Как найти путь домой?

      Каково это — оказаться вдали от дома на острове Парадиз, жители которого более известны как «островные дьяволы»?       Уже около сотни лет потомки Имир должны до конца своих дней клясться в верности Марлии, ходить со специальными нашивками, а особенно смелые могут еще и служить в армии и бороться за право стать почетным марлийцем. Да, это именно то, что Доминика слушала всю жизнь, но, будем честны, даже так эльдийцы вряд ли смогут искупить и пятую долю вины, которую на них возложили, когда они еще даже не успели появиться на свет. Все-таки это как-то нечестно, но девочка считает, что не имеет права жаловаться. Марлийцы дали ей кров, какую-никакую еду и позволили жить в относительном спокойствии и безмятежности — больше ничего и не нужно. Ну, почти, ведь юная Браун пошла в армию аж в 7 лет. Туда идут либо те, кому нечего терять, либо чересчур целеустремленные; ее случай — это ни то, ни другое. Как же она там оказалась и зачем? Наверное, из-за общей цели, которую разделяла со своим младшим братом Райнером. Мама бы получила почетное гражданство и множество других привилегий, на них наконец-то перестали бы смотреть косо на улицах, по крайней мере, уже не с таким презрением, как раньше. И папа бы вернулся в семью…       Хотя       Есть ли смысл лгать? Семья Доминики и так стала бы привилегированной: Райнер показал свое желание пойти в армию чуть ли не с пеленок и сразу же готовился войти в число тех, кто станет достоин самой исключительной и сложно добываемой льготы для потомков Имир — получить силу одного из «Девяти Титанов». Ну а она просто не знала, что ей еще делать, так хоть брата защитит в случае чего. У девочки была цель — это так, но в кандидатах в воины она оказалась вовсе не из-за большого желания ее достичь. С самого детства она неосознанно отторгала любые свои попытки добиться чего-то, потому что не знала, к чему они приведут, и хочет ли она вообще чего-либо по-настоящему, а также выкладываться на максимум ради этого. Но если раньше она предпочитала легкий путь сложному, то, став солдатом, перешла ту грань, через которую никогда бы до этого не переступила. Возможно, Доминике хорошо живется и с этими дурацкими повязками и с одной только мамой да родственниками. И черт с ними, с этими «дьяволами», они же никого не трогают уже сотню лет, почему всем вдруг так захотелось от них избавиться. Конечно, иногда возникали мысли, как было бы замечательно жить в полной семье и не слышать плача мамы рядом с их кроватями о том, как она родила от марлийца и не смогла обеспечить своих детей счастливой жизнью. Мысли-то возникали, а мотивация к действию — нет. Впрочем, сейчас это все уже не имеет значения.       На самом деле, все эти 7 лет Браун не просто боялась — она была в ужасе от того, что ждет дальше. Райнер рискует жизнью, еще и отводя себе четкий срок в 13 лет, а она даже никогда не хотела метить в кандидаты в воины. Была самой обычной испуганной и доброй маленькой девочкой, которая и мухи не обидит, несмотря на то, что насекомых никогда не любила в общем-то. Однако из-за интенсивных и жестких тренировок времени на то, чтобы много размышлять о будущем не было. Сегодня же этот день настал. И почему она думает об этом всем сейчас?       Хриплый стон, изначально планировавшийся как крик, но так и не удавшийся из-за резкого пересыхания во рту — единственное, что успело вырваться из горла девочки. Вряд ли кому-то захотелось бы лицезреть то, что сейчас пронеслось, но при этом застыло у Доминики перед глазами: гигант, который наверняка пролежал в земле немалое количество времени, широко раскрывающий свою зубастую вонючую пасть, готовясь съесть Марселя. Ее товарища, друга, с которым они делили одну еду, бегали несчетное количество кроссов вместе, тренировались в рукопашном бою, сдавали тесты… Они даже не успели добраться до стены и начать операцию по захвату Прародителя, как произошла самая первая и самая что ни на есть непредсказуемая встреча всей группы с титаном. Неужели эльдийцы с острова Парадиз так и живут? Теряют вот так просто своих людей в борьбе против титанов, которые родина девочки отправляла туда в течение многих лет. В этот момент она поняла, что все остатки решимости покинули тело. Не осталось ничего, кроме сильной дрожи в коленках и быстро бьющегося сердца, которое всеми силами пыталось перекачивать застывшую в венах кровь. Со стороны это выглядело так, будто девочка оказалась внутри огромного куба с толстым слоем льда; застыла словно статуя и не шевелилась, казалось, целую вечность. Звуки ведь и правда были слышны как из-под воды, в глазах потемнело за секунду, кислорода в этом огромном мире не осталось, чтобы снова вдохнуть жизнь в Доминику. В следующий миг наступила всепоглощающая темнота, Браун почувствовала, как знакомые ледяные дрожащие руки, что всегда приносили только ощущение нужности и тепла, хватают её собственные и несут прочь.

***

      — Эй, Доми! Ты как? — немного придя в себя и отдышавшись возле ближайшего дерева, где осталось и то, что совсем недавно было своеобразным ужином, спрашивает Райнер. Девочка все еще находится в оцепенении и не понимает, как оказалась так далеко и почему ощущает невероятной силы давление в легких. Неужели уже посветлело, насколько же долго они бежали?       — Райнер…? Марсель… он…? — не сразу отвечает Доми, а слезы сдержать не получается. В ответ она лишь получает еле заметное мотание головой, означающее отрицание. С каким щемящим сердце чувством был передан этот простой жест, за которым скрывалась вовсе не простая истина — Марсель мертв.       — Бертольд, Энни, Марсель… Всех съели по моей вине… И нас теперь съедят, сегодня мы умрем здесь… — упав на землю в полном бессилии забормотал Райнер. Доми не успела ничего ответить, как заметила две тени позади брата. В следующую секунду послышался неприятный звук удара и истошный крик младшего Брауна. Доминика нахмурилась, но не стала ничего говорить, понимая, что Райнер и правда поступил не так, как подобает солдату.       — Ну даешь, я впервые проиграла тебе в беге на длинную дистанцию, — явно обращаясь к Райнеру, сказала Энни, ловя ртом драгоценный воздух, которого так не хватало сейчас. Чего Леонхарт не могла, так это соревноваться с Доминикой — девочка была хороша во всех военных дисциплинах хотя бы потому, что обучалась дольше всех выбранных на операцию кандидатов. Почему она не получила одного из четырех титанов, которыми располагала Марлия, Доми не знает, однако за стеной в итоге оказалась. Особенно зацикливаться на причинах не хотелось, главное, быть рядом с братом. — Если бы сразу схватили того титана, то не потеряли бы Зубастого. Черт! Марселя уже не вернуть…       — Но ведь говорили, что вдали от стены титанов нет! — дрожащим голосом отвечает Райнер, пропуская мимо ушей явное недовольство его действиями от Энни.       — Всё, идем обратно. — В ответ лишь немой вздох от мыслей о провале миссии и последующем наказании. — Ищем Зубастого — и домой. Он должен где-то рядом превратиться в человека. В любом случае без лидерства Марселя у нас ни единого шанса. — После этих слов Энни и Бертольд разворачиваются и начинают медленно шагать в сторону моря. Где Браунов целыми и невредимыми ждёт мама, а еще тётя с дядей и Габи, любимая двоюродная сестрёнка. Как же хочется домой… Тем не менее Доминика не двигается, понимая, что после столь сокрушительного провала им вряд ли теперь позволят жить в спокойствии, если вообще позволят.       — Стойте… Нет! Нельзя уходить. Продолжаем задание! — рука, невольно вытянутая вперед, и самое настоящее отчаяние в голосе Райнера наряду с непониманием всей ситуации и тем, что делать с ней дальше.       — Вы собираетесь просто уйти, отправляя нас с братом на верную смерть от рук командира…? — Впервые за все это время подала голос Доми. — Неужели в вас нет и капли человечности? Мы прежде всего дети, а не солдаты, так же, как и вы… — Она пыталась говорить как можно более уверенно, но невозможно было теперь утаить тот страх, который на протяжение семи лет тщательно скрывался глубоко под коркой мозга и всячески отрицался его обладательницей. В этот самый момент он вырвался наружу с невероятного масштаба силой и грозился разнести на кусочки все на своем пути, по крайней мере, и без того истерзанную душу.       — И правда, если вернетесь, то вас разжалуют, и Райнера скормят следующему воину, а тебя в лучшем случае просто убьют. Но, честно говоря, мне плевать. — Словно только заметив Доминику, бесцветно проговорила Энни, как будто ничего такого ужасного и не было в ее словах. Наверное, именно с этого момента четырнадцатилетняя Браун окончательно потеряла надежду на то, что Леонхарт когда-то сможет стать хоть чуточку добрее. Вот только теперь это уже и не нужно, она прямым текстом сказала, что и бровью не поведет, если ее товарищей, с которыми девочка провела несколько лет, вот так просто лишат жизни. Кажется, дружбы у двух девушек все-таки никогда не выйдет.       — Как у тебя только язык повернулся сказать такое, Энни?! — волна возмущения и обиды продолжает подниматься в груди, готовая побудить Доминику на не самые доброжелательные действия. Когда она только успела разозлиться? Обычно такого не происходило…       — Ты уверена, что только нас? — Перебивая сестру, вдруг спрашивает Райнер. — Всю вину за бегство вчетвером возложат только на двоих? В самом деле думаешь, что сможете избежать нашей участи? — Кажется, он сейчас манипулирует… Совсем не похоже на того Райнера, с которым выросла Доми. Похоже, отчаянные времена требуют отчаянных мер. — И ловля зубастого тоже плохая идея. Если он применит свои способности и убежит, то нашим титанам его ни за что не поймать!       — Так быстро силой титана не овладеть… — обычно молчаливый Бертольд вмешивается в разговор, но тут же затыкается, услышав, вдруг ставший решительным, голос Райнера.       — Да ты сам в два счёта овладел Колоссальным! — Браун срывается на крик не в силах противостоять страху за жизнь сестры и свою собственную, ведь с того момента, как они покинули родные земли, лучшая защита — это нападение. — Говорю же, если вернемся, нам конец, без Прародителя путь на родину для нас закрыт!       — Прояви ты тогда хоть сотую долю такого самообладания, мы бы не потеряли ни Марселя, ни Зубастого. Решил запугать нас, чтобы спасти ваши с сестрой шкуры?! — когда Энни начала подходить все ближе к Райнеру, Доминика поняла, что ничего хорошего ждать не стоит.       Секунда. Она оказалась возле брата, закрывая его собой и успев парировать удар ногой в воздухе, который должен был попасть четко в челюсть мальчика. Впервые Доми была так рада ежедневным тренировкам рукопашного боя, благодаря которым у нее выработались неплохие рефлексы. Не думала только, что применить их придется при таких мрачных обстоятельствах. Энни посмотрела на руки «подруги», держащие ее занесенную для удара ногу и неуверенно покачалась в воздухе, пытаясь удержать равновесие.       — Успокойся сейчас же, Энни! Не смей трогать Райнера и хотя бы выслушай его. — Понимая, что будет только хуже, если не подыграет брату, старшая Браун отпустила девочку, и та тут же повалилась на землю, не сумев удержаться на месте. Впрочем, без помощи Доми здесь не обошлось. Нужно же было ее утихомирить… С раздраженным фырканьем Леонхарт поднялась с земли, намереваясь закончить начатое, но все попытки были прерваны сестрой Райнера, который все еще стоял за ней как за каменной стеной. Немного постыдившись того, что Доминика в очередной раз помогла ему, мальчик тем не менее посмотрел на сестру с благодарностью и поспешил продолжить убеждать ребят в том, что вернуться уже не представляется возможным.       — Если тебе нужен Марсель, то я стану им! Это для нас единственный способ вернуться на родину. Давайте все вместе вернемся домой…

***

      Доминика не поняла, что так повлияло на решение Энни: осознание, что та не сможет сейчас противостоять старшей из Браунов или же слова Райнера. Главное, что закончилось все более-менее мирно, и через несколько часов они уже приближались к стене Мария. Напряжение все равно висело в воздухе, периодически стреляя своими молниями в избранных воинов, от внимания которых это не ускользнуло, однако начинать разговор никому не хотелось. Никому, кроме двух родственников.       — Доми… — неуверенно начал Райнер, немного отстав от Энни и Бертольда, чтобы поравняться с сестрой, которая закрывала их своеобразную цепочку на случай других непредвиденных титанов. — Прости, это все из-за меня. Я не должен был убегать, еще и тебя за собой потащил. — Перед другими товарищами извиняться не хотелось, оно и понятно.       — Не нужно извиняться, Райнер, только не передо мной, — девочка ободряюще улыбнулась и продолжила. — Мы не знаем, что могло случиться, вдруг бегство было даже лучшим вариантом. Возможно, ты нас всех спас. Не знаю, чем Энни была так недовольна и почему взвалила все на тебя, но даже не думай о том, чтобы винить себя в смерти Марселя, хорошо? Это был его выбор, за который я всегда буду ему благодарна, ведь он спас моего любимого брата, без которого я и жизни представить не могу. — Доминика потрепала Райнера по волосам, но грустная полуулыбка одними только уголками губ не ускользнула от внимательного взгляда брата. — Вот только… Это я должна была тебя защищать. Если бы я тогда что-то предприняла, то, может, смогла бы не допустить такого исхода… Еще и сама оказалась спасенной тобой.       — Ты же не думаешь, что должна все делать одна и быть идеально готовым ко всему солдатом только потому, что самая старшая? — нахмурив светлые брови, произнес мальчик. — Это не так. Я тоже могу помогать тебе и спасать тебя в любое время дня и ночи, когда это будет нужно. Потому что не только ты моя сестра, но и я твой брат. Мы всегда будем рядом, что бы ни случилось, и я никогда тебя не брошу, никогда. — Неожиданно в носу девочки начинает саднить, а перед глазами появляется еле заметная пелена, означающая лишь то, что они в любую секунду выплеснут наружу, пока что застывшие на месте, слезы. — Как ты и говорила, в первую очередь мы дети, а еще семья.       Услышав последнее слово, старшей сдержаться не удалось: второй раз за день Доми плачет, и это ведь лишь начало. Неужели это остров дьяволов так влияет? Надо поскорее заканчивать задание и убираться из этого безотрадного места.       Можно ли сказать теперь, каково это — оказаться вдали от дома? Перед глазами только лишь снова и снова возникает одна и та же картина. Смерть Марселя не должна была так сильно ударить по Доминике, но все оказалось куда хуже, чем она предполагала. Теперь девочка не допустит того, чтобы он умер зазря.       — Вот и она — Сигансина, — констатировала Энни, отрывая сестру и брата от объятий, которые длились уже добрые две минуты.       Значит, это и есть конец мирной жизни. Конец, который они обозначат своими руками. С сегодняшнего дня начинается неофициальная война Парадиза с Марли.