Как найти путь домой?

      Четверо детей, которые для всего острова Парадиз раньше жили в деревушке на окраине стены Мария и вмиг потеряли свои дома в инциденте несколько месяцев назад, на деле являлись безупречно обученными воинами соседней страны, известной своими многолетними боевыми успехами. Податься, кроме как в местную армию, именуемую кадетским училищем, было некуда. Только порядки здесь немного отличались, а главной целью выпускавшихся оттуда солдат была так или иначе борьба с титанами. Пути было три: первый — пойти в Полицию и служить королю во внутренних землях, правда, для этого нужно было войти в десятку лучших по истечение трех лет обучения; второй — стать частью Гарнизона и следить за порядком внутри стен, а так же в случае чрезвычайных ситуаций быть готовым защищать гражданских и убивать главных врагов человечества; третий и самый редкий путь, на который падал выбор выпускников, то есть вступить в Разведкорпус и выезжать на миссии за стену для того, чтобы хоть на шаг приблизиться к разгадке тайны появления титанов. Доми, Райнер, Энни и Бертольд прекрасно понимали: захват Прародителя может занять годы, поэтому выбирать так и так придется. Самыми выгодными позициями для успеха операции были Разведкорпус — для того, чтобы за стеной иметь возможность претворять нужные планы в жизнь, и Военная Полиция — быть ближе к королю. Старшая Браун не захотела оставлять брата одного, поэтому, сделав одну небольшую поправку в изначально задумывавшихся позициях, приняла решение идти в Разведку вместе с юношами. После встречи с титанами напрямую во время разрушения стены возвращаться к ним совсем не хотелось, но еще больше не хотелось однажды узнать о смерти самого дорогого члена семьи от их рук, однако правильность своего выбора девушка потом переосмысляла немалое количество раз.       Голубоватое небо без единого различия в оттенках было чрезвычайно облачным, солнце проглядывалось сквозь пушистые белые хлопья, которые, казалось, были так близко. Несмотря на располагающую хорошему настроению погоду, в воздухе летали только бесконечные оскорбления и крики, принадлежавшие главному инструктору корпуса Кису Шадису. Как оказалось, этот высокий мужчина, волосы которого время не пощадило, раньше был на посту главнокомандующего всего легиона Разведки — примерно такими Доминика и представляет этих людей: все время сдвинутые брови; пробирающий до глубины души суровый взгляд, в котором отражается одному лишь ему известный опыт; твердый голос, а еще очень громкий, интересно, не думал он стать оратором, потому что с таким широким диапазоном Шадису бы очень подошла эта роль.       Когда инструктор, плюясь слюной и пытаясь с самого начала дать понять, что поблажек здесь не будет — либо сражаться, либо умереть в пасти титана, — подходил к очередному новобранцу, со счета которых Браун уже сбилась, девушка поняла, что скоро наступит и ее черед. Держа крепко сжатый кулак на сердце и без тени страха смотря на Киса, унижающего каждого человека, стоявшего на этом поле, Доми даже не заметила, как тот прошел мимо, лишь мельком глянув на нее. С командиром Магатом они даже чем-то похожи, единственное отличие в том, что на Парадизе никто не судил по крови, все говорили только то, что нужно было услышать, чтобы сделать из новобранцев подобающих своему положению солдат. Стало как-то неуютно и непривычно, неужели никто не будет больше каждый день гневно напоминать о том, как они все должны заслужить честь называть себя марлийцами.       Доминике не сильно-то и хотелось слушать ни инструктора, ни новобранцев, ведь, как она надеялась, в скором времени вся группа покинет остров и никогда больше не вернется сюда. Слух улавливал десятки различных имен и неизвестных ей мест, находящихся в пределах вековых стен, но девушка все пропускала мимо ушей. Только смотрела перед собой, не мигая, и думала о жизни на родине. Мама всегда твердила о том, что Доми должна как старшая следить за братом и не пускать его на запрещенные для эльдийцев территории, а девочка никогда Райнера бросать и не собиралась, знала, что даже если весь мир станет врагом, они будут друг у друга до конца жизни. Слегка скрывая прямой взгляд темно-карих глаз, на лоб спадали ненавистные шоколадные волосы, доставшиеся от отца-марлийца, которого девушка видела лишь раз в жизни, и то не из большой любви того к семье, а для того, чтобы убедиться в том, что мечты двоих детей в тот день были разбиты вдребезги, уступая место вечной пустоте, которая с каждым днем лишь занимала больше пространства. Непрошенные слезы чуть не покатились из глаз при осознании того, что с мамой вряд ли получится скоро увидеться. Иногда она была чересчур заботливой и надоедливой, такая уж у нее натура, но разве это важно теперь, когда их разделяют сотни километров. Доминика никогда бы не подумала, что станет одной из тех, кто «ценит потеряв», но сейчас хотелось лишь обнять маму так крепко, как девушка никогда себе не позволяла — раньше даже мысль об объятиях с кем-то из старших членов семьи вызывала неприятные чувства, несмотря на то, что всеми близкими людьми Браун дорожила больше самой жизни.       — Эй, ты... — несравнимо спокойный с предыдущими минутами голос инструктора, который скрывал в себе стальные нотки и надвигающуюся бурю после недолгого затишья, вывел Доми из пелены своих мыслей и заставил обратить внимание на происходящее на тренировочном поле. Эти несколько секунд были настолько оглушающе тихими, что было слышно лишь, как кто-то неестественно звонко жует, быстро проглатывая пищу. — Что ты творишь?.. — Девушка с высоким хвостом из каштановых волос избегала взгляда Шадиса, смотря по сторонам и, кажется... ела картофель? Кто бы только додумался до такого во время обряда посвящения. — Черт, я с тобой разговариваю! Кто ты такая?! — так и не услышав ответа по ту сторону неосязаемой изгороди, Кис снова перешел на крик. А она отважная, раз продолжила есть даже после первых двух сказанных им слов.       — Саша Блауз, деревня Даупер, расположенная на юге за Розой! — в спешке проглотив немаленький кусок картофеля, девушка соизволила приложить кулак к сердцу и ответить инструктору.       — Саша Блауз... — словно пробуя имя на вкус произнес Шадис, — что ты держишь в правой руке?       — Вареный картофель. На кухне был готовый, вот и не сдержалась! — говорила Саша так уверенно и открыто, будто не было в этом ничего неправильного, будто так все делают.       — Ты что, украла еду? Почему? Почему начала есть его сейчас? — наверняка даже Кис растерялся от такой наглости и обрушил шквал вопросов на ни в чем не раскаивающегося новобранца.        Доминика невольно отвлеклась от внимательного прослушивания этого, мягко говоря, непривычного для военных посвящений разговора и задумалась о том, почему вообще вдруг решила прислушаться, а не стоять, погрузившись в свои мысли, как и до того. Вероятнее всего, нестандартность ситуации подкупила, иначе Браун не стала бы и лишней секунды тратить на болтовню островных дьяволов. Хотелось рвать и метать от одного упоминания о том, что из-за них весь род должен отвечать за прежние грехи, а четверо особенно отличившихся воинов еще и вливаться в общество Парадиза.       Завывания ветра все ярче отдавали в уши гулкими порывами, играя с непослушными волосами и закрывая взор, но поправить было нельзя — лучше не шевелиться, пока инструктор стоит рядом и готов лопнуть от возмущения. Еле поворачивая голову, Доми оглядела присутствующих: никто не счел хорошей идеей двигаться или говорить что-то, только темноволосая нарушила очередное неловкое молчание, отделив то, что сложно было назвать «половиной» от картофелины и протянув прямо в руки Шадису.       — На сегодня все, посвящение закончено. Приводите себя в порядок и готовьтесь к завтрашним тренировкам, никчемные бестолочи! — как и ожидалось, не без порции новых оскорблений инструктор отпустил новобранцев, и на поле уже почти никого не оставалось, кроме Шадиса с Сашей, которую вовсю отчитывали и назначали наказание в первый же день, а также воинов из семьи Браунов и двух других неизвестных Доминике личностей в зеленых плащах с эмблемами крыльев свободы, проходивших мимо, повернувшись спиной к происходящим здесь событиям, и обсуждая то, что девочка не смогла расслышать. Кажется, это люди из Разведкорпуса, но что они вообще забыли в отдаленном от всех других постов кадетском училище?       — Ой, Доми, идем, пока нам тоже не досталось, — не без нотки тревоги произнес Райнер, потянув сестру за рукав бежево-коричневатой куртки, являющейся, можно сказать, сигнатурной частью формы солдат любого вида войск на Парадизе.       — Да, идем... — последний раз бросив взгляд на проходящих мимо солдат из Разведкорпуса, Доминика последовала за братом в сторону казарм — с самого пробуждения девушка ничего не ела, и желудок уже был готов вывернуться наружу, если сейчас же не получит порцию питательной пищи. По пути Доми задумалась, что бы стало с ней на месте Блауз, сделай первая такое в Марли: ответ очевиден — ничего хорошего. А Сашу лишь заставили бегать до полусмерти, пока не упадет от истощения на землю, но для Браун такое наказание было бы тренировкой, так как это основа основ, без контроля дыхания и, конечно, тренировки мышц во время бега в армии делать нечего.       Внутри столовой еле уловимо пахло воском недавно затушенных свечей и чем-то очень неаппетитным. Проходя мимо группы новобранцев, столпившихся возле одного примечательного стола, которые уже активно что-то обсуждали и, видимо, быстро сдружились, Доминика узнала в одном из них мальчика с корабля. Что ж, видимо он свои слова на ветер не бросает, раз оказался здесь. Однако никакого желания общаться сейчас не было, да и вряд ли оно вообще появится, хотя девушка и понимала, что лучше не привлекать к себе внимание таким образом, поэтому стоит хотя бы поумерить свою злость по отношению к эльдийцам.       Энни и Бертольд скрылись из виду еще после посвящения, поэтому Райнер с сестрой, взяв себе по тарелке с едой, сели за один стол неподалеку от кадетов, увлеченно обсуждавших события нескольких месяцев назад, когда началась операция по захвату Прародителя. На вкус похлебка оказалась еще хуже, чем на запах, но хлеб более или менее съедобный. В прочем, Доминика и не ждала грандиозных блюд, зато была очень голодной и привыкшей к армейской пище, так что от еды ничего не осталось уже через 5 минут.       — Опиши Бронированного титана, сломавшего Марию!       — Его и правда так называют, но мне он показался простым титаном. — Слух уловил отрывок диалога, слишком быстро принявшего такие неожиданные обороты.       — Райнер, как думаешь, смогут ли они догадаться в скором времени? — намекая на то, что Бронированный и Колоссальный на самом деле разумны, и, не выдавая волнение в голосе, поинтересовалась сестра. За столом с ними никто больше не сидел, да и большинство было увлечено сплетнями о гигантах, но спрашивать напрямую все равно несуразно и глупо.       — Не думаю, им же слишком мало известно на данный момент, чтобы прийти к таким выводам, — без лишнего контекста поняв сестру, которая в ответ поддерживающе кивнула, полушепотом произнес мальчик. Как ни странно, после этих слов стало немного легче им обоим, ведь Брауны всегда могли в нужную минуту успокоить и знали, что могут положиться друг на друга.       — Я выйду ненадолго, подышу, надоело здесь находиться, — быстро проговорила Доми и направилась к выходу, желая избавить себя от возможности лицезреть начавшуюся сразу после слов брата словесную перепалку двух новобранцев, которая вот-вот грозилась стать телесной и погружаясь в размышления о том, что долго сторониться компаний не получится и так или иначе придется с кем-то начать разговор. Вот бы кто-то первым проявил инициативу, так же ведь намного легче, не любит она первое впечатление производить и начинать дружбу даже на родине, что уж говорить о жителях этого острова.       Следующее, что почувствовала Доминика — прикосновение к чьей-то крепкой и, очевидно, мужской груди, а точнее, столкновение с ней… Вот уж не ожидала девушка такого быстрого исполнения своих невысказанных вслух желаний, хотя это инициативой и не назовешь, но все же теперь точно появился повод поговорить, пусть и такой неловкий. Вопреки ожиданиям наступило молчание, казалось, что даже шумевшие в столовой кадеты умолкли, а ветер, что только утром закручивал смертельные петли и спутывал волосы, затих. Доми хотела извиниться вовсе не из-за собственного желания, а так как тому подобает этикет в любом обществе, но слишком растерялась и теперь лишь откровенно пялилась на молодого солдата, возвышающегося над ней. Первые мысли, заполонившие разум, были посвящены тому, какой он привлекательно-красивый. Кадетская униформа была в идеальном состоянии: серая рубашка под неизменной бежеватой курткой сидела как влитая и подчеркивала то место, в которое пару секунд назад буквально впечаталась голова девушки, а возле шеи из-под воротника выглядывал белоснежный платок, вряд ли это было частью формы, однако на этом месте Доминика надолго не задержалась. Когда она подняла взгляд ее встретил такой же холодный и ничего не выражающий; за то короткое время, что Браун вглядывалась в леденящий душу мрак зрачков человека, стоявшего перед ней, увидеть хоть один блеск внутри них не вышло. Черные, точно уголь, волосы были идеально пострижены, челка слегка закрывала тонкие изящные брови, а темные серо-дымчатые глаза продолжали наблюдать, ожидая каких-то дальнейших действий. Последним, что заполнило разум, был страх и некая тревога, как будто доверять этому солдату ни в коем случае не стоит даже пытаться, но нужно же хотя бы что-то сказать и поскорее ретироваться, верно? Наверное, так бы они и простояли целую вечность, не желая каждый ничего говорить, если бы в старшей Браун не пробудилась неожиданная смелость.       — Извини, я задумалась и не заметила, как ты идешь навстречу… — мысленно проклиная себя за собственное смущение и ставшую инстинктивно странной интонацию, начала девушка, немного зардевшись; каким бы ни был уровень ненависти к островным дьяволам, с парнями общаться всегда было волнующе, особенно после того, как она с полминуты разглядывала его, а до этого еще и врезалась по невнимательности.       — Вижу. — И это весь диалог, на который он способен? Кажется, брови солдата сдвинулись вниз еще сильнее прежнего, веки опустились под этим напором, и взгляд стал выглядеть максимально недружелюбно. — А к старшим по званию так обращаться не советую. Ладно я, но услышь это кто-то другой, вряд ли бы ты тут надолго задержалась. — Неужели первый день в качестве кадета, а кто-то уже так задирает нос, так еще и почти угрожает, Доминике такое знакомство по душе не пришлось, и скрыть это не вышло.       — Ну, извините, «старший по званию», впредь я постараюсь ко всем кадетам обращаться формально, — не без неприязни ответила Доми, намеренно выделив интонацией слово «кадетам», и, не желая продолжать разговор, стремительно прошла мимо парня, решив отдохнуть от шума и людей, которые его создавали, в самом углу крыльца. К счастью, странный солдат следом не пошел, и девушка была предоставлена самой себе.       — Чертов кадет, возомнил из себя не пойми что, а я еще смущалась тут, при том, что воином являюсь побольше твоего, ага, — оставшись одна, вдруг начала Доминика. — Ненавижу свою стеснительную натуру, ненавижу этих эльдийских глупцов, я должна была быть солдатом в его глазах, а не... — так и не закончив фразу, она прекратила выплескивать поток отрицательных эмоций в пустоту и глубоко вдохнула, стараясь успокоиться.       Сколько времени прошло с тех пор, как Доминика вышла на крыльцо, она не знала. Как ни странно, оставаться одной надолго ей не стоило, даже если очень хотелось. Являясь очень тревожной натурой, девочка не могла справиться с навязчивыми мыслями и лишь стояла, оперевшись локтями о перила, наблюдая за изменениями в небе, происходившими под влиянием смены дня на вечер. На улице практически никого не было, только постепенно зажигался свет в окнах других казарм, новобранцы готовились к своей новой жизни в роли солдат, хотя кто-то из них уже завтра мог покинуть это место. Браун подумалось вдруг, а как там мама с родственниками? Скучают ли они по ним с братом так же сильно, как она сейчас? Последние месяцы прошли как в тумане, наверное, оно и к лучшему, ведь так можно быстрее пережить весь этот кошмар и вернуться. Не став мучить себя мыслями о возможных трудностях и неудачах операции, из-за которых Доминике несомненно снова станет страшно, она обернулась и посмотрела в окно столовой, где оживленные споры и обсуждения давно закончились; кто-то уже общался с кем-то в группах и знакомился, периодический смех доносился оттуда и доходил прямо до одиноко стоявшей на крыльце девочки. Они все оказались в такой же ситуации, как и воины с Марли, — вдали от дома и семьи, которой у кого-то совсем не осталось, еще и с возможным и наиболее вероятным исходом быть съеденными титанами в любой момент, как же они могут так беззаботно веселиться? Наверное, и девушка смогла бы так, если бы не знала всей правды и того, что им всем придется пережить. Лучше бы ей тоже стерли память...       Дверь столовой внезапно отворилась, и оттуда показалась знакомое лицо — мальчик с корабля. Доминика видела его уже не в первый и даже не во второй раз, а вот он, кажется, только сейчас обратил на нее внимание. Темноволосый остановился, опешив, а затем почесал затылок, ослепительно улыбнувшись.       — О, это ты, — и что бы это могло значить, — та, которая всех сторонится. — Видимо, все-таки от его внимания Браун не ускользнула, но не хватало еще и здесь сформировать такое мнение о себе, ну уж нет.       — Я не сторонюсь... Я просто... Стесняюсь завести разговор! Да... — на самом деле, наполовину это правда, значит, фактически, она не соврала.       — Ну, тогда, помогу тебе! Я Эрен, а ты? — мальчик рассмеялся и протянул руку, чтобы представиться. Его темно-зеленые глаза горели тысячами звезд, в них проглядывался огонь, засевший внутри и с каждым днем прорывающий себе путь наружу прямо из израненной души. Что-то глубоко в сердце подсказывало Доминике, что это тот самый момент, когда не стоит подавлять инициативу, но при этом еще и быть на стороже.       — Доминика, но можешь звать меня просто Доми, — девушка пыталась побороть себя, но не смогла протянуть руку в ответ, а мальчик настаивать не стал и опустил свою, решив, что она просто смущается. — Знаешь, я видела тебя на корабле в день падения Марии, и до сих пор меня мучает вопрос о том, откуда в тебе столько решимости? — Кажется, еще с того дня, как девочка услышала те решительные слова, этот вопрос засел под коркой мозга, поэтому, возможно, тот, кто сейчас стоял перед ней, был единственным дьяволом, которого она, будучи человеком любопытным, желала услышать. Ее тянуло узнать побольше об этом острове и его жителях, но при этом же хотелось их всех истребить или наказать — пока что не решила.       — В день, когда стена пала... — блеск пропал из глаз, голос немного потускнел, а сам темноволосый стушевался, не ожидав такого вопроса. Эрен молчал с минуту, Доми с искренним интересом терпеливо ждала ответа, всматриваясь в окна позади него и избегая прямого столкновения взглядами. — ...родители узнали о том, что я хочу вступить в Разведкорпус и увидеть мир за стенами, потому что мне надоело сидеть здесь как птица в клетке. Мы с мамой поссорились из-за этого, а потом... А потом я не смог спасти ее и только наблюдал за тем, как ее пожирал титан.       — Я не хотела... — очередное напоминание о том, по чьей вине все это случилось, кольнуло в больное место и пробудило чувство вины, прятавшееся далеко-далеко под слоями ненависти и гнева.       — Это не твоя вина, — решительно произнес Эрен, совсем не понимая, кому говорит это. — После того, что случилось, я окончательно решил, что должен освободить нас от титанов и отомстить за маму.       — Видимо, я все-таки никогда не узнаю ответ на этот вопрос, потому что откуда взялась решимость я так и не поняла, — уголки губ невольно поползли вверх, создавая подобие улыбки, и девочка слегка усмехнулась. Не то что бы можно найти собственную решимость всего лишь опросив людей, у которых она откуда-то берется, но надежда на успех все же была.       — Зато ты наконец улыбнулась! Знаешь, тебе так больше идет, впредь делай это чаще, — на секунду Доминике показалось, что ей все это послышалось, а мысли о том, что Эрен так пытается ее задобрить, чтобы потом сделать какую-нибудь гадость, затмились на фоне невероятных масштабов смущения. С другой стороны, он ведь не знает, что она на самом деле выходец из Марлии и принимает девушку за «свою», значит, и втираться в доверие нет смысла. В ответ она была сейчас способна лишь слегка кивнуть и отвести взгляд. — Слушай, получается, ты тоже была там, когда все случилось, а теперь ты здесь. Почему? Что-то же привело тебя.       — Если честно, я не знаю... — теперь вопросом в тупик была поставлена Доминика и не смогла вовремя среагировать, чтобы рассказать часть легенды, придуманную на многие аспекты ее новой жизни на Парадизе. — Ну, то есть, я тоже хотела поступить сюда задолго до падения стены, даже просила папу тренироваться со мной, — слово, означающее одного из родителей, с трудом сошло с губ, намереваясь остаться в горле и никогда больше не быть произнесенным, — но теперь, после всего, что произошло, я просто не знаю.       — Если сомневаешься, лучше сразу уйти, пока не стало поздно. Если ты недостаточно сильна, то здесь делать нечего. Поверь, я знаю... — в глазах мальчика отразилось что-то неизвестное девочке, она почувствовала, что Эрен хочет что-то сказать этим взглядом, но спрашивать не стала.       — Я все равно уже не смогу вернуться домой, мне придется стать сильнее, наверное, я здесь именно для этого. — Темноволосый понимающе кивнул, подошел ближе к перилам, облокачиваясь на них почти всем телом, также подставляя руку под подбородок, и стал разглядывать небо прямо как Доми совсем недавно.       — Ты сказал «родители», а где твой отец? — решив продолжить задавать вопросы, скорее всего связанные с болезненными темами, поинтересовалась Браун. Наверное, ей просто хотелось надеяться, что хотя бы в смерти его отца винить себя не придется.       — Он уехал по работе в тот день, когда стену разрушили, и теперь пропал. В общем, я не знаю, где он сейчас... — Девушка подумала, что вряд ли шансы на то, что он выжил выше даже одного процента, но вслух ничего не сказала. — А твои родители? — Доми поникла и отрицательно покачала головой, почувствовав, как одинокие слезинки скапливаются в уголках глаз при мысли об отце, но тут же подавила порыв и вновь быстро подняла взор на небо, сдержавшись. — Мне так жаль...        Ветер гонял песок по тренировочному полю и развевал ткани одежды двух истерзанных душ, стоявших на крыльце, вдыхающих вечерний воздух и надеявшихся найти утешение в этом самом моменте. Эрен так не любил проявлять слабость с того дня, как она стала причиной, по которой умерла его мама, но сегодня он чувствовал всем нутром, что может довериться; чувствовал, что эта едва знакомая девочка помогла ему, пусть и того не осознавая. Молчание было утешающим и расслабляющим, словно девушка соприкоснулась с запретным плодом, избавившим ее ненадолго от тревожных мыслей. Несмотря на то, что этот мальчик не понимал ее так, как того хотелось, Доминике не была чужда тишина, воцарившаяся между ними, в ней лишь боролись две личности: недоверчивая к дьяволам с острова Парадиз и отчаянно нуждающаяся в поддержке; вторая, очевидно, в этот умиротворенный вечер победила. Только сегодня...       В первый день в кадетском корпусе девушка сумела поговорить, если можно назвать это разговором в случае с первым, с двумя новобранцами, а они так кардинально отличались друг от друга: один улыбчивый и общительный, но скрывающий за этим потерю своей семьи, а второй молчаливый, высокомерный и с пустым взглядом. Раньше она думала, что они все одинаково похожи на дьяволов, которыми их кличут, но сегодня поняла, что эти люди совершенно разные, точно так же, как в Марлии и других странах. Статус дьяволов они, конечно, не потеряли и о грехах девочка не забыла, но теперь было ясно, что от самого безобидно выглядящего можно было ожидать что-нибудь похуже того, что Доминика представляла у себя в голове раньше, поэтому бдительность, как сегодня, терять больше не стоит.       — Идем, нас всех сейчас соберут на поле, — раздался гулкий звон колокола, немного раздражая слух, и Эрен поспешил объяснить, что лучше не опаздывать, взяв будущую подругу и хорошего товарища, как он теперь был уверен, за запястье. Браун растерялась от такого неожиданного физического контакта и даже не успела спросить, зачем же их всех собирают, как чужая рука, покрепче ухватившись, повела ее в сторону места назначения, попутно крича: «Нужно обязательно тебя познакомить с Армином и Микасой, уверен, вы подружитесь!»

Несколькими часами раннее

      По странному стечению обстоятельств в это утро в 104 кадетский корпус решил приехать текущий главнокомандующий всем легионом Разведки — Эрвин Смит — вместе со своим относительно новоизбранным подчиненным. Выбравшись из экипажа, остановившегося неподалеку от тренировочного поля, они направились прямо на обряд посвящения кадетов, уже подходивший к концу. Для Леви Аккермана, этого самого подчиненного, было скорее непривычно ехать внутри, а не верхом на лошади, да еще и на какое-то, судя по всему, официальное мероприятие. Он не понимал, зачем нужно было с самого утра спохватиться и приезжать сюда, однако, несмотря на это, всю дорогу сохранял молчание.       — Эрвин, может объяснишься теперь? — привычные всем знакомым Леви нотки раздражения и грубости проскользнули в речи, но Смит позволял парню такие вольности, возможно, потому что прекрасно знал, через что тот прошел совсем недавно.       — Мы здесь, чтобы вдохновить кадетов на вступление в Разведкорпус, — наконец терпеливо ответил светловолосый командир, сохраняя вечно строгое выражение лица и не расслабляя брови ни на секунду — ну, точно командующие все одинаковые... — И опережая следующий вопрос, в этом деле ты мне нужен, — но таким ответом он совершенно не удовлетворил своего собеседника.       — Тогда спрошу по-другому: зачем? — сильнее повернувшись к Смиту и с легкостью нагоняя его быстрый и уверенно-твердый шаг, пока что спокойным тоном спросил Аккерман.       — Затем, что таков мой приказ, — с несокрушимой настойчивостью в голосе, но все так же терпеливо, ответил Эрвин. Кажется, сегодня отсчет его уже давно тикающей бомбы подойдет к концу.       — Что-то твои приказы в последнее время становятся все менее компетентными, — не удержавшись, едко подметил Леви, задержав взгляд на новобранцах, уже находившихся в пределах видимости, и решив теперь уже высказаться до конца. — Я понимаю, на каком основании попал сюда, но везде таскаться за тобой как ручная собачка не собираюсь, — несмотря на то, что парень когда-то пообещал самому себе идти вперед за этим командиром, это так или иначе начинало надоедать со временем, проходящим слишком быстро, когда каждый день сливался с предыдущим, а смертей при этом меньше не становилось.       — Выходит, не понимаешь, — резко остановившись и повернувшись всем телом к Леви, процедил блондин. Первый немного опешил, но ни один мускул так и не дрогнул, несмотря на хоть и не слишком значительную, но ощутимую, разницу в их росте. — Я и так тебе многое позволяю, не зазнавайся. Нужен здесь, значит, будешь здесь. Понадобишься на миссии — будешь на миссии. — Сохраняя достоинство и не снисходя до проявления гнева, командир поправил воротник своей молочного цвета рубашки и двинулся дальше, тут же переходя на привычный тон. — А теперь пройдемся мимо кадетов, понаблюдаем, к вечеру поможешь мне подготовить речь.       Не решив, что стоит ответить, кроме короткого «понял», Аккерман последовал вперед за Смитом, сразу чувствуя десятки пар глаз, прожигающие их спины, помимо еще и чересчур ослепительно яркого для столь раннего утра солнца.       — Процесс все еще идет, — констатировал командующий, сменив раздраженно-быстрый шаг на умеренно-вялый, прогулочный и сложив руки за спиной; все-таки Леви смог совсем немного вывести его из себя, вот только всего на минуту. — Тебя бы ждало все то же самое, если бы ты попал в кадетское училище до того, как я принял тебя к нам.       — Что за процесс? — солдат лишь скривился, наблюдая за происходящим, но решил поддержать диалог; раз приехали, делать нечего.       — Обряд посвящения. Кадетов заставляют отринуть свое прошлое, чтобы с чистого листа воспитать людей, подходящих на роль солдатов. Знаешь, если хорошо подумать... — будто притворно задумавшись, Эрвин сделал небольшую паузу и даже замедлил шаг, из-за чего Аккерман чуть не врезался в него, идя сзади. — Тебе бы это тоже не помешало.       — Эй, Эрвин... — сначала Леви даже показалось, что Смит пошутил или вроде того, но, не заметив и тени улыбки или усмешки на его лице, понял, что тот всерьез. Чувства юмора у командующего и правда нет, по крайней мере, никто никогда не слышал его, рассказывающим анекдоты.       — Ладно, идем, — не обратив внимание на то, что его подчиненному хотелось что-то сказать, скомандовал мужчина. Наверное, в мире не найдется ни одного человека, который сможет стать причиной потери самообладания этого блондина, больше, чем на пару минут.

***

      На поле уже было не так темно: несколько напольных факелов стояли по его периметру, чтобы курсанты могли лучше видеть тех, кто сегодня будет убеждать их стать частью Разведкорпуса по завершению обучения. Такой роскошью, как трибуны, кадетское училище не обладало, поэтому встреча с командиром проходила, можно сказать, лицом к лицу. Когда Эрен и Доми подбежали ближе ко всем собравшимся, народу было не так много, благодаря чему им удалось встать в самую первую линию и услышать сегодняшнюю речь от первых уст.       — Я командир Разведкорпуса, зовут меня Эрвин Смит, — светловолосый мужчина начал свою вербовочную речь, отойдя на небольшое расстояние от толпы кадетов. Доминика не успела расспросить Эрена о цели их нахождения здесь, как все уже начали объяснять за него. — Если говорить прямо, то сегодня я собрал вас здесь, чтобы убедить вступить к нам после выпуска. Наши разведывательные миссии за стенами вскоре принесут человечеству победу в борьбе с титанами и помогут разобраться в целях и причинах их появления на наших землях. — Командующий держался непоколебимо и с идеально ровной осанкой, смотря по очереди на каждого из солдат, стоящих перед ним. Смит говорил, не запинаясь, звучным низким голосом, который идеально подходил для такого рода выступлений. Он был уверен в каждом своем слове, а небесные-голубые глаза только подтверждали этот факт, не показывая и тени сомнений. Доми заметила на шее Эрвина что-то вроде подвески с изумрудным кулоном, интересно, она имеет какое-то особое значение для командира? — Однако лучше всего на роль того, кто должен убедить вас, подойдет тот, кто к вам ближе всего. Новоизбранный в Разведкорпус — Леви.       — Новоизбранный... в Разведкорпус?... — от шока девушка повторила вслух слова Смита, слегка приоткрывая рот и ощущая тревогу, зарождающуюся внутри и отражающуюся в черных глазах — в этот момент Браун проверила на себе, что значит «потерять дар речи». Эрен, стоя рядом и будучи заинтересованным во вхождении в состав Разведки уже очень долгое время, не заметил состояния Доми и внимательно слушал сухую краткую речь Аккермана, которая тем не менее затрагивала все темы, о которых курсанты желали узнать. Всем, что слышала девочка, был неясный гул кадетов, реагировавших на почти каждое сказанное этим парнем слово, и его же голос, который не складывался в понимаемые слова, но зато очень хорошо узнавался, несмотря на напускную серьезность, которой в разговоре ранее не было. Сейчас разведчик, в отличие от командира, стоявшего в одной рубашке и куртке, был одет в темно-зеленый плащ, тот самый, в котором Браун видела, оказывается, Леви утром во время посвящения. Теперь же, ей навязчиво казалось, что этот парень смотрит только на нее и выказывает презрение из-за недавнего инцидента, от чего девочка невольно спряталась за спиной Эрена и подошла к нему совсем близко, лишь бы не видеть это хмурое лицо и не думать о своем позоре. Но главное — что теперь будет, неужели убьют за то, что нагрубила действительно старшему по званию? А судя по тому, что Аккерман здесь вместе с командиром, так еще и свою речь говорит, он какая-то важная шишка, правда выглядит так молодо... Наверное, с помощью выдающихся навыков смог пробиться на верхушку.

В конце концов, известно было одно — о Разведке теперь можно и не мечтать.