Пламя в крови

Когда сир Коль подошел на судне к Рейнире, пребывающей в и так скверном расположении духа, она растерялась от речей рыцаря. Из-за нелепости услышанных слов Рейнире хотелось нервно рассмеяться. У принцессы как-то язык не поворачивался сказать правду даже самой себе – что к Кристону Колю она не чувствует практически ничегошеньки. Да, ей было хорошо в его объятиях. Да, он был достойным человеком и храбрым воином. Но она не любила его настолько (как почудилось самому рыцарю), чтоб бросить все, бросить Сиракс, престол, родной город и семью и отправиться в нищету и неизвестность. Смешно, с Деймоном она бы сбежала. Но Деймон был Таргариеном, он не предложил бы Рейнире жизнь, недостойную их дома. Рейнира постаралась быть мягкой и объяснить сиру Колю, что их отношения могут продолжаться, а он... он, в конце концов, являлся гвардейцем Королевской гвардии, это тоже чего-то стоило – и он мог продолжать им быть. Рейнира отнеслась к своей утрате невинности достаточно спокойно и, наверное, просто не задумалась, что Кристон Коль воспринимает все иначе, что он считает, будто его честь и достоинство могли сильно пострадать. Рыцарь ушел, обиженный, и Рейнира также не подумала, что он способен создать проблемы – потому что все мысли ее были о свадьбе.

***

Юные девицы часто витают в грезах, и принцесса, проснувшись в день свадьбы, позволила себе помечтать, что было бы, если б Деймон прилетел на драконе, украл ее, срывая этот идиотский политический брак, и увез с собой. Рейнира не была наивной, она прекрасно знала, что подобного не произойдет. Свадьба состоится, Лейнор станет ей хорошим мужем, дом Таргариенов окрепнет, а Деймон не рискнет столь дерзко и открыто идти против брата. Да и вообще, дяде не нужна похищенная принцесса без трона. Это сир Коль желает видеть ее своей женой, но не королевой – не Деймон. Пока Рейниру одевали на свадьбу, плели косы, укладывали волосы в тяжелую многоступенчатую прическу, она глядела в зеркало и велела себе просто повеселиться на празднике. Ее кузен Лейнор – хороший парень, она чувствовала себя рядом с ним спокойно, и точно не стала бы лить слезы злости в подушку – как если бы ее выдали за чванливого идиота Ланнистера или не подходящих по возрасту стариков и мальчишек. Так что Рейнира запрещала себе печалиться. Она совершила наиболее разумный выбор, и даже, благодаря договору с Лейнором, будет свободна в сердечных симпатиях в браке с ним. Рейнира ожидала неделю празднеств, веселья... Возможно, что они консумируют брак – едва ли это будет хуже, чем с сиром Кристоном и, несмотря на свои предпочтения, Лейнор должен ведь знать, что делать с девушкой в постели. Так что Рейнира почти не переживала по этому поводу – разве что совсем чуть-чуть. Чего она совсем не ожидала – того, что дядя Деймон заявится на ее свадьбу. У нее не вышло не задержать дыхание, в момент, когда он вошел. Как всегда наглый, игнорирующий недовольство короля, уверенный в своем праве здесь находиться. Зная о смерти его жены, Рейнира даже... в общем, даже не удивилась бы, если б дядя что-нибудь выкинул, обозначая свои на нее притязания. Да, наверное, в глубине души она наивно верила, что Деймон сорвет бракосочетание. Пока отец провозглашал речь, Алисента вела себя вызывающе, явившись позже и вырядившись в зеленый (Рейнира не собиралась портить праздник, выясняя, какую обиду снова выдумала королева) – Деймон все это время сидел в расслабленной позе, поглядывая на Рейниру, выглядел вполне довольным жизнью и улыбался. Рейнира с детства помнила эту его ухмылку, мягкую и в то же время паскудную – она даже объяснить не могла, как человек может улыбаться настолько противоречиво. Принцесса пыталась принять надменный и гордый вид, однако под взглядом Деймона ощущала, что у нее вот-вот начнут дрожать столовые приборы в руках, звеня о тарелку. Дыхание спирало, ей стало жарко, и Рейнира проклинала все на свете, предполагая, что она теперь всю жизнь будет реагировать на дядю так, а не просто как на члена семьи. Поэтому, когда заиграла музыка и они с Лейнором встали открывать бал, Рейнира только обрадовалась: быстрее бы закружиться в танце и не чувствовать спиной взгляд дяди, прожигающий ей лопатки. Танцевать и вправду оказалось весело. Улыбка не сходила у принцессы с лица, она запыхалась, отбивая ногами такт и вскидывая вверх руку. Деймон, очевидно, перестал на нее смотреть и вообще отправился танцевать с Лейной Веларион – и Рейнире вовсе не следовало раздражаться, натыкаясь на эту пару в зале во время танца. Она заставила себя позабыть о них, снова развеселилась, еще больше танцевала и кружилась, с удовольствием протянула руку сиру Харвину Стронгу, который ей всегда нравился... но в этот самый момент к ним подошел Деймон и пригласил Рейниру. Принцесса даже растерялась и запнулась, прежде чем вложить в его ладонь свои пальцы. Дальше они едва ли танцевали – просто топтались на месте и обменивались колкими фразами на валирийском. Рейнира издевалась над дядей вполне искренне. Что ж, если он и хотел взять ее в жены – то опоздал. И Рейнира дразнилась горько – потому что понимала, что Деймон ее, конечно же, не украдет. Деймон был так близко, и смотрел, и злился. Он так злится, когда не может получить то, что хочет. А если Деймон не может получить то, что хочет, – он бывает очень, очень зол. Рейниру охватила сладкая дрожь азарта, когда она увидела эту злость дяди. Казалось, он может с ней что-то сделать... Это что-то едва ли сформировалось у Рейниры в сознании, но дышать ей стало тяжело. Усилием воли она заставила себя заговорить, глядя дяде в глаза, вскинув голову, четко и вызывающе чеканя слова древнего языка. – Так забери меня на Драконий Камень и сделай своей женой! – сказала Рейнира, почти соприкасаясь с дядей носами, и вдруг он обхватил руками ее лицо. Сердце принцессы пропустило удар, Рейнира даже не смогла закрыть глаза, так и глядя на Деймона расширившимися зрачками, ноги подкашивались, и она твердо знала, что Деймон ее сейчас поцелует, и может даже... ну, не украдет же и в самом деле? Выволочит за руку из тронного зала? И в этот момент на пиру разразился ад. Рейнира никогда не сталкивалась с паникующей толпой. Людям, подгоняемым страхом, было все равно, что перед ними принцесса, и ее чуть не затоптали. Деймон затерялся в сутолоке. Когда Рейнира разглядела, что драку зачинил Кристон Коль, ее уже взвалил на плечо сир Харвин и бесцеремонно оттащил, не позволяя вмешаться. А потом... Она смотрела на размозженную голову любовника своего жениха, и на то, как плачет сам Лейнор, и ей было искренне, искренне жаль. Она ведь так хотела... Так хотела, чтоб все у них сложилось удачно. Чтоб они стали счастливой парой. Чтоб Лейнор был счастлив и свободен в браке с ней, а она в браке с ним. Чтоб они получили и любовь своих избранников, и единение их домов. И что же теперь? Возлюбленный Лейнора мертв, а сир Кристон... Рейнира не могла думать о нем без ужаса. Должна ли она была догадаться, что отчаяние рыцаря на ее свадьбе толкнет его на безумные поступки? Стоила ли такого ее мимолетная прихоть лишиться невинности с Колем? Ведь, хоть Рейнире было хорошо с любовником, думала она о Деймоне. Неотступно, необратимо, даже этим утром, мечтая, чтоб тот украл ее со свадьбы. У Рейниры слезы дрожали на ресницах, ком в горле стоял, и она впервые, пожалуй, всерьез осознала, что, коль она принцесса, ее действия могут иметь ужасающие последствия. Что она не просто ребенок, выпестованный при дворе. Лейнор смотрел на нее... так горько, так расстроено, но, право же, не со злостью. Однако он был так несчастен в этот день, день их свадьбы, что Рейнире хотелось прижать голову кузена к груди и позволить ему выплакаться. Они, принося свои клятвы, оба сдерживали слезы и, увы, это были не слезы любви. Позже, глубокой ночью, оказавшись у себя в комнате, когда служанки избавили ее от шпилек в волосах, расплели тяжелые косы и помогли снять платье, облачив в свадебную ночную рубашку, Рейнира, конечно, не ждала Лейнора. Она понимала, что юноше сейчас точно не до того, чтоб совершить положенное в первую брачную ночь. Да и шокированные гости разошлись, так что некому было пьяно кричать или подслушивать у дверей, требуя консумации брака. Так что Рейнира, оказавшись в одиночестве, обессиленно кинулась лицом в кровать, зарылась в прохладные простыни, обняла подушку и отчаянно разрыдалась.

***

Она все еще всхлипывала, уже тихо, вытирая ладонями покрасневшие глаза и думая, что ей стоит успокоиться и заснуть, чтоб этот проклятый день все же закончился. Когда внутри потайного входа в ее комнате что-то щелкнуло, и дверь открылась. Рейнира вскинула голову, моргая, чувствуя, как глаза слипаются от соленых слез. Она могла ожидать ночного визита, если б на миг представила, что Лейнор, обуздав свою скорбь, пришел исполнить супружеский долг – но такое было крайне маловероятно. А через потайной ход за диваном, замаскированный аркой с лепниной, мог пожаловать только один человек. Она не видела, куда пропал Деймон после сутолоки и, разглядев во тьме угадываемый силуэт дяди со светлой шевелюрой, выругалась, что совсем не приличествовало принцессе, еще и хлюпая при этом носом. Она была не рада видеть Деймона, отнюдь. На пиру, когда принцесса нуждалась в защите, он исчез, а теперь крался, словно тать, в ночи в чужих покоях – а Рейнира ведь дразнила его и провоцировала, надеясь, что Деймон сделает что-нибудь при всех, а не подленько втихомолку. – Что ты забыл здесь, дядя? – громко сказала на валирийском Рейнира дрожащим голосом. Голос ее дрожал то ли от едва выплаканных слез, то ли от начавшей разгораться в груди злости. Деймон отпустил злой смешок. – Прекрасная была свадьба. Расплющенная голова этого бедняги отличное завершение фарса. Странно, почему я не удивлен, что твой муж ночует не у тебя? Но кто-то же должен выполнить свадебный долг? – по мере того, как он это говорил, Деймон приближался, а на последних словах протянул руку, пытаясь взять Рейниру за подбородок. Принцесса, взбешенная и униженная – ведь она плакала, а Деймон насмехался – попыталась отпихнуть дядю ногой. Впрочем, удар босой девичьей ступней не приходится слишком сильным. Рейнира лягалась, Деймон старался перехватить ее ноги, отчего злил еще больше, но наконец он смог прижать ее ноги к кровати, однако лишь для того, чтоб помешать ей сопротивляться, – а потом сел на кровать, обхватил голову племянницы руками, прижал к груди и принялся поглаживать по волосам, приговаривая: «Ну тише, тише». И от этого ласкового голоса близкого человека, который ее обидел, Рейнира разревелась еще громче, с недостойными принцессы подвываниями. Она плакала и ненавидела себя, потому что перед дядей уж точно хотела казаться дерзкой уверенной неуязвимой девицей, которую вовсе не ранили его поступки. – Я плачу, потому что мне жаль сира Лонмаута, – пробормотала Рейнира в грудь Деймона, и это было совсем уж по-детски. Но только бы Деймон не думал, что она плачет из-за него. – Я плакала, потому что я была одна! – это уже Рейнира почти выкрикнула. Ведь Деймон, наверняка, считает, что Таргариены не должны плакать. – Жаль этого идиота? – Деймон рассмеялся мягко, но в то же время с легкой издевкой. – Я думал, ты плачешь, потому что тебе испортили свадьбу, а ты была в таком красивом платье, – теперь в голосе дяди прозвучало подтрунивание. Рейнира разрывалась от внутреннего противоречия: он был ее дядюшкой, близким по духу, который еще в детстве умел успокоить малышку-принцессу, и в то же время он был мужчиной, который ее волновал. Она жалась к нему сейчас в поисках утешения, но в какой-то момент их объятие перестало быть невинным. И Рейнира не сказала бы, что Деймон начал первый – ей казалось, что между ними вспыхивает драконье пламя, когда они рядом, и едва ли хоть один из них может это контролировать. Рейнира просто как-то развернулась, перестала прижиматься к груди дяди, вместо этого уткнувшись лицом в его шею, часто взволнованно дыша. Она все еще некрасиво хлюпала носом, но Деймон опустил руку с ее волос, провел горячей ладонью по спине, остановился на пояснице и принялся поглаживать сквозь тонкую ткань свадебной ночной рубашки. Они даже не слишком изменили позу – расстроенная девушка, ищущая утешения в объятиях дяди – но все изменилось. Рейнира дышала Деймону в шею, прикасаясь губами к его коже, короткие волосы дяди щекотали ей лицо, и все тело принцессы напряглось в звенящем предчувствии – сейчас что-то произойдет. После минуты нервного молчаливого объятия они кинулись друг к другу, сталкиваясь губами. Это было не так, как в борделе, Рейнира целовалась спешно и часто, будто опасаясь, что желаемое отберут. Деймон отвечал ей тем же, и, так как Рейнира была едва одета, его руки оказались везде, касаясь талии и бедер, задирая рубашку – а потом Деймон подхватил ее под бедра и потянул на себя, заставляя оседлать его колени. Рейнира чувствовала обнаженной кожей внутренней стороны бедер ткань его парадных штанов – он пришел без роскошного дублета, в котором был на пиру, но в тех же штанах и красной рубашке. И она чувствовала под этой тканью его мужское естество, несомненный признак желания, и теперь она уж не поверила бы, если бы он от нее сбежал. Рейнира снова пережила это необъяснимое затуманивание рассудка – которого не было во время ее соития с Кристоном Колем. Однако близость с Деймоном заставляла забыть Рейниру обо всем: об обидах, о том, кто она такая. Рейнира знала, что зла на дядю, и не желает его видеть, но ее тело успешно отторгало рациональное знание разума. Все же одна мысль не давала ей покоя в распаленном сознании, и Рейнира замычала в поцелуй, а потом отстранилась и сильно ударила дядю ладонями в плечи. – Ты пришел туда и сидел, и смотрел, как меня отдают другому! Я должна быть твоя, а ты даже не попытался меня забрать! – прошипела Рейнира Деймону в лицо. Она сейчас снова чувствовала, что принадлежит Деймону душой и телом, но ее уже выдали замуж за Лейнора. А Деймона в тот момент даже не было рядом. Дядя не заслуживал прощения, но все же Рейнира впустила его в свою кровать и охотно с ним целовалась. Деймон низко рассмеялся на ее упреки, смехом, каким взрослые насмехаются над детьми. Он вдруг легко одним движением ссадил принцессу со своих коленей, а потом схватил за щиколотки и опрокинул на спину, заставляя раздвинуть ноги. На лице его все еще блуждала ухмылка, как будто он играл с маленькой племянницей в забавную игру. – Что ты делаешь?! – вспыхнула Рейнира, потому что она... словом, никогда еще не оказывалась перед мужчиной в такой открытой и смущающей позе. Впрочем, возмущение в тот момент оказалось сильнее стыда. Деймон медленно и дразняще устроил одну ее ногу щиколоткой на своем плече, затем другую на другом плече. Рубашка задралась Рейнире на поясницу, она сама лежала спиной на подушках, опираясь на локти, и ничего не делала только потому, что застыла от шока – ее сокровенное женское естество оказалось на уровне дядиного лица, а принцесса не знала, как на это реагировать, потому что в своей юной наивности не предполагала, что кому-то придет в голову заглядывать ей между ног. Ну, она же не рожает, чтоб туда смотреть?! А Деймон смотрел именно туда, затем хищно улыбнулся, перевел взгляд на лицо Рейниры. – Я делаю то, что едва ли сделает для тебя твой муж, он ведь искусен с другим полом, – Деймон снова кривовато дернул уголками губ и потянулся лицом Рейнире между ног. Рейнире пришла в голову диковатая мысль, что он ее собирается туда поцеловать, и принцесса хихикнула, но тут же вздрогнула, ощутив мокрое прикосновение языка. В первую секунду ей стало щекотно, и она собиралась все же рассмеяться, потому что это не было похоже на то, как они занимались любовью с сиром Колем, и Рейнира все еще думала, что дядя странно дурачится. Однако Деймон провел языком как-то так, что дрожь прошла по всему телу Рейниры. Ее смех перешел в удивленный стон, она, перестав опираться на локти, упала на подушки и приподняла таз навстречу прикосновениям языка, совершенно бесстыдно, подчиняясь желанию тела. В следующие минуты она едва ли помнила себя, мечась по подушкам, комкая простыни, постанывая, всхлипывая и даже шморгая носом, потому что совсем недавно плакала. Язык Деймона проникал внутрь нее, и скользил по краям, и особенно приятно было, когда он щекотал кончиком языка комочек плоти у края лона. Мягкие влажные толчки языка внутрь не походили на проникновение мужского члена, и она не чувствовала себя наполненной, но такие проникновения были ничуть не менее приятны. Рейнира представить не могла, что ее тело может испытывать что-то подобное, что можно чувствовать удовольствие такое острое, при каком она, словно в лихорадке, дрожит и захлебывается воздухом. В какой-то момент Рейнира стиснула ноги у дяди на плечах, зажимая ему уши – принцесса не хотела сделать больно, но бедра ее сводила сладкая судорога. Кажется, еще она ударила его пяткой по спине, понукая. Деймон придерживал ее за бедра руками, и она чувствовала тепло его широких ладоней на своей коже. Будто бы, принц даже посмеивался над слишком бурной реакцией маленькой племянницы, и в паузе между ласками она ощутила между ног щекотку от его смешка. Рейнире, впрочем, было все равно. Она желала, чтоб это продолжалось и не заканчивалось никогда. Поза перестала казаться ей странной или недозволенной, и она, когда судорога прошла, легко раздвинула ноги шире и подалась вперед еще сильней, имитируя движения при соитии, совершая короткие толчки навстречу дядиному языку. Внутри у нее было и мокро, и горячо, и от касаний в одной точке пламя удовольствия разгорелось по всему телу, даже в голове. В тот момент, когда ей стало совсем, очень, очень хорошо, у Рейниры потемнело перед глазами, ей показалось, что душа вылетела из тела к звездам и тут же вернулась обратно – никак по-другому, менее богохульно, Рейнира описать бы это ощущение не смогла. Она лежала среди скомканных простыней, тяжело громко дышала, смотрела в потолок и не понимала, что произошло – настолько это было хорошо. Одна ее нога безвольно упала с дядиного плеча, но принцесса слишком расслабилась, чтоб управлять своими конечностями. Деймон приподнялся, довольно заглянул ей в лицо – и губы его и подбородок блестели от ее влаги. Затем дядя навис над ней, опираясь на руки, поцеловал Рейниру в шею, навалился, и Рейнира с готовностью обхватила ногами его бедра, потираясь, и находя даже странное удовольствие в том, что ее промежность трется о грубую ткань штанов, о выпуклость дядиного естества под тканью. Деймон целовал ее запальчиво и настойчиво, ей казалось, она чувствовала в нем тот же огонь, что сжигает ее саму. Беспорядочно начав поглаживать Рейниру по волосам, Деймон бормотал ей в шею: – Тебе понравилось, моя маленькая Рейнира? А теперь ты станешь моей. Моей, вначале, потом только своего мужа. Я все же испоганю чаяния братца. Пусть он отдал тебя за другого, я свое возьму... Рейнира терлась, стонала, плавилась от прикосновений, поэтому смысл слов доходил до нее словно через плотную глухую пелену, нехотя и с запозданием. Но все же дошел. Рейнира хрипло взвизгнула и оттолкнула дядю, насколько хватило силы ее девичьих рук. – Пусти меня, пусти! – шипела она, вырываясь. – Думаешь, я вещь? Вы все думаете, я вещь? Третий атрибут власти вместе с Железным троном и короной?! Зачем ты пришел ко мне ночью? Отомстить моему отцу?! Деймон перехватил ее руки, мешая царапаться, навалился всем телом, пытаясь подавить злые трепыхания и рывки. – Ты же этого хочешь. Прекрати, Рейнира, ты хочешь меня. Ну же, позволь этому случиться, – он явно не собирался отступать, и просто хотел заставить Рейниру успокоиться, распалиться снова, как до этого распалил ее, злую и обиженную, ласками языком. Взгляд у Деймона был темный и опасный – взгляд человека, утратившего над собой контроль. Рейнира успокаиваться не собиралась. Хватило искры неосторожных слов, и огонь страсти внутри нее превратился в пламя ярости. – Я хочу тебя, но ты хочешь мой трон! Или мое девичество! Но не меня саму! Так вот, мое девичество тебе не достанется! Я отдала его другому! – выкрикнула Рейнира дяде в лицо, вырывая из сильной хватки руки. Тот от ее слов немного опешил, руки Рейнире вырвать удалось, и она обрушила на плечи Деймона град ударов кулачками, пытаясь спихнуть принца с себя. В глазах Деймона, когда он наконец осознал ее слова, мелькнула ярость. – Что ж, значит, нет смысла больше сдерживаться и осторожничать с тобой, – выплюнул он – и теперь выглядел не только утратившим над собой контроль, но и по-настоящему злым. Принц навалился на нее снова, но Рейнира, испуганная больше его взглядом, чем его действиями, оглушительно заорала. За дверью послышались поспешные тяжелые шаги. – Принцесса, вы в порядке? – раздался настороженный голос Харвина Стронга. Рейнира и Деймон, замерев и затаив дыхание, напряженно пялились друг на друга. – Убирайся, – прошипела Рейнира. – Убирайся вон, или я позову сира Харвина, и он оторвет тебе голову! – она понятия не имела, кто из этих двоих способен в бою оторвать другому голову, но в том, что стража не позволит обесчестить принцессу в ее покоях, не сомневалась. Деймон выдержал паузу, которая показалась Рейнире вечностью, затем отстранился и сполз с племянницы, кривовато горько усмехаясь. – Как пожелаешь, принцесса, – он протянул руку и одернул ночную рубашку Рейнире на бедра. – Но едва ли у тебя появится шанс еще раз быть приласканной мною. – Пошел вон! – Рейнира пнула Деймона ногой в плечо, на миг вспомнив, как совсем недавно эта нога лежала у принца на плече, и как от этого было хорошо. В дверь настойчиво постучали, Деймон отшатнулся, быстро поднялся на ноги, отступая от кровати в сторону потайного входа. Рейнира набрала воздух в грудь и дрожащим голосом крикнула: «Все в порядке, сир Харвин, мне просто приснился кошмар!» Деймон пересек ее покои, оказался у нужной стены, открыв дверь, почти исчез в темной арке входа, но напоследок обернулся, обжег племянницу злым взглядом. – Знаешь, раз уж я все равно избавился от своей жены, я, пожалуй, женюсь. Только не на тебе. Будь счастлива, принцесса. – Вон! – заорала Рейнира что было мочи, схватила с тумбочки вазу и швырнула дяде вслед. Деймон уже закрывал за собой дверь, и ваза брызнула дождем осколков, врезавшись в фигурную лепнину. – Принцесса?! – Харвин Стронг за пределами ее покоев снова настойчиво постучал. – Все в порядке, сир Харвин, – сглатывая слезы, сказала Рейнира громко. – Все в порядке, я кричу на демонов из своего кошмара. Потом она бессильно упала на подушки, посмотрела в потолок и второй раз за эту ночь разрыдалась. Она так хотела Деймона, так жалела, что прогнала его, но не могла принять, что для дяди она лишь какой-то трофей. Таргариенская гордыня оказалась сильнее ослепительного желания. А желание никуда не делось, ныло огнем между ног, ныло огнем в груди. Принцесса Рейнира плакала в собственной кровати в ночь своей свадьбы и чувствовала себя абсолютно несчастной.