Пламя в колбе

Крыша прохудилась ещё неделю назад. Сайда подставила ведро, но снова не уследила: с размаху вляпалась в лужу. Вода была красная, точно кровь — но хотя бы не прожгла её домашние туфли. Тогда их было жальче, чем себя саму — ожог всего за неделю зажил! Сайда умела грамотно расставлять приоритеты. Пронзительно заскрипели доски, которыми она заколотила окно: дождь из мертвых мышей разбил его вдребезги… Сайда дёрнула плечом и продолжила чертить транслиминальную пентаграмму. Дом было жалко, но спасти себя — намного важнее. Когда зверь о десяти глав выйдет из озера Лаэрон и начнёт карабкаться к небу, чтобы пожрать оба солнца, Сайда будет уже в другом мире.

***

“Самое дальнее плавание начинается с первой капли”, — любил повторять Хагон. Гидробиолог, сосланный корчевать леса, он тосковал по морю, но не сдавался — верил, что его усилия окупятся. Нужно просто не сдаваться! Жить, выживать, делать свою работу: в столице поймут, что обезглавить науку — плохая идея, поймут — и вернут… Ляни, глядя на него, тоже — верила. Первые месяцы Хагон даже писать не мог: руки дрожали. Потом он просто… не порывался писать — слишком выматывался за смену. А потом — умер. Ляни не плакала: ни по нему, ни по себе, оставшейся без единственно близкого человека. Ляни не ограничилась каплей: их с Хагоном жизни оплакала целая взорванная плотина.

***

Здесь, в Меридрее, любят рассказывать о Шахшу, духе мятежного пламени. Когда-то он шустро карабкался по Лестнице Богов — вверх, ступень за ступенью, обретая новую силу и новую власть. Путь Шахшу был стрельно прям, но у самой вершины он повернул в никуда — спрыгнул обратно на землю. Боги не понимали его… Но мы — понимаем. А как иначе? Впереди его ждал дивный сад, спокойный и сытый. Что делать огню — там, где гореть нечему? И кто сказал, что именно так выглядит счастье? Шахшу был достаточно силён, чтобы самому писать правила, и он решил: пламя в колбу не загнать. Его огонь будет пылать в каждом сердце.