Пламя в крови

Странным было то, что Рейнира не испугалась. Когда Деймон схватил ее за горло у камина. Она настолько вымоталась от происходящего: смерть отца, смерть нерожденной дочери, предательство Хайтауэров – что когда на шее сомкнулась рука Деймона, королева восприняла это, примерно как... ну, как если бы он встряхнул ее за плечи. Муж стискивал пальцы, а она смотрела на него и думала только: «Седьмое пекло, Деймон, отпусти, мне же неудобно говорить, а я хочу сказать тебе. Объяснить про пророчество». Еще через несколько секунд пришло понимание: ей не просто неудобно говорить, а вообще больно и нет возможности дышать. Но она все равно пыталась выдавить из себя слова. В конце концов ведь Деймону надоест, и он ее отпустит. Мысль о том, что Деймон не отпустит, пока последний хрип не сорвется с ее губ – ни на секунду не пришла Рейнире в голову. Уже потом, когда Деймон разжал пальцы, отшатнулся и сбежал стремительным шагом, а Рейнира поднесла руку к горлу, осознавая, что кожу ощутимо саднит, – она вдруг подумала: стоило разгневаться на подобное обращение. Хотя гораздо больше ее гневило то, что Деймон не пришел к ней во время родов и был так опьянен предстоящей войной. Если представлялась возможность пролить кровь врагов – Деймон становился безумен.

***

Оказавшись вечером в своих покоях, стерпев помощь служанок и кудахтанье повитухи, что ей не следует быть так долго на ногах после родов, Рейнира, едва подавляя желание разогнать всех к черту, дождалась, пока женщины уйдут, и тогда только рухнула на кровать, с трудом сдерживая слезы. Она осталась одна и могла теперь позволить себе скорбеть. Ей было страшно, очень страшно. Она могла сохранить жизнь своих близких, приняв предложение Хайтауэров, или ввергнуть их всех в пучину кровопролитной войны, не зная даже, переживут ли эту войну ее отчаянно храбрые и порывистые мальчики. Ах, отец, стоит ли этого твое наследие? Ожидал ли ты подобной подлости от своей смирной жены, преданно бдящей у твоего ложа в последние годы? Рейнира знала, конечно, что волнения случатся, но не ожидала предательства столь стремительного и бесстыдного. И почему Деймон вообще уверен, что у них есть хоть какие-то союзники? На чем держались ее притязания на трон – на клятвах вероломных лордов? Первые слезы тихо сорвались из внешних уголков глаз королевы и потекли по вискам на подушку. Рейнира сердито вытерла глаза. Ей не стоило плакать, но все же она была рада ощущению одиночества в этот измотавший ее вечер. Она едва выдержала день, когда нужно было изображать силу и высоко задирать подбородок, чтоб корона достойно лежала на челе. А по правде – она просто боялась. За жизни близких. А взбалмошные мужчины ее семьи всем видом демонстрировали, как рвутся в бой и не особо желают ее слушать. Королева, ха-ха. Рейнира сухо засмеялась, и у нее опять засаднило горло. Они провозгласили ее королевой, чтоб побыстрее схватиться за мечи и затеять любимое развлечение мужчин во все времена – войну. Она уже дремала, чувствуя себя зареванной и отекшей, когда дверь в опочивальню вдруг грохнула. Рейнира приподнялась на локтях, сонно глядя на силуэт мужа в проеме распахнутых створок. Именно сейчас у Рейниры мелькнула лишь одна досадливая мысль: «Ну какого дьявола ты явился?!» Не желая разговаривать, Рейнира перевернулась на бок, накрываясь пуховым одеялом. Деймон, очевидно, постояв, приблизился, склонился и положил руку ей на плечо. – Как твое самочувствие? – раздраженно, едва сдерживаясь, спросил он. Рейнира прекрасно чувствовала, что муж взбешен, и ровный тон дается ему с трудом. Взбешен Деймон был не из-за нее, разумеется, а из-за ситуации в целом. Рейнира резко дернула плечом, сбрасывая тяжелую горячую ладонь. – Мое самочувствие едва ли интересовало тебя сегодня, – хрипловато процедила она. – Иди и дальше раздавай приказы о столь желанном тебе кровопролитии, дядя. Рейнира не называла Деймона дядей уже много лет. Она почувствовала, как он вздрогнул и зашипел, словно она залепила ему пощечину. – Да что с тобой не так?! – он снова цепко схватил ее за плечо, переворачивая на спину и грозно нависая в полумраке. – Ты весь день только и делаешь, что... мешаешь мне... защищать нашу семью! Вернуть то, что твое по праву! Неужели ты думаешь, моя дорогая Рейнира, что старый падальщик Отто Хайтауэр позволит тебе жить? Что Драконий Камень не запылает однажды, как пылал Харенхолл, когда прошлый десница слишком мозолил этой гнилой семейке глаза? На что ты надеешься, на дружеские чувства Алисенты? Да она психованная истеричная дура, пытавшаяся тебя когда-то заколоть! Деймон был в ярости. И на нее, Рейнира поняла, он тоже в ярости – потому что она, по его мнению, не желает спасать свою жизнь. У Рейниры слишком болела голова, чтоб думать об этом. Она слишком многое потеряла за этот день, чтоб быть в состоянии думать. Она взбешенно оттолкнула мужа от себя. – А ты весь день только и делаешь, что командуешь, прикрываясь моим именем! Ты этого хотел, да?! Быть королем-консортом и самому все решать?! Совершенно! Не! Слушая! Что! Я! Приказываю! – Рейнира орала в голос, выплевывая слова. У нее прошел этап глухого отупения, когда она баюкала на руках мертвое тело дочери, прошел этап тихих слез, и теперь ей хотелось визжать, требуя быть услышанной. Деймон рывком схватил ее – правда, в этот раз не за шею, а за волосы на затылке, заставляя смотреть ему в лицо. – Я не позволю тебе погубить себя, Рейнира, слышишь, – шипел он, – и не позволю поставить под удар наших детей. Ты будешь драться, а не потащишься покорно молить Отто о милости, ты меня слышишь?! – А ты меня слышал, когда я звала тебя сегодня?! – Рейнира рвалась из захвата в желании выцарапать мужу глаза. Она протянула к его лицу руку, но Деймон оттащил ее от себя, словно нашкодившего котенка за шкирку. Рейнира истерично рассмеялась. Ей казалось, они вот-вот подерутся. Это было бы даже забавно, если б ей не было так хреново после родов. – Ты не понимаешь! – Деймону ничто не мешало удерживать Рейниру и нависать над ней, плюясь в лицо ядовитыми словами. – Едва ли я мог помочь повитухам! Но то, что нужно было сделать первостепенно – обеспечить замок защитой! Что бы им помешало напасть на нас, неосведомленных и растерянных, на драконах? О, они бы сделали это, если бы Рейнис не вырвалась из Королевской Гавани! – Ты переоцениваешь степень безумия Отто. Видишь его таким, каким тебе хотелось бы, чтоб он был, – Рейнира дернулась сильнее – у нее начала затекать шея. Ситуация королеву по-прежнему нисколько не пугала – ну, это был Деймон, и он был психованным, она с детства это знала. Она судорожно соображала, как ей этого Деймона контролировать – и хватка кулака на волосах всего лишь слегка мешала думать. – Дядя, пусти, я хочу спать, – раздраженно и устало сказала Рейнира наконец. Ладно, подумает обо всем утром. Послушался же ее Деймон при посторонних, когда она велела не трогать Отто. Хотя бы видимость следования приказам он должен изображать. Деймон не отпускал и смотрел на нее с закипающей яростью. – Знаешь, в чем проблема, Рейнира... – прошипел он. – Ты, похоже, не понимаешь... Как не понимала тогда, когда прилетела на этот мост забрать у меня драконье яйцо. Ты, похоже, не понимаешь, что злить меня – опасная затея. – Дядя, если ты меня не отпустишь, я ударю тебя по голове кувшином с вином. Или засну прямо так, – пробормотала Рейнира. Она разрывалась между желанием спать и желанием побесить мужа, называя его дядей. Понимала королева на самом деле только одно – она может бояться подлости Отто, предательства союзников, свирепости Вхагар, безумия братьев, пламени, ужаса и кровопролития войны – но не Деймона же, в конце концов! Деймон отпустил ее волосы на затылке, но лишь для того, чтоб обхватить голову Рейниры, стискивая ладони на ее висках. – Стоит мне сжать руки сильней... Возможно, тогда в твоей голове пробудится способность думать... – взгляд Деймона горел безумием, голос сочился ядом. Он правда Рейниру достал! Прекрасно помня даже наощупь, где на ее прикроватной тумбе стоит кувшин с вином, Рейнира протянула руку, схватила кувшин за ручку, размахнулась и попыталась врезать Деймону сбоку в висок. Эффект получился неожиданным. Разумеется, кувшин оказался полным и тяжелым, рука уставшей Рейниры слишком слабой, она не смогла совершить нормальный замах, потому что Деймон ее держал – по голове мужу Рейнира не попала, а только опрокинула на них обоих водопад сладкого липкого вина. Когда Деймону полилось вино сверху практически в ухо, он грязно выругался и Рейниру все-таки отпустил. Кувшин упал и зазвенел по полу. Рейнира взвизгнула от разливающейся по груди теплой красной жидкости. Из-за Деймона она промочила свою кровать и перины, испортила любимую ночную рубашку, и душа ее требовала отмщения. А еще, ярясь сейчас от такой мелочи – она могла не думать, не страдать и не злиться из-за смерти отца и дочери – злиться на Деймона за разлитое вино было настолько, настолько проще! Полу-взвизгнув, полу-рыкнув, Рейнира кинулась на неловко попятившегося от кровати Деймона и повалила его на пол. Ей это удалось только потому, что Деймон отворачивался и сам нетвердо стоял на ногах, пытаясь вытрясти затекшее в ухо вино. Едва ли она думала, сколь неразумно в ее положении, недавно разродившись, драться – Рейнира просто оказалась на Деймоне, оседлав его – ощущения были терпимы, она ведь уже летала сегодня на драконе – оказавшись сверху, Рейнира взбешенно лупила мужа по лицу, даже не представляя, что Деймон сделает, едва только скинет ее с себя. Когда-то стража в Дрифтмарке слишком растерялась, не зная, как разнять дерущихся принцев. Кто же станет разнимать их? Рейнира била не слишком больно, ладонями наотмашь, и Деймон не сразу сумел перехватить ее запястья. Она двигала руками резко и часто, как разъяренная кошка. Когда он все же крепко схватил ее за предплечья, Рейнира почувствовала, что все тело мужа сотрясается, и осознала, что тот хохочет. Деймон хохотал, глядя на Рейниру снизу вверх, и выдохнул сквозь приступы смеха: «Я... Я тебя обожаю». Кажется, смех потушил его ярость. Ярость же самой королевы лишь разгорелась сильней. Ей было плохо, а Деймон смеялся. Он должен был сегодня не безумствовать, не убегать, не собирать войска, не игнорировать приказы, не хватать ее за горло – он должен был всего лишь, черт возьми, ее поддержать! Молчаливой поддержки, скорбного присутствия рядом, оплакивания их дочери вместе в тишине Рейнире было бы достаточно! Не в силах вырвать руки, она плюнула в смеющуюся рожу мужа, плевок попал Деймону на щеку, он на минуту разжал ладони, чтоб утереться, а Рейнира, освободившись, взвизгнув, сама теперь вцепилась пальцами Деймону в шею, сжимая изо всех сил. Она стискивала руки на чужом горле вполне всерьез, просто потому что понимала – опять же, без тени страха, но прекрасно зная своего дядю – стоит ей его отпустить, как Деймон скинет ее, восстановит дыхание и просто Рейниру пристукнет! По меньшей мере, приложит ее головой о кровать. Деймон Таргариен такого обращения уж точно не потерпит! Поэтому Рейнира душила дядю всерьез и по-настоящему, осознавая, что насмерть задушить лучшего воина Драконьего Камня у нее сил не хватит, но, возможно, удастся его вырубить и сбежать. Рейнира душила Деймона с панической мыслью: «Отключись же, пожалуйста!» Звать стражу все еще не хотелось – ситуация вышла слишком уж глупой и недостойной королевы. Сидя на нем сверху, она вдруг почувствовала внутренней стороной бедра весьма однозначную реакцию. – Да ты что, седьмое пекло, серьезно?! – выругалась она, потому что Деймон на ее нападки вначале расхохотался, а теперь у него встал – а Рейнира добивалась совершенно иного. Рейнира горько и обиженно хотела выместить злость. Она чуть разжала хватку на горле мужа, но отпустить до конца не решалась. Вроде, наверное, он не станет ее прибивать, если возбужден? Хотя Неведомый его знает, это же Деймон. Деймон тяжело и хрипло дышал, Рейнира чувствовала, как бьется под ее ладонью пульс на шее мужа, а взгляд его помутнел, сделался тяжелым и пьяным. – Я не буду с тобой трахаться, – настороженно сказала она. – Я едва родила. Деймон не отвечал, лишь смотрел безумным взглядом. В тишине комнаты его дыхание срывалось клокочущими хрипами. Рейнира чувствовала пульсацию под своими пальцами и чувствовала пульсацию внутренней стороной бедра. Ладно, это было... интересно. Волнующе. Возбуждало... не в телесном плане, потому что Рейнира едва ли в ближайшую неделю захочет телесных утех – но возбуждало... чувством контроля. Она неловко съехала чуть дальше вдоль тела мужа, одну руку стиснула на его шее еще сильней, боясь, что вырвется, – а другую отпустила и потянулась залезть Деймону в штаны. Его член был таким напряженным, и стоящим, и весь истекал соками. Рейнира взялась за увитый венами ствол сухой ладонью, и Деймон зашипел сквозь зубы, и она, подумав, поднесла ладонь ко рту, и сплюнула на ладонь, и вернула пальцы на член. Она склонялась над своим безумным мужем, одной рукой сжимая его шею изо всех сил – недостаточных для того, чтоб всерьез задушить, – а другой рукой скользя по его горячему члену, наращивая темп. Деймон, способный, на самом деле, одним ударом убить человека, был необычно тих под ее пальцами. Он часто дышал, кусал губы, а взгляд его туманился, как никогда ранее – то ли от возбуждения, то ли от нехватки воздуха. Рейнира наклонилась и зашептала над его ухом, упиваясь своей властью. – Я – твоя королева. Ты будешь делать, что тебе велено, или уберешься прочь. Я не боюсь тебя, дядя. Ты мне сегодня присягнул. Ты присягнул мне на служение. Ты. Принадлежишь. Мне. Кажется, именно на последнем слове Деймон выплеснулся ей в ладонь. Рейнира чувствовала, как пульсирует его член, исторгая семя. Чувствовала, как пульсирует жилка на шее, как заходится от невозможности вдохнуть горло под пальцами. Она вынула руку из его штанов, неосознанно обтерев ее Деймону же об рубашку. И только через долгую минуту осмелилась разжать пальцы на шее. Ожидая... чего угодно ожидая, если честно. Всплеска ярости. Ответной грубости. Криков. Деймон лежал под ней и молчал. Часто хватал ртом воздух, пока не выровнял дыхание. Смотрел то на Рейниру, то в потолок нечитаемым взглядом. Так и не дождавшись никакой реакции, Рейнира тяжело встала, упираясь Деймону в грудь, в несколько шагов добрела до кровати и упала в объятия мягких перин. – Спокойной ночи, – неуверенно пробормотала она. – Завтра тяжелый день. Мне нужно дать ответ Королевской Гавани. Я желаю нормально поспать. Рейнира перекатилась на ту сторону кровати, где не было пролито вино, и устало смежила веки. Хотелось верить, что Деймон не задушит ее подушкой во сне.

***

Когда, аккуратно развернув Рейниру от стола совещаний к прогоревшему камину, сжимая ее ладонь, Деймон наклонился к уху жены и произнес...

...новость о Люке...

...в душе ее вспыхнуло пламя.

О, в тот момент она постигла такую ярость, какая всю жизнь мучила Деймона, а, может, даже большую. Она подняла голову, тихо рыча, готовая приговаривать, жечь и казнить. Она была теперь с Деймоном не только одной крови, но и равной ему в ярости. Деймон принадлежал ей, Деймон поклялся служить ей, и теперь королева Рейнира жаждала отправить мужа в пекло столь любимой им войны – проливать кровь за кровь ее сына. У нее с Деймоном ведь всегда горело единое пламя в крови.