Пламя в крови

Когда Рейнира шла по шумным городским улицам, доверчиво вложив свои пальцы в широкую ладонь дяди, она даже представить не могла, чем закончится для нее эта ночь. Какое пламя разожжет – в сердце, в мыслях и в теле. Она любила Деймона, сколько себя помнила. Любила его дерзость и смелость, веселые истории, подарки, совместные полеты на драконах. Он был ее дядей – всегда в скандалах, всегда на слуху, всегда выводил из себя короля, но Рейнира, слушая, что шепчут о порочном принце по углам, восхищалась его свободой и правом делать все, что заблагорассудится. Он тоже любил ее и поддерживал, словами, прямыми и честными. Стоял за ее плечом на похоронах матери, помогая одним своим присутствием. Что бы там о Деймоне ни болтали, Рейнира никогда его не боялась. Она его как облупленного знала – так ей казалось. И это ведь была любовь... маленькой племянницы, могла ли она помыслить иначе? Рейнира отдаленно представляла, чем занимаются мужчина и женщина для продолжения рода, но это считалось обязанностью женщины и удовольствием мужчины, как говорили приличные матроны при дворе. Вслух они этого, конечно, не говорили, только на ухо между собой, чтоб продолжать оставаться приличными. Да она ни о чем таком не думала, когда бежала за дядей, отбивая подошвы сапог по ступеням и злачным переулкам Королевской гавани. Ей просто хотелось повеселиться. Почувствовать свободу, почувствовать жизнь. Выпивка и театральная постановка – хоть унизительная и обидная – вполне попадали в представления принцессы о веселье. Люди тут были грязны и шумны, однако они хрипло смеялись беззубыми ртами и, кажется, получали от ночи удовольствие. Рейнире происходящее виделось приключением, забавой – все считают, что она мальчишка, так необычно и волнительно. Раз они принимают ее за кого-то другого, значит, можно вести себя, как кто-то другой. Не как принцесса. Не как наследница. И она веселится – как ребенок, как мальчишка, как сорванец. Без всяких мыслей о чем-то взрослом. То, что она испытывает к Деймону, какие-то новые неясные томления – кажется ей всего лишь результатом их долгой разлуки. Деймон изменился, выиграл войну, его нарекли королем. Рейнира все еще боялась, что дядя ее ненавидит, за то, что ей отошло право престолонаследования. Однако она подошла к нему на пиру, заговорила – и он улыбнулся ей, как улыбался всегда. И выслушал ее сетования на необходимость замужества, и смотрел с пониманием. Этой ночью ее рука в его руке, и Рейнире радостно и спокойно, словно так должно быть всегда – чтоб он ее вел, защищая от бед мира, и тогда принцесса будет беспечна и счастлива. Забавно: девиц выдают замуж, и предполагается, что они под защитой своего лорда-мужа должны испытывать подобные чувства. Рейнира все еще ничего не понимала, просто мысль показалась ей смешной. А потом они приходят в тот дом. И то, что Рейнира видит, должно повергнуть благопристойную девицу в шок. О таком всегда говорили, что это грязно, низко и отвратительно – предаваться связи вне брака, блудить с несколькими людьми. Так могут поступать мужчины, посещающие бордели, но не женщины, конечно же, нет. Женщины терпят похоть мужчин, чтоб родить им наследников. Однако тут много обнаженных людей обоих полов, и танец их тел прекрасен. Рейнира пытается не глазеть, но не может не глазеть. Пытается ужаснуться – но и ужаснуться у нее не выходит, только на лице расцветает стыдливая улыбка, пышущая любопытством. Это так... ново. Она подобного не видела. Ее почему-то бросает в жар, но это не страх и не стыд. – Что это за место? – задает она Деймону глупейший вопрос и стискивает руку дяди сильнее, и осознает, как взмокла ее ладонь. Деймон только что сдернул с нее шапку, и от тяжелого покрывала шелковистых волос принцессе становится еще более жарко. Рейнира впервые всерьез воспринимает утверждение, что в ней течет кровь дракона, потому что чувствует себя сейчас так, будто по венам струится живой огонь. Реакции собственного организма ее удивляют. Она слышит непристойные звуки, видит совокупляющихся людей – впервые в жизни, и это не так, как она представляла, потому что она думала: мужчина должен возлежать на женщине, раздвинувшей под ним ноги. Но тут женщины, и мужчины, друг с другом, в разных позах, делают... разные вещи, и некоторые из этих вещей едва ли имеют отношение к оплодотворению. У нее странно тянет внизу живота, хочется опустить туда руку и... коснуться? Чтоб проверить? Проверить, что с ней? Возможно, ей стало дурно от плебейского вина? Деймон, стоя за спиной, шепчет принцессе в волосы, что трахаться – это приятно. Она знает значение вульгарного слова, обозначающего совокупление, которое дядя только что употребил, но принц никогда ранее не позволял себе так выражаться в ее присутствии. А вот что заставляет ее в следующее мгновение развернуться и оказаться очень, очень близко к дяде – Рейнира не знает. Возможно, стоны и вздохи, ритмичные движения, которые она улавливает краем глаза, шлепки плоти о плоть, тяжелый спертый воздух и странные запахи, которые тут витают. Она по наитию пытается повторить то, что делают все? Думала ли она о таком? Хотела ли оказаться к Деймону так близко, почти соприкасаясь губами? Едва ли. Однако она смотрит в глаза дяди и улавливает в глубине его взгляда что-то темное и голодное, отчего ее пронзает сладкая дрожь. Они кружат друг вокруг друга в странном замедленном ритме, чувствуя дыхание на лицах друг друга, и другие люди, увлеченные друг другом, кружатся вокруг них. Рейнира тянется к Деймону, а он тянется к ней и, наверное, если подумать – она всю жизнь к нему тянулась. А потом их губы соприкасаются, и принцесса испытывает легкий шок, потому что даже представить не могла, что это будет так... так хорошо? Так волнующе? Ее потряхивает, однако это не страх, нет, далеко не страх. Желая распробовать, вкусить, вырвать больше и убедиться, что не показалось, что это действительно так сладко – Рейнира тянется к губам дяди снова. Деймон целует ее вначале осторожно, а затем все больше распаляясь. Сперва они просто соприкасаются губами, а потом Рейнира чувствует во рту его язык, и это совсем не мокро и не противно, но мокро у нее становится почему-то между ног. Она резко втягивает в себя воздух, открывает рот шире, смело толкается своим языком навстречу дядиному, не вполне понимая, как правильно, но желая продолжать. Кладет пальцы на его шею, притягивает ближе, чтоб плотнее соприкасаться губами. Они совершают еще один круг, Деймон отстраняется, смотрит на нее, обхватывает лицо ладонями и кладет большой палец ей на уста, оттягивая губу подушечкой пальца вниз. Его руки горячи, каждое прикосновение пускает огонь по телу Рейниры, и она подается вперед снова, сталкиваясь с Деймоном губами. Принц теснит ее к стене, отчего Рейнира ударяется о жесткий шершавый камень, а пальцы Деймона развязывают тесемки на ее рубахе, обнажая грудь. Рейнира не робеет и пытается стягивать одежду с дяди в ответ, но она так возбуждена, что может лишь слабо цепляться пальцами за ткань. Она еще не понимает природу своего возбуждения, однако это пьянит сильнее вина. Разум ее затуманен, и принцесса, конечно же, знает, что не имеет права лишиться невинности до свадьбы, но не в состоянии остановиться. Деймон разворачивает ее, толкает лицом в стену, понукает упереться, накрывая ладонь своей ладонью, затем опускает руки Рейнире на поясницу, шарит по разгоряченной коже, стаскивая штаны. Рейнира чуть выгибается и расставляет ноги. Сделать ее это заставляет какой-то низменный инстинкт, животное желание. Деймон прижимается к ней сзади, она чувствует выпуклость его мужского естества, ей становится неспокойно и горячо, хочется вжаться еще сильнее, но в то же время принцессе очень понравились поцелуи – она не желает смотреть на серую глухую стену, если может заглядывать Деймону в глаза и целоваться еще и еще, снова почувствовать его язык у себя во рту. Она смело разворачивается, кладет руки Деймону на плечи и собирается сделать так, как хочется ей. Целует, пытается проникнуть в рот сильней, однако Деймон вдруг отстраняется и смотрит в ответ, будто только что очнулся ото сна. Будто только осознал, что вот она, Рейнира! Будто никогда раньше ее не видел. Какое-то время они заглядывают в лицо друг другу, и Рейнира снова тянется навстречу в жажде поцелуя. Деймон внезапно отшатывается, будто дразнит племянницу. Она снова рвется вперед, желая получить наслаждение, но Деймон не позволяет их губам соприкоснуться. Рейнира начинает злиться, как ребенок. Во взгляде Деймона что-то непонятное, тяжелое и горькое, но она не хочет разбираться в его взглядах, она хочет поцелуев! Воздух холодит обнаженную кожу бедер, но, вопреки этому, между ног у нее полыхает пожар. Рейнира жаждет прикосновений там и жаждет прикосновений губ на своих губах, и снова порывается к дяде, но в этот момент Деймон вдруг взбешенно ударяет руками в стену чуть выше ее плеч. О, Рейнира знает, когда он злится. И едва она пытается понять причины злости – а в мыслях полный сумбур, мысли разбегаются, ею управляет сейчас не разум, а тело – и прежде, чем Рейнира успевает что-либо понять, Деймон резко от нее отшатывается и размашистым шагом уходит прочь, к выходу из борделя. Растрепанная, жалкая, разгоряченная и полуобнаженная Рейнира остается стоять у холодной серой стены. Вслед дяде несется растерянное: – Деймон?

***

О, как же она была на него зла! И этот огонь, разгоревшийся во всем теле, так и не думавший угасать, только подстегивал злость принцессы. Когда она мчалась по улицам ночного города, шарахаясь от случайных прохожих, обратно в замок, едва ли в голове ее зрел четкий план. Рейнира была уязвлена и обижена так, так сильно: как ребенок, как юная женщина, как племянница, всегда безоговорочно своему дяде доверявшая. Ей так хотелось большего. Так хотелось, что, пока она бежала в замок, ее трясло, а неясное ноющее ощущение между ног стало почти болезненным. Как Деймон мог? Не хотел ее? В это бы Рейнира не поверила – она видела его глаза. Не хотел... попортить принцессу? О, чтоб его! Деймон ведь никогда ничего не боялся. Рейнира взбесилась еще сильнее и совершенно по-детски, то ли назло Деймону, то ли из-за мучительной неудовлетворенности поклялась себе в тот момент, что найдет другого, раз Деймон такой трус! Она найдет, кто сделает с ней то, чем занимались люди в борделе на ее глазах. И это будет не чертов жених, навязанный отцом! Рейнира злилась на себя, на Деймона, на отца и на то, что ей так отчаянно обидно. Что ей, на самом деле, хотелось бы, чтоб именно Деймон ее касался и сделал с ней то, что она увидела и желала повторить – чтоб сделал это Деймон и никто другой! Но когда Рейнира, попав в замок без приключений, взбежала по лестнице к своим покоям и столкнулась в дверях со встревоженным Кристоном Колем, решение пришло к ней само, в минутном порыве. Она действительно испытывала искреннюю симпатию к своему охраннику. Между ними установилась трогательная честная дружба, после того, как они вместе закололи кабана на охоте. Сир Коль был молод и хорош собой. И Рейнира подумала, что раз не Деймон – и назло Деймону! – пусть будет он. Кристону она доверяла и не боялась своего рыцаря. И, отведав, какими сладкими могут быть прикосновения мужчины, взглянула на Кристона по-новому, оценив его силу и красоту. Она по-прежнему не боялась, не испытывала стеснения или стыда, только злое жгучее веселье – когда отняла у сира Коля шлем и дразнила его, а потом быстро клюнула первым поцелуем в губы. Рыцарь застыл и оцепенел. Но Рейнира ему не верила. Он смотрел не так, как Деймон, но в его глазах была истина, что он ее желает. У рыцаря без титулов и знатного рода куда больше причин бояться прикоснуться к принцессе, однако Рейнира твердо решила добиться своего. Она даже не среагировала на первый отказ. Не устыдилась, не смутилась, как дева, которая не должна и сметь помыслить делать что-то первой. Рейнира дурачилась, снимая с Кристона доспехи, а когда он стал опускать голову и отводить взгляд, вообще поднырнула вниз, пытаясь заглянуть в глаза, как забавляющийся ребенок. Он ведь был не Деймон, с ним было легко и несерьезно. И ничего не екнуло у Рейниры в груди, оттого, что она думала про свой первый раз, волнующее сакральное действо, – «несерьезно». Пока они долго и неуклюже раздевались, разбирались с доспехами сира Коля, Рейнира могла бы десять раз остыть и передумать, так что, определенно, в постель с рыцарем она отправилась совершенно осознанно, испытывая только нетерпение перед грядущим удовольствием. Быстрее бы избавиться от слоев одежды, быстрее бы потянуться губами к губам. Ей так понравилось целоваться, дарить и получать прикосновения, что она думала – отчего некоторые женщины говорят про брачные обязанности с кислым лицом, ведь это так приятно? И все же, плавясь в руках сира Коля, она не могла перестать воображать, распаляясь от своих мыслей еще больше. Что было бы, если бы на месте рыцаря был Деймон? Как бы он к ней прикасался? Смогла бы она оседлать дядю, как сделала с сиром Колем? Рейнире казалось, Деймон был бы более груб и порывист, менее покладист – оттого, что он тогда толкнул ее лицом в стену. И грубость должна ужасать, однако Рейнира со сладким трепетом думала, что позволила бы Деймону быть грубым. Там, у стены борделя, даже грубость прикосновений заставляла ее дрожать от желания. Деймон выцеловывал ее шею, пока резкими жестами сдергивал с бедер штаны. Рейнира почему-то вспоминала об этом, когда оказалась на Кристоне, обнимая его сильные плечи. Мужское естество ее не испугало – она уже видела сегодня достаточно обнаженных людей. Однако она все же поняла, почему так мучительно ныло у нее между ног, когда сир Коль коснулся ее там, а потом толкнулся в нее, медленно проникая – это оказалось не так больно, как говаривали женщины, и утоляло жажду тела, завладевшую Рейнирой. Она была совсем мокрая там, и мужской орган внутри нее... заскользил, причиняя боль, но боль эта ощущалась терпимой и даже желанной, и Рейнира только сильнее обхватила Коля за шею, двигаясь на нем, запрокидывая голову и издавая стоны, которых сама от себя не ожидала. Ее тело горело и пело, она чувствовала себя пламенем, драконом, изголодавшимся зверем, она даже помыслить не могла до этой ночи, что подобные желания зреют у нее внутри. Она двигалась на своем рыцаре и гортанно стонала, смеживая веки, а в голове у нее разворачивались совершенно другие картины. Принцесса видела глаза Деймона, вспоминала – именно в этот момент почему-то вспоминала, и ей становилось хорошо, и перетерпеть боль было гораздо проще – когда она вызывала в воображении те короткие моменты, в которых Деймон ее целовал, касался бедер, раздевая, дышал в шею. Это такая малость, по сравнению с тем, что они сейчас делали с сиром Колем, но почему-то мгновения с Деймоном заставляли Рейниру трепетать и мокреть всего лишь от мысли о незначительных соприкосновений кожи к коже. Сможет ли она когда-нибудь смотреть на дядю и не вспоминать об этом, не сгорать в лихорадке неутоленных желаний? Странно все случилось – будто игра, или будто в постели с Рейнирой было двое мужчин: Кристон телесно, а Деймон в ее мыслях. Рейнира устроила подбородок у Кристона на плече и смотрела поверх его плеча, или запрокидывала голову, заходясь в стонах. После первой боли, раскачиваясь на нем, она познала это чувство наполненности, и то, что когда внутри нее мужское естество двигается туда и обратно, именно это движение, трение дарит небывалое удовольствие. Но если бы она была с Деймоном – о, она бы не разглядывала потолок, она хотела бы смотреть дяде в глаза и по взгляду его понимать, что ему так же хорошо, как и ей. Потом, отдыхая на груди Кристона Коля, взмокшая и довольная, Рейнира ощущала во всем теле томную сытость, новое волнительное чувство – быть женщиной, но вот злость и обида на Деймона никуда не ушли. Ведь это мог бы – сонно лежать, мерно вздымая грудь под ее щекой – это мог бы быть Деймон, если бы не струсил. По крайней мере, Рейнире поступок дяди виделся именно трусостью. Ей становилось истерично смешно: если Деймон боялся лишить Рейниру невинности, принцесса все равно ее лишилась. Она еще не знала в тот момент, что это не предел ее обиды и злости.

***

Когда Рейнира поняла, что на нее донесли, она просто, просто... хотелось то ли плакать, то ли швырять в стену вещи. Поступок Деймона, сдернувшего шапку у принцессы с головы, предстал в совершенно другом свете. Отец всерьез верил, что она блудила с Деймоном. Деймон что же... не отрицал? Рейнира перестала понимать дядю в принципе. Отчего он отказался от удовольствия, если все равно все думают, что они переспали? Когда Рейнира дрожащим от злости и унижения голосом заявила в ответ на обвинения, что между ней и Деймоном не могло и не может ничего быть – она всем своим впервые раненным мужчиной юным сердцем верила в собственные слова.