгляды на сидящего рядом Ликса. — С тех пор, как я тебе это обещал, ничего не поменялось. — Он протянул ему последнюю вымытую тарелку и вытер руки кухонным полотенцем.       — Просто, мало ли, вдруг тебя не отпустят с работы… — Ликс обтёр посуду и поставил её подальше, чтобы она вдруг не упала, потому что он видел, с каким намерением приближается к нему Хён.       — Я не брал отпуск уже тысячу лет, — улыбнулся тот, подходя вплотную. — Они не имеют права меня не отпустить.       Хён, наконец становясь между разведённых ног младшего, укладывает ладони ему на талию и мягко касается его губ своими, всё ещё смотря в глаза.       — Ты мой удивительный мальчик, — старший трётся кончиком носа о его. — Ты самый замечательный мальчик на свете, ты знаешь об этом? — шепчет он на ушко и целует в висок. — Тебе с сахаром? — Он имеет в виду чай, который они собрались пить после ужина (несмотря на наличие сидра никто из них почему-то сегодня его не захотел).       Феликс розовеет щеками (вообще-то, пора бы уже привыкнуть к такому обращению со стороны любимого, но каждый раз как в первый) и мурлычет что-то маловнятное в ответ на вопрос о сахаре. Выскальзывая из любимых тёплых рук, он занимает прежнее место за столом и ждёт, пока хозяин дома за ним поухаживает.       — Ты ведь останешься и завтра тоже? — тихо, словно боясь спугнуть, спрашивает Хён, ставя перед младшим чашку с драконами, которую тот принёс к нему самостоятельно. Помимо этого у него дома уже находится некоторая косметика младшего, книги, кое-что из одежды.       — Останусь, — спешит заверить Ликс. — И… спасибо за чай.       Он положил столько сахара, сколько Феликс любит.       — Когда ты хочешь поехать? — спрашивает Джин, садясь напротив со своей чашкой. Вообще-то ему уже дико хочется укутаться с младшим в одно одеяло и смотреть телевизор вместе, как они и договаривались. Но Феликс хотел сначала чай, он не мог не повиноваться. Самым главным вопросом всё ещё остаётся «Куда?», Джин уверен, что Феликс уже знает на него ответ.       — Через пару дней, думаю… Я бы хотел на горнолыжный курорт в Канвондо. Там очень милые домики в горах, мы могли бы… — Он опускает взгляд, наверное, идея того, что они вдвоём в маленьком домике с камином и панорамными окнами в заснеженных горах, выглядит для него достаточно смущающей, но, в конце концов, он сам её придумал!       — Это чудесно, — Джин смотрит на него с любовью и тепло улыбается, поддерживающе, как и всегда. — Ты так замечательно придумал. Я думаю, нам обоим очень понравится.       Чуть позже Хён наконец-то дождался своего часа: они переместились в гостиную, включили какую-то добрую комедию и тихо о чём-то болтали. Феликс рассказал, что Джисон уехал в деревню и не удивился, когда Хёнджин сообщил, что Минхо тоже взял отпуск за свой счёт на недельку. Ликс рассмеялся, а Джин заверил: «Если даже Минхо так просто умотал в отпуск, то мне-то уж точно пора!».       Когда фильм перестаёт интересовать, Хван мягко обнимает Ликса и нежно, почти невинно, целует в шею. Младшему жарковато и очень нравится, так, что он отводит голову в сторону, негласно давая понять, что Хён может позволить себе больше. Он блуждает ладонями от широких плеч до бёдер и подкусывает губу, хмурясь и прикрывая глаза. Ласки старшего такие обезоруживающе умелые, что тело покрывается мурашками, а дыхание углубляется. Ликс тихо смеётся, когда чужие распущенные волосы нежно щекочут за ушком, но уже через мгновение издаёт удивлённый полустон, потому что Хван укладывает его на диван и нависает сверху. Они смотрят друг другу в глаза какое-то время и Феликс может с уверенностью сказать, что такой Джинов взгляд он видит впервые. Хищный, глубокий, почти без привычной трепетной нежности, которую Феликс наблюдал ежедневно. Хёнджин облизывается, вероятно, настроенный особенно серьёзно сегодня, и Феликс понимает, что да — всё случится здесь и сейчас. Отчасти, он сам так и планировал.       — Ты… — шепчет он, протягивая руку и мягко касаясь ладошкой Джиновой щеки. — Ты отпустишь меня на минуту?       — Нет, — глухо отзывается Хван и, опускаясь на руках, глубоко его целует.       Феликс не в силах противиться, он с охотой отвечает, обнимая старшего за шею, но это не длится долго — он запускает пальчики в его волосы и настойчиво тянет назад.       — Ну отпусти, — тихонько просит он, строя брови домиком.       — Что тебе так понадобилось? — не слишком терпеливо отзывается Джин и Феликса обдаёт жаром, потому что он, оказывается, может быть и таким, и это ему однозначно нравится.       — Пусти и узнаешь, — лукаво улыбается младший. Даже сейчас он находит управу на распалённого, жадного Джина.       Тот рычит почти разочарованно и всё-таки отступает, поднимаясь и давая Феликсу возможность вылезти из-под него. Он садится на диване и смотрит на своего мальчика, который взъерошенный и желающий, но тем не менее куда-то собрался. Джин смотрит исподлобья, почти загнанно, ведь его только что лишили такой сладости, но Феликс, несмотря ни на что, берёт свой небольшой рюкзачок и скрывается в ванной комнате. Это интересует Хёнджина, он не может найти себе места, потому что ситуация сама по себе крайне необычная — что такого понадобилось младшему в этом случае? Он проходится несколько раз по комнате, смотрит на себя в зеркало и уже думает пойти к ванной, но Феликс не заставляет себя долго ждать и возвращается.       — Малыш? — Хён бросается к нему и снова игнорирует любое личное пространство, обнимая руками его тонкий торс. Ликс еле успевает поставить рюкзак обратно на тумбочку. — У тебя всё в порядке?       — Конечно, милый, всё хорошо, — Феликс улыбается трепетно и ведёт своего нетерпеливого парня обратно к дивану.       Хён падает несдержанно и тут же тянет к нему руки.       — Иди ко мне, — урчит он, смотря просяще. Феликс стоит напротив и смотрит на него, будто чего-то ждёт. — Я так сильно по тебе соскучился, иди же скорее…       Ликс наконец делает шаг вперёд, одним коленом становится на диван, между бёдер Хёнджина и, опираясь на его плечи, облизывается и осторожно наклоняется к нему.       — Ты решил так медленно извести меня, да? — усмехается Хён побеждённо и, преданно смотря на него снизу вверх, хватает за талию и усаживает между своих ног. Феликс шумно втягивает воздух сквозь зубы и резко выдыхает. Хван настораживается: он что, случайно сделал младшему больно?       — Прости, — шепчет он на ухо и, ласково мазнув губами по шее, наклоняется, чтоб заглянуть в глаза. — Я задел?       — Нет, порядок. — Феликс всхлипывает и на миг прикрывает глаза, потому что Хван продолжает удерживать его в том же самом положении.       — Котёнок, — тихо говорит Хён, беспокоясь и подвигаясь так, чтобы видеть лицо младшего.       Ликс рвано вздыхает и утыкается лбом старшему в плечо. Его щёки горят, а дыхание учащается.       — Я просто… — бормочет он. — У меня… — дальше говорить не получается — что-то сковывает, и чуть позже Хён узнает, что это стыд.       — Что у тебя, мой хороший? — Хван такой непосредственный, что Ликсу становится вдвойне более стыдно — он даже не представляет, что Феликс сделал.       Хёну, разумеется, сложно сдерживаться и он уж точно не готов сейчас играть в какие-то загадки, но ради Феликса он поборет все свои желания, если будет нужно.       — У меня там… — всё же рано или поздно придётся признаться, потому что терпеть в этом положении совсем скоро перестанет представляться возможным. Он жмурится, глаза слезятся.       — Я тебя не понимаю, котёнок, — шепчет Джин, вытягивая ноги вперёд, отчего Феликс слегка сползает вниз и наконец стонет.       Хёнджин не верит. Думает сперва, что ему чудится. Не осознаёт себя самого, услышав звонкий стон, вырвавшийся из юношеской груди.       — Феликс? — шепчет он, округляя глаза, когда всё же приходит в себя, и ловит каждую эмоцию на лице напротив. — Феликс, у тебя там…?       Он не может договорить — замешательство, переходя от младшего к нему самому, сковывает речь и только в мыслях остаётся бесправным. Феликс кивает, не поднимая взгляда, еле заметно, но Джину этого хватает.       — Малыш… — Джин, словно оттаивая, подаётся навстречу младшему и, обнимая его за плечи, целует в щёки. — Ты что такое придумал интересное, м? — урчит он на маленькое веснушчатое ушко, ласково, конечно же, но тем не менее голос, сгущаясь, выдаёт с потрохами.       — Я хотел… — вздыхает Ликс, успокаиваясь, но всё ещё не рискуя смотреть на старшего. Он садится удобнее, давление значительно уменьшается, и теперь он может свободно думать. — Хотел удивить тебя.       — Ты меня удивляешь каждый день. — Хён замечает, что начинает дышать глубже. — Когда ты… собирался сказать об этом? — он потирается о горячий лоб собственным, ощущая приближающуюся волну безысходности.       Полноценное осознание этой ситуации приходит не сразу, а когда наступает окончательно — бьёт обухом по голове (и ниже): Феликс подготовился, пришёл к нему в гости «с сюрпризом» и даже мог какое-то время резвиться и смеяться с ним, зная о том, что лежит в его сумочке и что он сделает в скором времени.       — Я не знаю, — бормочет Феликс, облизываясь. Возможно, он даже не представлял этого, так как это слишком откровенно и смущающе.       Хён молчит какое-то время. Обдумывает, как ему действовать дальше, как быть осторожнее, как удержать себя в руках. Он сглатывает и охрипшим голосом тихо произносит:       — Покажи мне.       Конечная. Дальше дороги нет. Дальше только то, что закономерно. Удивительно, как же удивительно: Феликс и здесь отличился. Такой робкий и неопытный на первый взгляд, он сделал то, что взрослому Хёнджину даже в голову не могло прийти.       — М-мх… — Феликс тихо стонет от одного только предложения и опускает голову, стремясь спрятать своё смущение.       Хёнджин, располагаясь немного сзади, оглаживает его крепкие ягодицы, скрытые под тонкими домашними шортиками. Феликс замирает, он даже не дышит, ему так нравятся действия его молодого человека, на самом деле доставляющие ему чистейшее удовольствие; его живот возбуждённо втягивается, он отводит зад, подаваясь навстречу весомым прикосновениям крупных ладоней и, становясь на коленки, берётся пальцами за одежду.       Хван наблюдает неотрывно, жадно глотая каждый жест юноши. Он на миг приближается и оставляет нежный поцелуй на шейных позвонках. Феликс тянет вниз шорты вместе с бельём. Его щёки горят, сердце колотится, а дыхание глубокое и шумное из-за возбуждения. Когда одежда спадает вниз, Хён в полумраке комнаты видит отблеск от розового камешка анальной пробки.       — Чёрт… — шепчет он, ни разу не ругавшийся рядом со своим ненаглядным, нежным мальчиком. — Малыш… — он льнёт мгновенно, возможно, напирая малость резче, чем хотел бы, и обхватывает его полностью, с напором целуя в шею.       Между ягодиц упирается чужой стояк и Феликс улетает уже от этого, подкатывая глаза — у Джина так быстро встал (ещё бы, ведь ему от тебя крышу сносит, Феликс), хотя, скорее всего, он даже не падал с тех самых пор, как Феликс, прервав их ласки, скрылся в ванной. Путаясь в шортах, еще и под напором старшего, он валится на живот. Хван буквально на него напал, Феликс подозревает, что в этом только его собственная заслуга — он в конце концов сорвал чеку, потому что всё это время они были без какой-либо близости, а рядом со слишком привлекательным Феликсом Джину порой было так тяжело себя контролировать.       Хён ложится на него, накрывая его ладошки собственными, твёрдый член скользит по ягодице, он зацеловывает шею, не имея воли на то, чтоб сдержать рваные движения бёдрами.       — Ты так раздразнил меня, мой сладкий мальчик, — шепчет отчаянно, обдавая горячим дыханием ухо младшего.       Пальцами одной руки он с трепетом касается между чужих ягодиц. От Ликса слышится несдержанное «Ах», и Хёна уносит. Так чётко ощущает грани камешка, так явственно — то, как хорошо вошла игрушка, и так жгуче — то, что нужно сделать. Он мягко обхватывает ограничитель пробки и высовывает её на пару сантиметров, следом, подождав секунду, вводит обратно, поражаясь тому, какой же у него очаровательный мальчик, что сначала вставил в себя игрушку в его ванной, а теперь хнычет в подушку с красными от стыда щеками.       — Моя радость, — рычит Джин на ухо. — Встань, котёнок, я хочу тебя видеть.       Он даёт Феликсу время подняться. Мягко стаскивает с него нижнюю часть одежды, усмехаясь, когда видит розовый, блестящий от смазки стояк. Сегодня Хёнджин не спрашивает разрешения — сегодня он делает всё, как сам хочет, и Феликс только за. Он садится, поджимая под себя ноги. Хён располагается напротив и мягко снимает с Феликса футболку.       — Ты такой дичайше красивый, Феликс, ты бы только знал, — серьёзно говорит он, ведя головой из стороны в сторону и сжимая зубы в нетерпении.       — Ты можешь тоже раздеться? — тихо говорит Феликс, и его голос хриплый и разбитый, потому что ему так сильно хочется.              Хён стаскивает себя футболку, та летит в сторону, и Феликс жадно ловит каждое его движение, потому что сейчас, вот-вот старший должен снять шорты. И чёрт, когда это происходит, он прикрывает на миг глаза и тихо хнычет — он снова имеет удовольствие созерцать то, что сегодня готовился принять в себя. Он действительно готовился к этому дома, поэтому испытывал такую неловкость, когда по пути из школы по телефону говорил Джину о тех делах, которые ему нужно закончить. Он действительно раздумывал, ограничиться ли ему этим или же взять с собой пробку, и в последний момент перед выходом из дома всё-таки закинул её в рюкзак. Он действительно по-настоящему готов сегодня к тому, что должно произойти, и с радостью поделится этой готовностью с Джином.       — Идём в постель, — тихо говорит ему старший и, вставая, подхватывает на руки. Эта поза слишком смущает, потому что Феликс голый, Хёнджин — тоже, и чужой стояк упирается ему в задницу в то время, как его собственный — в живот Джина. Чтобы не чувствовать себя так напряжённо по пути до спальни, Феликс целует, заставляя Хёнджина идти вслепую, и тот чувствует себя довольным, когда доходит до кровати без промахов. Он бережно кладёт Ликса на прохладную постель, снова нависает, и в тот момент младший понимает, что дальше никто тянуть не будет. — Мой мальчик… Самый прекрасный… — шепча, он наклоняется к груди школьника и мокро водит по ней губами.       Хван звучит завораживающе, Ликс вправду впадает в транс на несколько мгновений. Он выгибается в пояснице навстречу паху Хёна, выявляя свою готовность и всепоглощающее желание. Растрёпанный и жаждущий он отпечатывается в его сознании и ничем это не высечь.       — Я собираюсь…       Джин смотрит в его глаза, а в собственных таится неозвученный план и Ликс, разводя ноги шире, шепчет:       — Хорошо…       Хён наклоняется, не отрывая взгляда, и целует чужой живот. Ён вздрагивает, покрывается мурашками и кладёт стопу на Джиново плечо. Тот смыкает пальцы на лодыжке и оставляет поцелуй на подъёме. После же самыми кончиками пальцев обводит грани камешка.       — Джинни… — бормочет младший, поглаживая его ножкой.       — Да, мой хороший, — горячо отзывается Хён и наклоняется ещё ниже.       Ликс хнычет, только потому, что чужое дыхание уже добралось до кожи промежности. Хён оставляет цепочку из поцелуев от паха до ягодиц и обводит языком контур ограничителя пробки.       — Что ты делаешь… — Феликс всхлипывает с глубоким вздохом, выгибаясь в пояснице от невесомости прикосновения.       Хёнджин надавливает на пробку языком, целуя после мягкую кожу ягодиц. Феликс жмурится, концентрируясь на зарождающихся приятных ощущениях. Хён обхватывает ограничитель зубами и тянет на себя, в конце концов со слишком смущающим звуком извлекая вещь изнутри.       Феликс звонко вскрикивает, сжимаясь вокруг пустоты, а Хён усмехается и не позволяет этому происходить слишком долго, заполняя её своим языком.       — Блять… — рычит Феликс, не имея сил противостоять напору своего мужчины и раскрываясь перед ним больше.       Хён улыбается лукаво — его примерный сладкий мальчик-зайчик умеет ругаться. И в минуты отчаянного удовольствия в том числе.       Хёнджин лижет его, не стесняясь и так откровенно наслаждаясь этим моментом, что не может удержаться от движений собственным тазом о простыни. Феликсу срывает крышу, он изгибается в пояснице и касается своего члена. Волосы старшего липнут ко влажному лбу и путаются, но он слишком увлечён своим мальчиком, чтобы обращать внимание на такую мелочь. Он сжимает пальцами его бёдра, разводя ноги шире, Феликс пребывает в каком-то блаженном трансе — прикосновения там — очень деликатный для него вопрос, и Хёнджин так хорошо нашёл к нему подход. Он не задерживается долго за этим занятием, ведь хочется и всего остального тоже; напоследок обводит дырочку кончиком языка и, поднимаясь, целует поджатую мошонку. Отстраняется и снова вводит в него пробку, собираясь пошевелить ею внутри, но Ликс находит в себе силы остановить его, легонько толкая ногой в плечо.       — Х-хочу тебя, а не игрушку… — еле выговаривает он искусанными губами.       Хён тянется, чтоб поцеловать его — горячо, настойчиво, отчаянно.       — Ты меня так завёл, маленький, ты бы знал, — повержено урчит он в чужие губы, а Феликс покрывается мурашками и мокнет сильнее от мысли о том, где только что были эти губы.       — Я знаю, — шепчет он, а между ними тянется ниточка из слюны.       Они лижутся так мокро и так доверительно, пока Хён трётся о его член своим, бедром слегка подталкивая пробку, которая порядком уже начинает мешать и одному, и второму. Хочется стать ближе.       — Сейчас… — шепчет Джин, отстраняясь. Внезапно становится холодно и пусто.       Хён достаёт из верхнего ящика прикроватной тумбы баночку смазки — та ещё даже не вскрыта, скорее всего, он купил её после того телефонного разговора, ведь кто мог наверняка утверждать, что произойдёт между ними при ночёвке вдвоём.       — Мне стоит начать с…? — он имеет в виду пальцы, но младший не даёт продолжить.       — Нет, — получается как-то разбито. — Я уже делал это, перед тем, как прийти к тебе, так что давай попробуем сразу, — добавляет мягко, просяще, и касается чужого горячего члена пальцами ноги.       Джин ведет головой и беспомощно урчит сквозь плотно стиснувшиеся зубы. Феликс знает, какую слабость он питает к подобным жестам, и намеренно провоцирует, умудряясь при том делать это так невинно, словно бы не специально. Он массирует член, находящийся, на самом деле, на пределе, шевеля пальчиками и пуская слюни на выражение лица старшего — яростное, кайфующее, свидетельствующее о том, что он держится из последних сил и вот-вот сорвётся. Джин поджимает губы и трётся о ножку Феликса, которая сейчас, впрочем-то, действует довольно лениво.       Какое же удовольствие для младшего наблюдать за мелкими фрикциями чужого таза, такое, что он добавляет вторую ступню. Хён бережно оглаживает тёплыми руками его крошечные ножки, после же поднося одну из них к своему лицу и мелко целуя. Феликс выдыхает с легкой улыбкой, а у самого терпеть нет сил — твёрдый член лежит на животе и сочится смазкой, он снова дотрагивается до себя, отчего его подбрасывает и он сильнее давит на возбуждение Джина. Тот что-то говорит шёпотом, вряд ли это вообще что-то связное, и тянется к заду Феликса. Аккуратно достаёт двумя пальцами пробку и откладывает её в сторону.       Так волнительно. Сердце колотится, грудь вздымается высоко. Феликс облизывает губы и раздвигает ноги пошире, словно приглашая. Хён подрагивает — до того ему не хочется оплошать. Быть хоть каплю неосторожным. Сделать хоть одно движение, которое будет младшему не по нраву. Он щедро смазывает свой член, берёт его в руку и приближается к Феликсу.       — Прошу, говори, если что-то не так… — шепчет он, с мольбой глядя в глаза.       Ликс кивает, смотря на него снизу вверх и чувствуя себя в полной его власти.       Старший мягко толкается внутрь, сразу же встречая сопротивление. Ликс издаёт напряжённый стон, поджимая губы.       — Ты меня не пускаешь, котёнок.       Хван наклоняется и соприкасается с ним губами. Он делает толчок ещё на сантиметр глубже, после чего чувствует болезненную хватку на собственных плечах. Ликсу непривычно, дискомфортно, ощутимо больно. Хён решает остановиться ненадолго, чтобы дать ему привыкнуть. Он целует его, чтобы отвлечь и гладит по голове, чтобы поддержать.       Ликс молчит — ни слова, ни звука. Он даже не двигается. Только тихо дышит, стараясь расслабиться.       — Всё хорошо?       Младший сдавленно кивает, на миг отворачиваясь в сторону — глаза слезятся, нужно сморгнуть влагу.       — Мы можем остановиться, — заверяет Хёнджин, хоть и жутко не хочется.       — Нет, — мягко отвечает Ли, сглатывая вязкую слюну. — Продолжай, я так тебя хочу… — признаётся шёпотом, откровенно глядя старшему в глаза. Облизывается, а член всё ещё крепко стоит, что свидетельствует только об одном — он действительно хочет и неудобство не мешает возбуждению.       Хён, от таких слов сильнее увлажняясь внутри младшего, тихо стонет и ещё немного толкается. Ликс всхлипывает, слегка выгибаясь в пояснице.       Каждый сантиметр даётся им с трудом. Пленяющая узость Феликса туманит Джину разум, а его глубокое дыхание, опаляющее шею, напоминает, как сильно он должен быть осторожен. Феликс ощущает жжение, распирание и желание отстраниться, но понимает, что, если немного потерпеть, будет лучше. Будет очень хорошо. Он находит утешение в запахе старшего и во влаге его кожи, целуя напряжённую шею.       Со входом наполовину стало многим легче. Феликс, достаточно растянувшись, более-менее расслабился и уже мог постепенно различать что-то, кроме боли, например, размер и жар старшего.       Но всё равно он всё ещё напоминает о том, что для него это впервые за долгое время, царапая кожу на плечах старшего аккуратно подпиленными ногтями. Хёнджин не просто понимающе терпит — он рад хоть как-то разделить с Ликсом его неприятные ощущения, облегчить их как может.       — Ты делал это раньше? — еле слышно спрашивает старший, замирая внутри и держа нежный взгляд в глаза снизу.       Возможно, крайне невовремя, но почему-то спросить о таком именно сейчас показалось ему огромной необходимостью.       — Да, — шепчет Феликс своими пухлыми, пересохшими губами. — Очень давно.       — Мой сладкий… — Хёнджин совершает несколько маленьких движений внутри, что отзывается стоном со стороны Ликса.       — А ты? — через силу говорит он, доверительно смотря в глаза старшего. Он прекрасно понимает, что ответ будет положительным, и задаёт этот вопрос только чтобы просто задать и, возможно, узнать, как давно у Хёна кто-то был.       — Тоже… — Хван жмурится — Феликс сжимается вокруг него в данный момент. — Тоже так давно.       — Двигайся, — наконец просит Феликс, приоткрывая губы и впервые жмурясь в удовольствии.       Хён тихо рычит и делает большое усилие, полностью заполняя Ликса, что отзывается громким, надрывным стоном и вонзает ногти в его кожу до красных отметин, что не сойдут ещё долго. Они будут для старшего таким прекрасным воспоминанием.       Каждое новое движение выходит всё легче и легче, у Хёна выделяется так много смазки, что нет нужды добавлять искусственную. Феликс отзывается на каждое, он кусает губы и даже начинает улыбаться, прикрывая глаза подрагивающими влажными ресницами. Хён теряет голову, целуя его лицо и наблюдая за каждой эмоцией. Между ними становится так влажно, так жарко, что они тают, растворяясь друг в друге. Ликс немного меняет положение, после чего захлёбывается стоном — удивительно, он так хорошо знает своё тело, что мгновенно нашёл, как верно направить Хёнджина, и от этого осознания Хван буквально рушится. Он изо всех сил старается не сбиться и поддерживать нужный угол, чтобы стимулировать головкой чужую простату, которую ему так умело показали. Он почти полностью ложится на Феликса, член того оказывается зажат между их животами и при такой стимуляции он, конечно же, не намерен держаться долго — становится достаточно ещё нескольких движений тяжёлого, крепкого тела его любимого, после чего он, прогибаясь в пояснице под каким-то невообразимым углом, с силой стискивает в обеих руках простыни и кончает — так бурно, так искренне, так ярко, в истинном беспамятстве. Его глаза подкатываются, он не может видеть ту безусловную и всепоглощающую любовь, которой искрится взгляд Хёнджина, что в этот момент жадно впитывает его образ до последней капли. Это самые великолепные минуты в его жизни, он готов поклясться на чём угодно, что никогда раньше не испытывал такой непомерной преданности кому-то.       Феликс опадает, его тело становится мягким, Хёнджин всё ещё внутри, и младший смотрит на него мутным взглядом, ощущая его каменное возбуждение, что никуда не делось. Он ощутимо замедлялся на момент пика удовольствия своего мальчика, так что сейчас вновь начинает двигаться, и сам уже чувствуя, что не продержится долго. Он всё ещё стимулирует простату, отчего Ликс хнычет и кусает губы. Он буквально натягивает Феликса на себя, держа за бока, такого теперь податливого, и улетает от ощущения того, сколько же экстаза доставляет секс с по-настоящему любимым человеком. С драгоценным сердцу настолько, что хочется в нём раствориться без остатка. Это и происходит, когда Хён, так увлечённый им, забывается и кончает внутрь.       — Малыш, я, кажется… — шепчет он, опадая на Феликса сверху, вжимая его в мягкую, мокрую постель всем весом.       — Да… — хрипит Ён, подрагивая от нового ощущения — так прекрасно ощущать себя наполненным.       Он изворачивается и высвобождается из-под Хёнджина, ложась на бок, но всё ещё не разъединяясь с ним. Хён шумно вздыхает и смотрит в уставшие, но довольные глаза. Ликс решается кое-что сказать, и это кое-что — очень нужное, старший чувствует это сразу же, по первым интонациям его голоса.       — Хёнджин-и… — начинает он тихо, не отводя взгляда.       — Да, мой хороший? — участливо отвечает Хван. Он ложится удобнее, наконец отпуская Феликса, накрывает их обоих одеялом и с нежностью обнимает за талию.       — Сейчас… — почти шепчет Ликс. Джину становится слегка не по себе: он что-то упустил, сделал не так? — Мне было так хорошо, что я даже испугался. Ну это как на аттракционах, знаешь… Ты поначалу боишься, что это слишком, если тебе так необычно. Ты спрашиваешь себя, нормально ли это, думаешь, что так не должно быть. Но когда ты ощущаешь это с собой всё дольше, всё яснее — тогда приходит осознание: да, значит, так и должно быть.       Щёки Феликса краснеют и та чуткость, с которой он произносит эти слова, передаётся и Хвану, который в принципе имеет усиленную восприимчивость ко всем его эмоциям. Он молчит, подбирая подходящие слова для ответа (если он вообще нужен в этой ситуации), а чтобы показать, что он всё понял, берёт своего мальчика за руку и бережно целует её кисть.       — Я думаю, что это связано с тем, — продолжает Ликс. Кажется, ему не нужен ответ Джина в данный момент — достаточно его внимания, — что я чувствую к тебе, в первую очередь, здесь, — он указывает второй рукой на область своей грудной клетки.       Хён снова, не успев ещё толком собраться после прошлого раза, рассыпается на осколки, потому что такое признание из юношеских уст значит гораздо больше, чем всё остальное в мире, что имело для него значение до этого момента. Дар речи отнимается и он молчит уже неприлично долго, но его взгляд, его дыхание, говорят за него, и, кажется, Феликс всё это понимает.       — Я знаю, что ты чувствуешь то же самое, — говорит младший. — Я ведь вижу, как ты на меня смотришь. Просто так так не смотрят.       Сформулировано так просто, но означает так много, и глаза Хёнджина слезятся, удивительно, ведь он такой взрослый и такой опытный, казалось бы, что это Ликс должен был расплакаться после первого секса, но ведь Хён тоже может расчувствоваться. Да и вряд ли дело только в сексе. Он по-ребячески прячется — льнёт к Ликсу, скрывая лицо в изгибе его шеи. Он жмурится и шумно вдыхает, втягивая нежный запах влажного тела своего мальчика. Феликс тихо, слабо смеётся, запуская пятерню в его волосы, гладит, гладит не переставая, и замечает следы ногтей на чужих плечах. Тянется, чтобы поцеловать их, потому что это наверняка было очень больно, а Хёнджин был к нему таким терпеливым и чутким.       — Я жутко липкий, — признаётся, не переставая улыбаться и надеясь такой глупостью отвлечь Хёнджина.       — Значит, будем мыться, — слышится от того глухое ворчание откуда-то снизу.       — Вместе? — тихо и с надеждой, пытаясь взглянуть в чужое лицо.       — Конечно вместе, — Хён наконец выныривает и его глаза чуть красные, а нос припухший.       — Ты мой самый замечательный парень на свете, — смеётся, целуя в кончик носа.       Изумительно: они так привязались, они так влюбились. Их тянуло друг к другу с самого первого дня, в самую первую встречу они почувствовали друг к другу что-то, что не давало им покоя, пока они не позволили этому чему-то развиваться.