My lovely neighbour

      В конце последнего учебного дня Феликс ехал домой, совершенно себя не помня. Всё вокруг казалось сплошным белым шумом. Конечно, если бы он ехал с Хёнджином — отвлёкся и ощутил бы что-то кроме отчуждённости, но у Хвана всё ещё больничный и, хотя он уже окреп, Феликс всё равно настаивал на том, чтоб ещё лечился и лишний раз не выходил из квартиры.       Ли даже не сразу понял, что прибыл к дому. Голос таксиста, сообщающий об этом, доносился словно из-под толщи воды. Завтра предстоял экзамен, и Феликс всё ещё пребывал в просто неверящем состоянии. Утром был заведён, до обеда летал на адреналине, а во второй половине дня его словно подменили. И если Джисон весь день трясся и боялся, будучи совершенно неуверенным в своих силах, то Ёнбок сделался задумчив и молчалив. Он размышлял над тем, что теперь это не рассуждения в теории, не приятные часы подготовки с Хёнджином и не важная помощь Джисону в разборе вопросов, а ему буквально предстоит собрать все свои накопленные за всё это время знания и смочь то исключительное чудо, которое он негласно обещал всем: родителям, Хёнджину, учителям. И самому себе. Всё это время он рассчитывал на себя и доверял себе. А теперь осознание того, что это всё не басни и это предстоит осуществить в реальности, окатило тяжелейшей бурной волной. Ведь до сих пор в него верили не только все его близкие — он сам в себя безоговорочно верил.       Когда вся семья собралась к ужину, забвение Ликса, конечно же, по большей части развеялось. Он повеселел, ведь общение с семьёй делало своё дело. Родители заверили, что отвезут его на экзамен и заберут после окончания. Феликс поделился, что собирается завтра на ночёвку к Хёнджину, так сказать, отметить сдачу экзамена. Семья поддержала, а мама даже добавила, что не будет лишним немного выпить чего-нибудь покрепче чая и заговорщически подмигнула, после чего господин Ли заметно стушевался.       Когда они, пожелав спокойной ночи, разошлись по своим комнатам, спать Феликсу хотелось не шибко. Он, скорее от безделья, чем от потребности, полистал учебник по вышмату, тот самый, подаренный Джисоном, пересмотрел фотографии Хёнджина в своём телефоне, немного пообщался с ним по переписке, а потом отправил Джисону в ответ на сообщение, полное неуверенности в завтрашнем дне, послание, пропитанное любовью и верой в силы Хана. Джи прислал благодарность и пожелал сладких снов, поделившись, что мама напоила его ромашковым чаем. Феликс ласково усмехнулся и решил принять ванну.       Ванных комнат в их квартире две, что крайне удобно: вход в одну рядом со спальней родителей, а во вторую — прямо из комнаты Феликса, так, что у него есть своя личная маленькая и уютная комнатка для уединения. Он её очень любит, как и свою спальню, потому что, как ни крути, а он всегда был домашним мальчиком, и дом имеет для него особое значение.       Он взял с собой телефон, так, на всякий случай — вдруг Хёнджин напишет «Спокойной ночи». Набрал полную ванну горячей воды, добавил пару капель эфирного масла и забрался с полным упоения вздохом.       Теперь он спокойно, без отвлечений прокручивает в голове весь прошедший день. От образов завтрашнего он уже устал, а всё, что может помочь ему полноценно отвлечься — мысли о его драгоценном молодом человеке. Он думает о том, что они сегодня совсем не виделись, так что когда встретятся — он будет соскучившимся вдвое сильнее.       «Интересно, у Хёнджина тоже так будет?» — думает он, вспоминая его крепкие объятия, красивую улыбку, шелковистые волосы и нежные руки. Горячая вода закономерно делает своё дело, расслабляя тело и расширяя сосуды, а мысли о любимом окутывают дымкой откровенного воодушевления, и фантазии сгущаются над разумом озорными сиренами, нашёптывая о том, как было бы хорошо, будь любимый здесь прямо сейчас.       Ликс почти забывается глубоко в самых откровенных мыслях, а лучшее, что может от них отрезвить — реальность. Его сладкая реальность, находящаяся через этаж от него, и он тянется за телефоном, набирает номер и откидывается спиной обратно на стенку ванны.       — Алло? — раздаётся хрипловатый от долгого молчания голос после пары гудков.       — Джинни… Ты… ты не спишь?       — Нет, милый. — Феликс слышит, как старший улыбается — тепло, спокойно.       — Извини, что так поздно звоню, я… просто очень скучаю. Захотел тебя услышать. — Феликс задумчиво водит пальцем по коленке, наблюдая, как блестят следы от воды.       — Я здесь, Ликси, — уверяет Хён. — Всегда, когда тебе нужно. Как твоё настроение?       — Хорошо, хорошо, я готов. Если ты об экзамене… — младший волнительно сглатывает и ведёт ножкой по бортику ванной, всё ещё поглаживая свою кожу. — А ты как? Принимаешь лечение?       — Конечно, лечусь исправно, — тихо смеётся старший. — Рад, что ты чувствуешь себя уверенно по поводу теста.       — Чем занят?       — Лежу в постели. Читал книгу. Пытаюсь осилить «Красное и чёрное», но каждый раз засыпаю на третьей главе.       — Вот как, — почти нервно хихикает Феликс. — Я помешал тебе уснуть.       — Нет-нет, что ты, — спешит развеять сомнения старший. — Я рад, что ты позвонил. Это лучше любого из романов. Ты-то чем занимаешься?       — Я? Принимаю ванну… — Джин готов поспорить, что голос Ликса дрогнул в этот момент.       — Вау, — выдыхает старший. — То есть, ты звонишь мне прямо…       — Да, прямо из ванной, — перебивает Ли, сглатывая и всё ещё совершая незамысловатые поглаживания по коже собственных бёдер.       — Я тоже по тебе очень скучаю, Феликс, — тихо признаётся Хён и Ликс слышит через трубку его лёгкое дыхание. — Мы ведь завтра увидимся, правда?       — Конечно, конечно! — спешит заверить младший. — Потому что, если этого не произойдёт, я с ума сойду, — усмехается просто, а Джин понимает в этот момент, что он тоже.       — Очень хочу тебя обнять, — почти шепчет он, низко и до мурашек по телу школьника.       — Мх… — Ликс как-то неопределённо мычит, подкусывая нижнюю губу, и откидывает голову на бортик ванны. — И поцеловать?       — И поцеловать, — тут же отвечает Хван.       — Я скучаю по твоим объятиям. По твоим рукам, и… — голос срывается, а грудь вздымается на глубоких вдохах.       — Завтра ты будешь должен мне кучу-кучу поцелуев, Феликс, — извещает Джин предупредительно, хотя его тон сейчас вряд ли назовёшь твёрдым.       — А ещё? Что ещё? — взволнованно интересуется Ликс, движениями рук поднимаясь от бёдер к груди.       — Ещё… — у Джина садится голос. — Хочу целовать твою нежную шейку.       — Ты бы делал это с языком? — ещё пока отстранённо интересуется Ликс, находясь на пороге осознания того, к чему они движутся.       — Конечно, — хрипло шепчет он. — Ты же мой сахарный котёнок.       — Было бы мокро, да? — выдыхает Феликс в трубку.       — Было бы влажно, — кивает Хён.       — Что ещё ты бы сделал? — не унимается младший, словно хочет совсем извести собеседника.       — Я бы… — тот задумывается, но всего лишь на миг, — усадил тебя к себе на колени и ласкал. Ты ведь не был бы против?       — Нет, конечно нет, — дыхание младшего сбивается, когда он начинает представлять всё озвучиваемое Хёном.       — Тогда я гладил бы тебя везде. Прижимал бы к себе так крепко, чтобы у тебя и мысли не возникало уйти. — Голос Джина звучит как самое мощное заклинание — заискивающе и опьяняюще.       — Я бы оседлал твои бёдра, — включается младший в их игру. — Раздвинул бы ножки, обхватив тебя ими. И гладил бы твою твёрдую грудь.       — Да, малыш, — слышится глубокий вздох на том конце провода.       — Ты так приятно пахнешь. Такой мужественный.       — Я отнёс бы тебя в постель. Целовал бы твой очаровательный животик, твои красивые ножки.              Феликс в смущении вспыхивает и тихо стонет, что не ускользает от чуткого слуха Хёнджина, вызывая по его телу целый табун мурашек.       — Я бы очень покраснел, — признаётся младший, оглаживая собственный живот, который вообще-то считал не очаровательным, а крепким, пацанским, титановым! Но раз Хёнджин так сказал, значит так и есть…       — Я бы счёл это прекрасным. Как и всегда. — Дыхание Хвана напряжено, но ещё так далеко от беспорядочного, и Феликс понимает, что нужно продолжать.       — Я бы гладил тебя ногами по плечам, груди, — почти шепчет младший, чувствуя, как нагревается кровь.       — Я поцеловал бы твои пальчики… — видно, что Хён заведён не меньше — об этом свидетельствует исступление в голосе. — Каждый по очереди. Потом поднялся бы к бёдрам. Мне очень жарко, Ликси, — ставит в известность между делом.       — Я бы слизал жар с твоей кожи, — подливает масла в огонь Ли.       — Чёрт, — шипит Хён.       — Да, — подтверждает ошеломление старшего. — Ты такой вкусный, ты знаешь? Мне уже удалось попробовать почти везде. — На лице появляется тихая затейливая улыбка, и даже почти без стеснений.       — Я в самом деле буду не против подразнить тебя за такие слова, — горячо дышит Хён в трубку. — Зацеловать бёдра и даже… укусить пару раз. Возможно, ты немного побудешь громким…       — Я буду громким, если ты так захочешь. А могу быть тихим и сдерживать себя так, чтобы только дышать, — отчаянно шепчет Феликс, пока вода ласкает его ставшую гиперчувствительной кожу.       — Я часто думаю о нашей близости, Феликс. — Голос Хёнджина стёрся к чертям от откровений на том конце провода, он зажимает одеяло между ног и переворачивается на бок, дёргая тазом. Возможно, больше непроизвольно, чем специально.       — Я хочу, очень хочу, Джинни, чтоб ты взял меня. Глубоко и без всяких преград. — Младший уже никакой, голову затапливает чем-то густым, приятным, связанным с Хёнджином. Наверное, это и есть одна из форм желания.       — Я заставил бы тебя забываться в удовольствии. Без преград — это… — Хён не успевает закончить свой вопрос, как Ликс перебивает, предугадывая его слова.       — Да… — издаёт горячий стон, изводясь в своей пахнущей эфиром воде. — Да, без презерватива. Чтобы кожа к коже во всех смыслах.       — Ты наверняка такой узкий, мой маленький мальчик. — Хван пачкает смартфон слюной и, не выдерживая, просовывает руку в штаны.       — А ты такой большой, Джинни. Ты бы так хорошо меня заполнил. Мне было бы больно поначалу. — Вспоминая всю красоту своего избранника, Ликс не может больше воздерживаться и, раздвигая ноги шире, трогает свои поджимающиеся яички.       — Я был бы очень осторожен, ведь иначе никак нельзя, — рычит Джин. — Я бы входил медленно, наслаждаясь каждым сантиметром. Я был бы сверху.       — Да, — кивает Ликс, закрывая глаза и кусая губы. — Да, да… Ты безусловно был бы сверху.       — Я бы смотрел в твои глаза, пока растягивал тебя собой.       — Я бы сам насаживался на тебя, потому что с тобой рядом невозможно было бы сдерживаться.       — Я заполню тебя собой до отказа, мой хороший, — шепчет Джин, будто в бреду, хриплым голосом, поворачиваясь обратно на спину и ускоряя движения рукой.       — Джинни… — урчит младший, и звук этот околдовывает собеседника. — Ты… ты мастурбируешь? — горячо и пытливо, слишком лично, но ни на миг не зазорно.       — Да… — стонет наконец отчаянно, низко, вверяя секрет.       — Так тебя хочу… — рычит Феликс, толкаясь в собственную ладонь, разбрызгивая воду по сторонам. — Так хочу тебя, Джинни. Ты невероятный.       — Мой любимый мальчик… — шепчет Хван, сжимая рукой тяжёлый член. — Ты бы знал, какой я сейчас твёрдый из-за тебя. Как я хочу войти в тебя.       — Я хочу тебя сейчас рядом, — в бессилии стонет Ликс. — Внутри, глубоко… Но нельзя, нельзя. Я просто… ах. — Он на миг теряет способность говорить, потому что указательным пальцем массирует чувствительную уздечку, что провоцирует электрический разряд по телу.       — Скажи, — самозабвенно рокочет Джин, — скажи, что ты делаешь.       — Я ласкаю себя, — отчитывается Ликс, вскидывая бёдра. — Трогаю, представляя, что это твои руки.       Хёнджин гладит свой член, будучи жутко отчаянным, что он один, что нет рядом его абсолютного счастья, что некого приласкать и обменяться удовольствием.       — Я могу спуститься к тебе, — шепчет старший, — очень тихо, чтобы твои родители не услышали.       — Нет, — надрывно отзывается Ликс, всё ещё трогая напряжённую плоть. — Мне нужно быть в тонусе завтра, а с тобой, ты же знаешь, утром я буду разбитым от удовольствия.       — Я понимаю. Понимаю, мой хороший, — в мучении произносит Хван.       — Как ты думаешь, я смогу принять тебя полностью в наш первый раз? — Феликс не думает останавливаться — нужно продолжить, им обоим это важно.       — Я сделаю всё, чтоб это было нежно и безболезненно, — честно и с такой любовью шепчет Джин, что младший ощущает, как из него выделяется естественная смазка. — Я так сильно хочу тебя съесть, мой сладкий мальчик.       — Ты всё ещё возбуждён?       — Ты ещё спрашиваешь. Я представляю, как войду в тебя впервые, — рычаще произносит старший, плотно обхватывая член ладонью.       — Я близко, Джинни, — предупреждает Ликс, жмурясь и не выпуская из головы пленительный образ своего парня.       — Всё же ты — мой маленький проказник, — не устаёт повторять Джин, имея в виду чистую правду. Ведь Феликс только что склонил его к сексу по телефону! — Хочу… хочу тебя. — Снова повторяет, ощущая предоргазменное напряжение.       — Я сейчас кончу… Хёнджин, на тебя… — тон Феликса беспрекословно серьёзен, он говорит это буквально предупреждающе. Хвану хватает этих слов, чтобы выделить очередную порцию предэякулята и поджать ягодицы.       — Ликси… Чёрт, ты… — Хён кончает первым, пачкая всё вокруг себя. — Ах… — он судорожно и часто вздыхает, выплёскивая семя и не выпуская из воображения образ своего милого мальчика.       — Ты кончаешь? Джинни, ты кончаешь?       — Кончаю… — мечась по простыням, шепчет старший в забвении.       Ликса пробирает дрожью, он рычит:       — Хочу быть рядом… Страшно хочу.       Он ускоряет движения собственной руки, а в голове одно только: «Трахни меня, трахни, Джинни». Это и озвучивает в момент эякуляции. Хёнджин, не успевший отойти от оргазма, подрагивает и ощущает слабость.       — Что же ты делаешь, бесёнок… — нашёптывает низко Хван в трубку, пока Феликс дрожит.       Феликс только тяжело дышит и молчит — он оказывается попросту не в силах ничего сказать еще долгих несколько минут. Хван это понимает и даёт ему время — столько, сколько требуется, ведь ему и самому нужно прийти в себя.       — Ты как? — спрашивает младший, отдышавшись.       — Ты бы видел, какой беспорядок я здесь устроил, — тихо смеётся Джин, снова признаваясь в интимности.       — М-мх… — Феликс жмурится и мягко подбирает нижнюю губу, представляя. — Я бы помог тебе с ним разобраться, — шепчет он поддерживающе.       — В следующий раз — обязательно, — обещает Хёнджин.       Они еще довольно долго расслабленно болтают обо всем, Феликс сообщает ему некоторые тонкости насчёт экзамена, а Хёнджин заверяет в нескольких вещах прежде, чем они прощаются, желая друг другу спокойной ночи.

…

      Следующим утром Хёнджин написал младшему рано — в шесть часов. Он спросил разрешения зайти перед тем, как Ёнбок соберётся уезжать на экзамен.       «Я буду выходить в 7:30, — отвечал Феликс. — Если хочешь — приходи, у нас ещё будет время.»       И Хёнджин пришёл. Дверь ему открыл господин Ли и, вежливо поприветствовав родителей своей любви, он спросил, может ли войти в комнату к Феликсу, но никто ничего не успел ответить — Ёнбок выбежал в коридор и застенчиво улыбнулся.       Когда оба они вошли в спальню, Ён запер дверь и первым делом кинулся на старшего, повисая у него на шее и покрывая отчаянными поцелуями его щёки.       — Я чуть было не сделал это там, в дверях, когда тебя увидел, — признаётся он, смеясь. — Ты не представляешь, как я скучаю, я рассчитывал встретить тебя только вечером. — Он всё ещё на взводе, проникновенно смотрит в чужие глаза и облизывается.       — Я… — Хван снова каменеет, теряясь с ответом, удерживая младшего за талию. Всё, что он может — тепло и глубоко его поцеловать, не переставая изумляться резвости своего мальчика.       — Я не мог не прийти, — наконец, отрываясь от желанных губ, отвечает старший. — Я должен был пожелать тебе успеха лично. У меня кое-что есть для тебя.       — М? — Ликс отстраняется от крепкой груди старшего и внимательно смотрит. — Что?       — Сейчас… — Тот достаёт из кармана джинсов небольшой, величиной в треть указательного пальца камешек зелёного цвета, кажется, это агат, но вряд ли кто-то из них знает наверняка. — Этот камень… — Хван передаёт предмет в пальцы Феликса и берёт его ладони в свои. — В вечер перед своим экзаменом я гулял по парку; вообще-то я тогда довольно сильно волновался, потому что, казалось, многого не знал. Я увидел женщину, она продавала там разные штучки. Подошёл посмотреть. Она сказала, улыбаясь: «Я знаю, что тебе поможет» и дала мне это. Я его купил и на следующий день поехал с ним на экзамен. Уж не знаю, — усмехается Хван, — работал ли он как-то в тот день, но я брал его с собой и на поступление в универ, и при приёме на работу. Так что возьми. — Он целует аккуратные пальчики с трепетной любовью и смотрит в Ликсовы чёрные глаза.       Феликс плачет, Боже, он опять плачет — роняет горячие слезинки на длинные Хёновы пальцы. Тот нежно, растроганно улыбается и, наклоняясь, сцеловывает с чужих щёк солёную влагу.       — Что же ты, мой хороший, — урчит Хёнджин, потираясь носиком.       Младший хихикает, шмыгая носом, слишком быстро оставляя идею слёз, и прячет камень в нагрудный карман рубашки.       — Мой сладкий-сладкий мальчик, — Хён наклоняется к его губам и, потираясь своими, шепчет прямо в них. — Знай, что, как только ты переступишь порог школы сегодня вечером, ты сразу же попадёшь в мои цепкие лапы, и я не выпущу тебя из них ещё очень-очень долго. — Он заглядывает в глаза школьника, ласково приобнимая его за плечи.       Ликс приоткрывает губы для мокрого поцелуя, на который незамедлительно получает охотный ответ и сплетается своим языком с чужим, потому что, несмотря на важный день, Хвана ему слишком мало, он ему слишком нравится, и слишком горько с ним расходиться аж до самого вечера, поэтому он старается впитать в себя каждое его настроение, чтобы более-менее хватило до следующей встречи.       — Я ведь могу забрать тебя? — с трудом отрываясь от чужих губ, произносит Джин.       — Родители заберут меня, — немного виновато отвечает Ёнбок. — Они подстроили под меня рабочие планы, я бы не хотел, чтоб это было зря.       — Я понимаю, — участливо кивает старший. — Тогда буду ждать тебя в гости.       Не имея возможности удержаться от их собственной маленькой шалости, Феликс снова проводит какое-то время на коленях у Хёнджина в кресле, после чего становится ещё труднее оторваться друг от друга. Но они сильные, у них получается, и поэтому старший помогает ему с галстуком и трепетно причёсывает его волосы. Они вместе выходят на лестничную клетку и, пока дожидаются суетящихся родителей Ликса, имеют ещё минуту на чувственные объятия.

***

      Час за часом, предмет за предметом, работа мозга сверх силы и волнение, то и дело обуздываемое крепким нравом Ёнбока — этот экзамен — то, к чему он готовился слишком долго, чтобы просто так позволить себе упустить хотя бы малейшую деталь. Как только раздали листки с заданиями, в нём сразу же взыграл такой азарт, такая жажда ответить на каждый из вопросов, показать всем, кто он такой и что умеет. Вряд ли он осознавал самого себя в тот момент, потому что за него говорил адреналин. И только во второй половине дня, после беседы с Джисоном на перерыве, после осознания, что он это он и жизнь никуда не испарилась, его запал стал постепенно угасать и последнюю треть экзамена, ту, что гуманитарная, он сдавал более расслабленно. Может быть, по большей части от подсознательного понимания меньшей её важности лично для него, нежели у математической составляющей.       — Хочется сигарету, — задумчиво изрёк Джисон, когда они наконец вышли из школы, совершенно опустошённые и до ужаса уставшие.       — Ага, — кивнул Феликс, отрешённо смотря прямо перед собой. Этот день наконец настал, он наконец прошёл и пока его хотелось только оставить там же, за дверями школы, не обдумывая и не взвешивая.       Они прячутся в их любимом закоулке и поджигают по сигарете, пока родители ещё в дороге.       — Как думаешь, — начинает Джи, — ты всё правильно написал?       — Я уверен, — отвечает Ликс на удивление решительно, — что справился со всем. Нет, конечно, была парочка вопросов, — пожимает плечами он, — с которыми было сложно. И те по истории. А ты?       — А я думаю, что тоже справился, — хихикает тот. — Твоя подготовка не прошла даром и я вспомнил всё, что ты вбивал в мою голову.       Джи затягивается сигаретой и оба они отстранённо смотрят куда-то в сторону, наслаждаясь тишиной их любимой собственноручно обустроенной курилки после мозгового штурма длительностью во много-много часов.       — Я буду скучать по нашей курилочке, — вздыхает Джисон. — Когда мы разъедемся из школы.       — Да, — задумчиво тянет Ликс. — После нас здесь будут курить новые и новые поколения.       — Я бы сейчас покурил те сигареты, которые мы тогда видели… — начинает Джи с энтузиазмом, но продолжить не успевает — сзади них раздаётся какой-то подозрительно знакомый голос (для Феликса отдалённо, а для Джисона — до дрожи).       — Какие бы сигареты ты покурил, м? Расскажешь?       Каким-то образом у школы появился Минхо и даже удивительно точно определил их местоположение (может быть по той причине, что с парковки у школы хорошо просматривалась маячащая из-за угла белокурая голова, а Минхо знал, что там, где после экзамена будет Феликс — будет и Джисон), подкрался тихо и… спалил Сона за куревом. Он ведь уже когда-то отругал его за эту привычку (Джи даже получил своё наказание, за которое, впрочем, скорее был благодарен, чем обижен, но что было, то было), а теперь Сон вот так просто стоит и дымит как паровоз, прекрасно зная, что его парню это не по нраву.       Минхо заговаривает с ними наигранно-приторно и с любопытством смотрит на юношу, смешно, так же притворно недобро округлив глаза. Джи почти давится дымом, но его стаж курильщика (такой себе, без году неделя, но тем не менее!) позволяет спасти ситуацию и с достоинством выдохнуть дым в сторону.       — Минхо? — всё же изумившись, он поднимает глаза на подкравшегося тихо, как кот, парня.       Феликс в этот момент вообще хочет провалиться сквозь землю, потому что, мало того, что он вообще не знаком с Минхо, так ему ещё и совсем не хочется становиться свидетелем чужой разборки. Влюблённой разборки, между прочим.       — А ты кого ожидал, учитывая, что мы договаривались, что я заберу тебя после экзамена? Здравствуй, Феликс, — Минхо, между тем, очень воспитан, поэтому учтиво кивает стоящему рядом Ли.       — Здравствуйте, — слегка кланяется он, мгновенно краснея от смущения — взрослый дядька всё-таки, к тому же друг его Хёнджина! Он отходит от них на почтительное расстояние и на всякий случай тушит сигарету в урне.       — Я думал, ты будешь ждать на парковке, — говорит Сон, кажется, забывая про друга напрочь — всё внимание переключается на объект его воздыханий.       — Я и ждал, — пожимает плечами Мин. — А потом решил сходить посмотреть, откуда валит столько дыма, и стоит ли вызывать пожарку, — говорит он с наигранной придиркой.       — Ну ты же сам куришь, что здесь такого? — он капризно хмурится, но между тем касается его руки, просто не имея сил терпеть.       — Ну ничего с тобой не поделаешь, — сдаётся старший, переходя на тон ниже. — Устал? — он заботливо смотрит в Соновы глаза и, стараясь быть незаметным, поправляет его волосы, спавшие на лоб. — Поехали ко мне? — говорит он ещё тише. — Посмотрим фильм, который недосмотрели в те выходные. И ещё кучу фильмов…       — Хорошо, — Джи всё ещё строит из себя немного обиженного, а Мин забирает из его пальцев остатки сигареты и делает затяжку прежде, чем запустить бычком в урну. — Только заедем покушать сначала, ладно? — он смотрит на Хо своими большими глазами и облизывает горьковатые от табака губы.       — Безусловно, бельчонок, — почти шепчет Ли, выдыхая дым в сторону и всё ещё оставаясь выдержанным и серьёзным, как отец рядом с балованным ребёнком.       — Феликс, тебя подвезти? — кажется, Хан вспоминает о том, что когда-то у него был друг и что он всё ещё стоит позади них. Мин терпеливо ждёт его, сняв с его плеча рюкзак.       — Нет-нет, за мной сейчас приедут родители, — мотает головой Ликс; если честно, он уже хочет, чтоб эти двое поскорее ушли и перестали его смущать. — Хорошо тебе отдохнуть! — говорит он на прощание.       — И тебе тоже, — Джи подходит и крепко его обнимает. — Скоро же встретимся, да? — Он всё ещё не отпускает Ликса, видимо, хочет насытиться им, чтобы хватило до следующей встречи.       — Совсем скоро, — тихонько говорит Ликс, улыбаясь и незаметно для всех остальных целуя в щёку. — И будем на связи.       — О, само собой! — оживляется Джи. — Я напишу тебе из машины Минхо!       Они смеются, ведь оба прекрасно понимают, что так оно и будет. Джи убегает, а Ликс усмехается: его лучший друг так грезил о папочке. И очень похоже, что ему всё-таки удалось его встретить.       По дороге домой Феликсу, конечно же, позвонил Джин.       — Привет, Джинни, — отвечает младший, не имея сил сдерживать счастливую улыбку.       — Привет, котёнок, — ласково раздаётся на том конце провода. — Как всё прошло?       — Отлично, я всё написал как надо, — тихонько смеётся Ликс, предвкушая скорую встречу.       — Я в тебе не сомневался. Как скоро ты будешь? Хочу успеть заказать нам что-нибудь, прежде, чем ты придёшь.       Феликс внезапно стопорится, кое о чём вспоминая, а улыбка на миг пропадает с его лица. Он с пару мгновений обдумывает, как лучше ответить.       — Мне нужно закончить кое-какие дела дома. Так что в течение пары часов собираюсь быть у тебя. Я хочу взять с собой пиццу и ещё чего-нибудь. Можем глянуть киношку.       — Конечно, мы найдём, чем заняться, — с улыбкой говорит Хён. — Я буду тебя ждать.       Он звучит так сахарно нежно и так тепло, он звучит как дом и Феликс тает, мгновенно отпуская все заботы и растворяясь в предвкушении.       Младшего Хёнджин очень ждал. Он убрался в квартире, постелил свежие простыни, подготовил посуду и всё-таки заказал еды, чтобы им было чем поужинать и, возможно, даже позавтракать. Хён уже расчёсывал волосы, когда услышал звонок в дверь, что значило только одно — его сладкие выходные начинаются.       — Привет, — медовый взгляд из-под коричневых ресниц и изящная шея под воротом рубашки с пуловером — Ликс одет в привычной своей манере.       — Привет, — Хён улыбается, он лыбится неконтролируемо, потому что так рад, и Феликс такой чудесный, что чувства вот-вот выйдут из-под контроля.       У Ликса в руках пара пицц и пакет с напитками, Джину даже кажется, что там мелькает несколько бутылок с сидром, он спешит забрать принесённое и поставить на тумбочку в прихожей, после же, ничего не дожидаясь, подхватывает парня на руки и, увлекая в поцелуй, уносит в гостиную. Феликс смеётся, а у старшего в голове одно только «Наконец-то!», а в сердце ничего, кроме любви.

Продолжение следует…💝