Пламя в крови

*Временной промежуток между свадьбой Рейниры и Деймона Таргариенов и смертью короля Визериса*

Корчмарь за грязной, выщербленной стойкой выверенным толчком отправил кружку пива посетителю. Кружка мерзко заскрежетала по стойке, пиво пролилось, делая столешницу еще более липкой и грязной, а Рейнира смешливо сморщила нос от резанувшего по ушам звука. Деймон, глядя в недовольное личико жены, мягко рассмеялся. – Ты сама захотела быть именно здесь в таком виде, – напомнил он. Рейнира, одетая, как и когда-то давным-давно, мальчишкой в шапке, надежно скрывающей волосы, лишь пожала плечами. Она осматривалась с любопытством и толикой брезгливости. Супруги прилетели сюда, в забытый богами городишко, на драконах, спешились в лесу и отправили Караксеса и Сиракс домой – те прекрасно знали дорогу и могли вернуться без всадников. Чтоб вернуться самим, Деймон думал прикупить лошадей. Почему бы и нет, если Рейнира так жаждала приключений. Быть Принцем Драконьего Камня – не столь великая ответственность, как быть королем или заседать в совете, поэтому и Деймон, и Рейнира обнаружили у себя бездну свободного времени. И Деймон, забавляющийся от постоянных сетований Рейниры, что только мужчинам дозволено познать все стороны и аспекты мира, решил по возможности показать жене, какое этот мир гадкое и неприглядное место за стенами дворца. Итак, они находились даже не в Королевской Гавани. Просто унылый городишко в часе лета от Драконьего Камня, с единственной корчмой на перекрестье дорог. Вечерело, и люди, подтягивающиеся в заведение, только и говорили о двух драконах, что пролетели над городом, а через какое-то время обратно. По большей части в их словах слышалось облегчение, что драконы не спустились и не принялись плеваться пламенем. Рейнира повертела в тонких пальчиках грубую жестяную кружку, принюхалась, сделала глоток и скривилась. – В жизни этих людей есть что-нибудь, кроме страха, нищеты и невежества? – она украдкой оглядывалась через плечо. – Чем они занимаются, Деймон? Тут ведь... нет ничего. Покосившиеся лачуги вдоль дороги, которая размокла от дождей. Я проваливалась в грязь по щиколотку! – она потерла испачканный сапог о ножку стола, пытаясь очистить подошву. – По большей части, они работают, – Деймон криво усмехнулся и сам пригубил бурду, которую выдавали здесь за вино. – Обрабатывают поля, собирают урожай, выпасают скот. Ты удивлена, что у них негде сплясать на балу? Но едва ли у них есть на это время, дорогая. Впрочем, иногда, в хорошую погоду, на летнее солнцестояние, крестьяне действительно устраивают грандиозные празднества с плясками вокруг костров в полях. Девицы надевают на головы красивые венки из огромных алеющих маков. Потому что, знаешь ли, украшений и новых платьев у них тоже, по большей части, нет. И забавы на этих праздниках веселые: мужики лазят по скользкому столбу за привязанными на вершине сапогами, девки водят хороводы, опять же, показывают сценки... про королей... Деймон никогда не уставал припоминать Рейнире то представление, виденное ею в Королевской Гавани – поддразнить жену бывало весело. Рейнира поморщилась, но не из-за упоминания о пьесе. – Мне жаль их, – со снисходительной грустью сказала она. – Но, как я и говорила, они действительно ничего не значат. Они живут в страхе перед армией, перед наемниками, перед драконами. А ведь, если подумать, именно они, выплачивая налоги и отправляя в города урожай, обеспечивают жизнь Семи Королевств... Деймон пожал плечами, снова отпивая из кружки. – Так устроен мир, дорогая. Все люди на свете не могут жить в роскошных замках. А если б жили... Мы бы тогда не ощущали своего величия. Деймон знал, что Рейнира и так понимает то, о чем он говорил. Просто не хотел, чтоб жена расстроилась из-за простолюдинов, или захотела как-то улучшить их жизнь – невозможно помочь всем сирым и убогим. Это лишь делает правителя слабей. – Ты, кажется, хотела познать мир, а не вынести ему оценку. Впрочем, оценка одна: мир несправедлив. Но мы – на вершине этого мира, – и Деймон ударил своей чашкой о чашку жены. Рейнира улыбнулась ему, поковыряла пальчиком столешницу, на которой застыл слой жира и грязи, а также оплывший воск от свечей. Она выглядела очень мило в одежде простолюдина, этаким мальчишкой-сорванцом, и казалась гораздо младше своего возраста. Толпа жнецов, вернувшихся с полей, шумела за самым большим столом. Кажется, двое мужиков выясняли, что один украл у другого несколько вязанок пшеницы, отчего объем работ первого казался больше. Судя по взвинченным злым голосам – еще немного, и мужики готовы были хвататься за серпы. Деймона не волновали драки плебса. Он положил руку на колено Рейниры под столом и слегка сжал. Ему нравилось, как смотрятся ее ноги и задница в этих штанах из тонкой дешевой ткани. Было что-то бесконечно волнующее в том, что она сейчас не выглядела, как принцесса. Рейнира, привыкшая отвечать на прикосновения Деймона, потянулась было к его губам, но вдруг рассмеялась, утыкаясь в свою кружку. – Я забыла, все ведь думают, что я мальчик, – тихонько фыркнула она. В общем-то, едва ли на них кто-то смотрел и кому-то было до двух путников дело, но Деймона веселило, как серьезно Рейнира относится к своей роли. Ей, кажется, было интересно изображать кого-то, кем она не являлась. Вечерело, таверна наполнялась шумом и людьми, а также запахом крестьянского пота и едким дымом от очага и чадящих свечей. Они с Рейнирой заказали похлебку, которую оба нашли отвратительной, а также по второй кружке пойла, бывшего не менее отвратительным – но крепко дающего в голову. Деймон вспомнил, за что любит Вестеросское вино – если эта жидкость вообще имела к вину отношение. В таверну подтянулись местные менестрели. Их инструменты оказались так расстроены, а вирши так нескладны, что выступление походило на балаган. Захмелевшая Рейнира в голос хохотала. Ее смех был звонким и девичьим, и кое-кто уже оглядывался на них, сообразив, что мальчишка в шапке рядом с господином в плаще – вовсе не мальчишка. Деймону, впрочем, не было до этого дела. Он легко снес бы голову любому, кто посмел бы подойти с нежелательными намерениями к ним в этой дыре. Рейнира смеялась и, приложив ладошку ко рту, тихонько шептала Деймону на ухо – что, наверное, простолюдинов вовсе нигде не учат музыке, только этим можно объяснить столь ужасную какофонию звуков. Деймон просто смотрел на нее, развеселившуюся и разрумянившуюся от выпивки, с блестящими глазами – принц думал, что Рейнире и впрямь полезны подобные вылазки, пусть даже они весьма глупы, ведь он никогда бы не вывел жену в такой реальный мир, где ее могла поджидать опасность. А это... лишь острые ощущения, не хуже турниров, полетов на драконах и прочих увеселений. – Пойдем, снимем комнату на ночь, – прошептал он Рейнире, внезапно сильно стиснув ее плечо. Такая, как сейчас, Рейнира его заводила неожиданно и необъяснимо. Она захохотала и затрясла головой, бормоча, что не могут же они пропустить феноменальное представление? Принцесса обожала упрямиться и демонстрировать норов, когда чувствовала себя в безопасности. Она схватила кружку и сделала длинный глоток – сейчас уже не морщась, как в начале вечера, от неприятного вкуса пойла. Крепкий алкоголь обжигал гортань, заставляя позабыть свой вкус. Деймон выволок хохочущую Рейниру из-за стола за локоть и потащил к корчмарю, чтоб снять комнату наверху. Рейниру продолжало необоснованно шатать от смеха – и Деймон знал, что она упирается не всерьез. Однако он хотел ее увести от сальных взглядов простолюдинов, не смевших даже дышать с ней одним воздухом. Она была только его. Хозяин оценил и увесистый кошелек Деймона, и его хмурый взгляд из-под капюшона: шворкнул ключом по грязной стойке и сообщил, что их комната третья слева на втором этаже. Рейнира, хихикая по-дурацки, пыталась пожелать хозяину доброй ночи, богатого урожая, счастья детям, хорошего настроения и какой-то подобной чуши. Деймон взял еще бутылку треклятого пойла и втиснул в руки жене, надеясь, что ее расфокусированное пьяное внимание сосредоточится на сосуде в руках, и Рейнира перестанет беспечно болтать и звонко хохотать. На второй этаж он ее волок под локоть, борясь с желанием просто закинуть строптивую принцессу себе на плечо. Выглядело бы эффектно, но как бы ее не стошнило ему на спину. Пойло было ядреным, а музыка, и впрямь – весьма вызывающей порывы проблеваться. Когда он втолкнул жену в комнату, Рейнира, пошатываясь, еще чуть согнулась, пытаясь унять смех, наконец отдышалась и приблизилась к окну. – Не дуйся, любовь моя, – она махнула рукой. – Это же так здорово, когда не нужно изображать мудрую мать или достойную принцессу. Я могу... смотри, могу напиться, могу заговорить с любым в этой корчме... с любым, а не с тем, с кем положено по статусу. И станцевать, наверное, могу с любым... И здесь я не та женщина, которую будут попрекать до скончания жизни ее бастардами, потому что я всего лишь... так и не смогла зачать детей с Лейнором... Рейнира, пожалуй, никогда не сказала бы этих слов, будь она трезва. Трезвая гордая Рейнира, надменно задрав голову, могла спокойно утверждать, глядя в глаза обидчикам, что ее дети – не бастарды, ничуть не показывая, что обвинения вообще способны ее уязвить. Деймон подошел, взял жену повыше локтя и стиснул болезненно, прошептав в серебристые волосы над ухом: – Клянусь, я убью любого, кто назовет твоих детей... наших детей – бастардами. Они твои и они – Таргариены. Рейнира кивнула, бездумно глядя в грязное, почти не прозрачное, закоптившееся стекло. Возле коновязи во дворе горел факел, но из окна огонь виделся только расплывчатым тусклым пятном. Наконец, осознав, что они одни в снятой комнате, принцесса огляделась. Снова сморщила нос и хихикнула. Кровать была старой и колченогой. Матрас на кровати сбился, и пятна на нем свидетельствовали о бурной личной жизни постояльцев. Кое-где из матраса торчала прелая солома. – А в борделях, о твоих похождениях в которые слагают легенды, такие же кровати? – Рейнира подошла и потыкала пальчиком в дырку на матрасе. – Разве это не отбивает всякое желание? Или прелести шлюх затмевают неудобство перины? Деймон усмехнулся. – В дорогих борделях Королевской Гавани или Пентоса можно рассчитывать на шикарное ложе с балдахином. В портовых борделях торговых районов придется довольствоваться жестким тюфяком, а еще есть шанс подхватить срамную болезнь. Впрочем, после нескольких мехов вина удобство становится безразличным... Рейнира рассмеялась, подошла и взяла бутылку, которую было отставила на стол, свинтила крышку и отхлебнула из горлышка. – Да, действительно, – она дурашливо поводила в воздухе пальцем, изображая круги. – Меня так штормит, что, возможно, и эта постель покажется мягкой... Деймон преодолел разделявшее их расстояние, подхватил Рейниру под бедра и усадил на стол, возле которого она стояла, болтая в руках бутылку. Стол тоже был кособоким и выщербленным. Едва Деймон подсадил Рейниру на него, стол опасно зашатался, она отставила бутылку и обхватила плечи Деймона со вскриком, а затем снова рассмеялась. – Ты так зловеще выглядишь в этом капюшоне, – Рейнира продолжала веселиться. – Простолюдины шарахаются от тебя в ужасе, а корчмарь смотрит с почтением и страхом... Я имею в виду – сейчас ведь не играют роль доспехи принца, Темная Сестра на поясе или дурная слава... Но они все равно боятся тебя, Деймон... Она уже какое-то время не называла его дядей, и Деймону осознание этого факта приносило глухое удовлетворение: он больше не был ей дядей, он стал чем-то большим. Деймон ввинтился между ног сидящей на столе Рейниры, и ее голени стиснулись на его бедрах. Рейнира чуть не опрокинулась назад на стол, пьяно попыталась найти рукой опору – стол снова заходил ходуном. Деймон взялся за завязки ее штанов, распустил их, стащил тонкую ткань по бедрам – и Рейнира вскрикнула, потому что ее голая задница соприкоснулась с неровной засаленной деревянной поверхностью. – Если б стол не был скользким от грязи, я, пожалуй, боялась бы загнать занозу, – хихикнула Рейнира, задрала голову, откидываясь на руки, пока Деймон сдирал с нее сапоги и штаны и проинформировала: – Тут на потолке паутина, клочьями висит. Ладно, Деймон не выдержал и хрипло расхохотался. Похоже, принцесса, несмотря на опьянение, все же пребывала в шоке от неэстетичности окружающего пространства. Ему же самому в жизни случалось просыпаться в куда более злачных местах. И Рейнира вроде бы веселилась и была настроена несерьезно, однако едва Деймон засунул свои пальцы в нее и сделал несколько поступательных движений – Рейнира подавилась своим смехом и издала длинный протяжный стон, тут же разводя ноги шире. Деймон чувствовал пальцами, как она мокреет почти мгновенно, от его манипуляций. Поскользнувшись, не сумев упереться ладонью, Рейнира упала на стол на спину, с глухим стуком соприкоснувшись головой в шапке с поверхностью стола и позабыв про паутину на потолке. Деймон обхватил ее длинную обнаженную ногу и положил себе на плечо, проведя щекой по щиколотке. Его пальцы были все еще внутри, он вонзал их в плоть жены часто и сильно, желая, чтоб каждое, любое его прикосновение доводило ее до дрожи. – Ох, Деймон... – на обстановку Рейнира больше не жаловалась, на жесткость стола, впрочем, тоже. Вторую ее ногу Деймон отвел в сторону, разглядывая промежность жены, раскрытую под его пальцами. Это зрелище никогда не перестало бы его возбуждать: волосы Рейниры там, внизу, были такими же белыми, как у всех Таргариенов, и оттого треугольник волос выглядел светлым, почти неразличимым на светлой коже – цвет, который не найдешь ни у одной, даже блондинистой женщины. Деймон видел ее розовеющую набухшую плоть среди светлых волос, видел влагу на своих пальцах. Он нажал большим пальцем на комочек спереди, теребя его, и задвигал пальцами внутри еще интенсивнее. Влажные хлюпающие звуки наполнили комнату. Рот Рейниры раскрывался, однако она была не в состоянии даже стонать, только часто хватала воздух. Стол затрясся, ладонь Рейниры сомкнулась на столешнице, но она все равно ездила туда-сюда от резких и жестких движений руки Деймона. Бутылка с дешевым пойлом слетела со стола и разбилась вдребезги, окатив красной влагой сапоги принца. В воздухе запахло спиртом и виноградом, но все равно гораздо сильнее он ощущал запах возбуждения Рейниры. Принц отпустил одну ее ногу, протянул руку и сорвал с головы шапку – он хотел видеть, как рассыпаются и дрожат длинные светлые волосы, пока голова Рейниры ездит по столу. Ногу, теперь свободную от его захвата, Рейнира подтянула к животу, согнув в колене, отчего только сильнее раскрылась – она всегда бесстыдно раскрывалась навстречу удовольствию. Рейнира была разложена перед ним на столе, в этой серой невзрачной одежде, в убогой комнате в нищем городке, и Деймон считал лишь, что она единственная здесь отрада для взора. И он обожал ее за то, что она могла вот так вот: отправиться с ним куда угодно. Что ей было мало дворца, почестей, удобства – ей всегда хотелось чего-то еще. Опыта. Знаний о мире. Рейнира сжала его пальцы в себе совсем сильно, и он почувствовал, как там выделилось столько влаги, что пальцы почти утопали в ней, что она сокращается вокруг его пальцев судорожно и часто. Рейнира вскрикнула, схватилась за стол еще сильней, и задыхалась, глядя в потолок расфокусированным взглядом. Деймон не дал ей времени на передышку. Он отстранился, схватил ее за ноги, подтянул к краю стола и резко перевернул на живот, отметив только, что сильно рисковал или уронить жену, или развалить совсем этот колченогий стол. Он заставил Рейниру развести ноги шире, пока она расслабленно лежала животом на столе, и она с трудом уперлась кончиками босых пальцев ног в пол, угодила в лужу из вина, неприлично для своего статуса выругалась дрожащим от удовольствия голосом и какое-то время водила внизу стопой, пытаясь найти сухое место и невесомо протоптавшись Деймону по сапогу. Деймон наконец, наконец добрался до шнуровки на своих штанах, развязал, стянул до бедер и освободил изнывающий член. Он вошел в Рейниру резко, и она снова вскрикнула и проехалась вперед по столу от толчка. Деймон нагнулся над ней, прижимая своим телом, провел рукой по волосам, фиксируя за плечи, и принялся вбиваться, и она коротко громко вскрикивала от каждого толчка, и тогда Деймон, стремясь заставить ее быть тише, надавил на голову Рейниры, понукая лечь щекой на стол, и засунул пальцы правой руки, влажные от ее же собственного сока, ей в рот. И Рейнира принялась посасывать его пальцы, из уголка ее губ текла тонкая ниточка слюны. Деймон вколачивал ее в стол, склоняясь все ниже, не в силах оторвать взгляд от порочного выражения лица жены, от того, как губы ее смыкаются на пальцах, глаза закатываются, и как откровенно она позволяет себе выражать удовольствие. Рейнира все еще постанывала, теперь более глухо, и Деймон ощущал своими пальцами дуновение звуков, вырывавшихся из ее горла. Он поцеловал ее в висок, ощутил терпкий запах вина, почувствовал, как ее ноги оторвались от пола и взлетели чуть вверх от особенно сильного толчка, и взлетали снова и снова от каждого последующего. Он драл ее, совершенно непристойно и сильно, стол ходил ходуном, Рейнира в какой-то момент случайно укусила его за пальцы, и он вынул их изо рта принцессы, увидев на костяшках кровь – забывшись в удовольствии, Рейнира не контролировала силу укуса. За, наверное, полчаса сумасшедшей долбежки Рейнира съехала в сторону, теперь ее голова свешивалась над столом, и она изо всех сил вцеплялась в край до побеления пальцев, чтоб не соскользнуть окончательно. Деймон схватил жену за бедра, стремясь ее удержать и, внезапно изливаясь, вжался в нее так, прижимая к тонкой доске, что Рейнире должно было быть больно, однако она не обратила внимания, позволяя еще более плотное соприкосновение их тел перед завершением акта. И когда Деймон, обессиленный, задыхающийся, выскользнул из нее, часть его семени вытекла из Рейниры на стол – впрочем, давая ответ на вопрос, что тут могли проливать и что впитали в себя доски за много лет пользования постояльцами разных мастей. Рейнира, свесившись со стола, смотрела вниз и часто дышала. Ее длинные волосы водопадом струились вниз. – Тут... весь пол в осколках стекла... и вине... мы, кажется, разбили бутылку, – тупо озвучила Рейнира то, что видела перед собой, и Деймон расхохотался. – Ничего, моя любовь, я отнесу тебя на эту отвратительно убогую кровать на руках, – выдохнул Деймон ей в волосы с паузами, все еще смеясь и убирая длинный локон за ухо, целуя в обнажившийся участок кожи под шеей. Много позже, когда они оказались в круговороте безумных событий, Деймон часто вспоминал эти времена – счастливые, спокойные времена брака, когда они могли дурачиться, принадлежать друг другу, быть свободными и беспечными. Он помнил их счастье и твердо знал, что это счастье многого стоило.