Расправь свои крылья

Высокая дикая трава размеренно шуршит под их ногами, а прохладный ветер интенсивно покачивает кроны деревьев. Небо затянуто серой пеленой, но дождя нет. Зак тащит на себе огромный рюкзак, до отказа набитый провизией и прочим барахлом для выживания. Рей идет чуть впереди с небольшой дорожной сумкой, найденной в доме старушки, с палкой в руке, тыкая ею в землю. «Слишком медленно». Но Зак помалкивает, нарушая молчание лишь шумными вздохами и недовольным фырканьем, на которые Гарднер никак не реагирует. И тем самым бесит. Да, мозги Рей не раз спасали их задницы, но ведь и Зак тоже не пальцем деланный! Почему весь его потенциал только оттягивает спину? Он может прибить какого-нибудь зверя, тогда нужда блуждать в поисках жратвы отпала бы сама собой. Но Рей настаивает на том, чтобы идти дальше, искать реку. Зачем им вообще река? Какого хрена они вообще поперлись в лес, да еще так далеко? Могли бы найти ночлег и в городе, не впервой. Погрузившись в размышления, Зак едва не врезается в замершую Рей. Ее взгляд устремлен в небо, но она продолжает молчать. — Может, скажешь уже хоть что-нибудь? — Сегодня ночь будет холодной… и дождливой. — Ты не могла догадаться раньше?! — возмущается Зак и сбрасывает рюкзак с плеч, разминаясь. — И че ты предлагаешь? Какой-нибудь город или деревня рядом есть? — Не знаю. — В смысле не знаешь?! — Фостер приходит в бешенство и в момент оказывается напротив Рей, но его гнев не вызывает никакой реакции. — Нам надо найти какое-нибудь дерево с плотной листвой или пещеру, соорудить небольшой шалаш и, пока не поздно, собрать хворост для костра. — Че такое хворост? Они продвигаются дальше. Зак, словно вьючный мул, несет большую охапку ветвей, сумку Рей, косу и их общий гигантский походный рюкзак. На пути ни реки, ни подходящего дерева, ни пещеры. Зато то тут, то там свежее медвежье говно. Фостер не в восторге от этих находок, но Рей отчего-то радуется. Говорит, что неподалеку есть водоем. Как связано говно с водой, Зак не соображает — продолжает покорно следовать за Гарднер… и прикидывает, как быстро избавиться от ноши в случае, если придется вытаскивать малую из медвежьей пасти. Озираясь по сторонам, Фостер не смотрит под ноги и наконец ступает в одну из лепех. Свежую, блядь, как выпечка по утрам в супермаркетах. — Проклятие! — ругается Зак, стряхивая с ноги дерьмо. — Сука! Падла! — Пришли. — Рейчел указывает пальцем на небольшую речушку, а затем переводит на небольшой скалистый холм. — А там может быть пещера. Пойдем, Айзек. — Сколько можно говорить… Называй меня Зак, бестолочь. — Пока ты называешь меня бестолочью и любыми другими словами, я оставляю за собой право делать то же самое, — парирует Рей, не оборачиваясь, и продолжает следовать к предполагаемой пещере. — Бесишь. — Достаточно, чтобы ты захотел меня убить? — Рей наконец смотрит на него и «ослепительно» улыбается. — Пока ты не обернулась, у тебя были шансы, — ворчит Зак, но все равно засматривается на ее лицо. Улыбка паршивая, но почему-то нравится Фостеру. Он и не замечает, как сам начинает лыбиться во все зубы своей спутнице. Рей бесшумно усмехается. Путаясь в густой траве и собирая оплеухи от ветвей, Рейчел чувствует себя странно. Но дело совсем не в боли, усталости, пустом желудке или гудящей голове. Все дело в нем, в гонге: низкая нота и протяжное эхо в сердце. Вопросы, что копились с их встречи в грязной подворотне, никуда не делись, напротив, их стало только больше. Чувства, что обрушили на нее беспощадную лавину, не исчезли — волна только стала выше. Едва поспевая за Фостером, Гарднер не сводит глаз с обтянутой грязным балахоном спины. Она больше не одна. Крепко сжимая хрупкую ладонь перебинтованными пальцами, Айзек ломится в чащу, не оглядываясь. Отчего-то кажется, что он никогда ее не отпустит. Отчего-то ей хочется в это верить. Хочется верить, что однажды, исполняя заветную мечту, он тоже будет держать ее за руку. — Все. Хватит. — Фостер резко тормозит, и Гарднер от неожиданности врезается в него, теряя равновесие. Сердце замирает: Айзек с его короткими прямыми репликами все чаще ставит в тупик. И сейчас Рейчел едва его понимает. С каких пор все стало таким сложным? На этажах, полных крови, страха и боли, все было предельно просто, но теперь… Каждое его слово, каждый взгляд заставляют задумываться, искать сакральный смысл и сомневаться. — Чего вытаращилась? — Расстилая на земле тонкий плед, Зак кривится, осматривая изможденную Рей. — Падай. Тебя надо латать, иначе долго не протянешь. Она смотрит на него не мигая — Айзек хочет дать ей затрещину. И что это на нее нашло? Нет, Рей всегда была не от мира сего, конечно, но сейчас… Точно башкой нигде не приложилась? Надо бы проверить. Фостер чешет затылок. Логическое мышление настигает его с опозданием: «Если бы приложилась, было бы видно кровь». «Кровь». «Ее колбасит от потери крови!». Гарднер покорно опускается на выцветшую ткань: понимает, что он прав. Жизни в ней всего ничего, такая, как сейчас — бесполезная, слабая, — она ему ни к чему. Лишь обуза. — Тебя убью я. Помнишь? Ты не скопытишься здесь. — Зак бросает на нее недовольный взгляд, ковыряясь в рюкзаке. — Не так. Снимай свои тряпки. Она могла терпеть в дребезжащем товарном вагоне, могла терпеть в мертвой холодной квартире, но не теперь. Боль достигла апогея: лишь сев, Гарднер поняла, насколько сильно горит кожа. Сил на протесты и стыдливость не осталось. Закусив губу, она начинает медленно стягивать толстовку: кровь, пропитавшая наспех наложенную повязку, засохла и прочно склеила слои ткани. С минуту понаблюдав за ней, Зак недовольно цокает языком и одним движением сдергивает грязную тряпку. Агония захлестнула все тело: прошла сквозь позвонки, прожгла каждую клетку. Рейчел зажмурилась, пытаясь сдержать вопль, но открыть глаза не смогла. Мир покачнулся, и она погрузилась во тьму. Назад ее возвращают холод и жжение. Очнувшись, Гарднер ощущает неуклюжие, но бережные прикосновения. Положив ее к себе на колени, Фостер, как умеет, обрабатывает глубокие ссадины на бледной спине. Прижимает пропитанную антисептиком марлю и дует на раны, торопя никак не желающий высыхать раствор. Рейчел чувствует его колени под своим животом, чувствует его руки на спине. И, сама не зная почему, отказывается подавать признаки жизни. Больше всего на свете хочется остановить время и остаться в этом моменте. Так же бережно он выносил ее пробитое пулей тело с этажей? Так же нежно он касался ее кожи, пытаясь привести в чувства? Она силится представить, как они выглядели тогда, как выглядят сейчас, и картины, что услужливо рисует воображение, заставляют сердце сбиваться с привычного ритма. — Слух, долго еще будешь придуриваться? — не переставая обрабатывать спину, бурчит Айзек. — Очухалась же. — Прости, — шепчет Рейчел, не открывая глаз. — Не хотела тебя отвлекать. — Хреново вышло, — усмехается Фостер. — Давай, поднимайся. Бинтовать надо. Прикрыв руками обнаженную грудь, она осторожно поднимается, садится на колени и быстро, насколько позволяет боль, поворачивается спиной. В лесу куда холоднее, чем в городе, но сейчас она не чувствует ледяного ветра. Не чувствует и молится, чтобы он списал мурашки, покрывшие ее кожу, на мороз. — Поднимай культяпки. — Кажется, Зак ничуть не смущается, ловко орудуя марлевой лентой. Оно и неудивительно: сколько слоев бинта он регулярно накладывает на свое тело? Такое для него куда привычнее, чем домашний ужин. К такому он всегда готов. — Хер ли дергаешься? Почти все. Но внезапно его уверенные руки замирают, а дыхание замедляется. Рейчел не видит, что происходит за спиной, но чувствует кожей: дело приняло скверный оборот. — Блядь… — сквозь зубы выругался Фостер. Она уже было хотела повернуть голову и спросить, что могло сбить Айзека с толку, но прикусила язык, почувствовав быстрое прикосновение к пояснице — к давно зажившему шраму, оставленному пулей доктора Дэнни. Рейчел и думать забыла о травме, искренне полагая, что бледная отметина — пустяк. Но Зак, похоже, так не считает. Он невесомо водит пальцем по шраму и, кажется, почти не дышит. — Больно? — наконец, выдавливает из себя он. — Нет… — в тон едва приоткрывает губы Гарднер, поворачиваясь к нему лицом. — Приятно… — Че? — Айзек отдергивает руку. Смотрит на нее как на припадочную. Похоже, действительно не понимает, это видно по искреннему недоумению в колючих глазах и нервной дрожи перебинтованных пальцев. — Совсем чокнулась? Ей очень хочется объяснить, что именно она имела в виду. Спокойно втолковать Заку, что пуля, прошедшая сквозь нее несколько лет назад, причинила адскую боль, а рана напоминала о себе еще долго, но его касание в эту самую минуту, на холодном ветру в темном лесу, того стоило. Рейчел никогда не придавала значения его грубости и жестокости, понимая, что он стал таким не просто так. Рейчел это даже нравилось, такая манера общения будто подтверждала, что он точно сможет без колебаний исполнить ее заветную мечту. Но сейчас, в эту чертову секунду, ощутив это простое прикосновение, она почувствовала какую-то неведомую доселе нежность. Так к ней не прикасался никто. И, наверное, никогда не прикоснется. В памяти тут же всплыл их прерванный разговор на кухне. Гарднер задумалась: если касание шрама доставило ей такое удовольствие, то что она могла бы испытать, поцелуй он ее тогда? — Шрам не болит. — Она объяснит ему все позже, когда наступит подходящее время. А сейчас нужно просто покачать головой, успокаивая опешившего Фостера. Никаких монологов, никаких просьб, ничего — она слишком слаба, чтобы начинать подобный разговор. — Мне приятна твоя… забота. — Тьфу, — сплюнул Айзек, давя кривую усмешку. — Я уже подумал, совсем спятила… Фостер хотел сказать что-то еще, но вновь замер, не сводя округлившихся глаз с Рейчел. Только сейчас он открыл для себя, что все это время перед ним сидела полуобнаженная девушка. Опустив голову, Зак не глядя зафиксировал повязку и сунул Рей грязную толстовку. — На, одевайся. Не хватало еще, чтобы ты сдохла от холода. Небо, все это время терпеливо слушавшее неловкий разговор, устало ждать: не успел Айзек договорить, как сверху начали падать тяжелые холодные капли, и уже через мгновение дождь накрыл лес. — Валим. — Прикинув шансы на выживание в подобных условиях, Фостер побросал в рюкзак остатки марли и пузыри с антисептиком. — Нужно сныкаться в пещере и переждать ливень. Че сидишь, вставай! Зак нетерпеливо протягивает руку и резко дергает на себя. Рейчел показалось, что она не просто подскочила: будто из глубоких ран на спине вырвалась пара крыльев. Не вскочила — подлетела и на долю секунды воспарила над землей. Но это она — Фостер же просто сжал ее пальцы до хруста и ринулся в чащу, не разбирая дороги. «Вижу цель, не вижу препятствий» — простое правило, которым он руководствуется сейчас, пожалуй, восхищает Гарднер. Айзек не стратег и не мыслитель, но в решающий момент знает, что делать. И никогда не сомневается. Как тогда… на этажах. Никаких рассуждений и долгих разговоров. Айзек же, будь способен слышать чужие мысли, с ними бы не согласился. Невесть откуда взявшиеся силы и скорость связаны вовсе не с инстинктом выживания. Вся причина в ней, еще каких-то пару минут назад представшей перед ним полуголой. И пусть он с опозданием осознал сей занимательный факт, сейчас собственные ощущения кажутся и вовсе дикими: низ живота потянуло, а в штанах резко стало тесно от мысли, что он касался обнаженного тела. Что это за херня? И почему она случилась именно сейчас? Впрочем, времени на обдумывание неведомой реакции собственного члена сейчас нет. То говно, в которое он вляпался ранее, явно свидетельствует о том, что где-то рядом шарахается зверь и, судя по всему, здоровый. И если Рей оказалась права, сныкаться в пещере нужно как можно быстрее… надеясь, что та самая пещера не окажется пристанищем зверюги. Он бросает короткий взгляд на плетущуюся сзади Гарднер и немного расслабляется — та снова витает в своих мыслях, но уже не выглядит, как раздавленный таракан. Это успокаивает и помогает сосредоточиться на ситуации без лишней головной боли. Наспех собирая рюкзак под настойчивый стук копов в дверь, Рейчел была уверена, что сможет придумать идеальный план. Они выберутся, и все ее мечты сбудутся. Теперь, несясь вглубь леса, то и дело поскальзываясь на пропитанной влагой почве и мокрой траве, не сомневается: если кто их и спасет, то только Зак. — Зырь! — Фостер тормозит, тыча пальцем вправо: среди зелени чернеет спасительная пещера. Спустя пару минут Айзек уже расстилает изрядно намокший плед и удовлетворенно озирается по сторонам: пещера небольшая, но для них самое то. Рейчел же просто наблюдает: слишком ослабла, чтобы помогать. Была уверена, что Фостер будет недовольно ворчать и ругаться на бесполезную подельницу, но он вновь удивляет — без слов понимает, что она сейчас не боец, и делает все сам. Сам вытряхивает из рюкзака пачку крекеров и коробок спичек — сухие. Сам скрывается в лесу, который уже успели накрыть сумерки, сам приносит хворост. Сам, матерясь и плюясь, пытается разжечь костерок из отсыревших веток. Сам довольно усмехается, когда пещеру, наконец, заполоняет удушливый дым. За все это время Гарднер так и не двинулась с места — неотрывно следила за каждым движением, гоня от себя дурные мысли. — Эй, че раскисла? — сводит брови Зак. — Устроились же. — Все в порядке, — опускает глаза Рей. — Просто я устала. Фостер окидывает ее недоверчивым взглядом: девчонка выглядит страннее, чем обычно. Никогда не куксилась, а тут такое. — Че тебе притащить? Ягод? Воды посвежее? — Он не знает, что еще для нее сделать. Почесав затылок, Зак прикинул, что причина скверного настроения Рей, вероятнее всего, кроется в отсутствии удобств: видать, привыкла сидеть в своем теплом домишке. А теперь дрожит в задымленной пещере с порванной до мяса спиной. И, если задуматься, виной всему этому он — никто не просил его слоняться по городам и искать девчонку с пустыми глазами. Но он нашел. И все испортил. Приперся и разрушил ее жизнь. — Слух, давай, я верну тебя домой. — Фостер пристально смотрит на продрогшую Гарднер сквозь густой дым. — Что? — Рей непонимающе хмурится через серую пелену. Каждое слово как новый шрам на уродливом истерзанном теле, но Зак не отступает: сквозь боль продолжает разговор, который нужно было начать еще в доме с дохлой бабкой. Да что там… нужно было сказать это еще в пропахшем сырой соломой товарняке. — Скажешь, что я тебя похитил. Мучил, пытал. — Он указывает на ее спину. — Но ты смогла слинять. Дебилы купятся, не сомневайся. Гарднер срывается и подползает поближе — долго глядит своими пустыми глазищами, в уголках которых начинает блестеть странная вода. Пещера казалась сухой, неужели свод все-таки оказался с трещинами? — За что, Зак? — Губы у нее трясутся, по щекам течет, пальцы нервно теребят длинные спутанные волосы. — Если это из-за того, что я не могу тебе помогать, то прости. Я прямо сейчас сделаю все, что скажешь. Я больше не буду уставать. И жаловаться больше не буду. И раниться больше не буду. Только прости меня. Только не бросай меня. Не уходи… Снова. Не будь у Фостера на лице двух толстых слоев бинта, наверняка бы потерял челюсть: был уверен, что девчонка устала таскаться с ним в холоде и голоде. Ничуть не сомневался, что Гарднер с радостью примет предложение вернуться в теплый уютный дом… Но нет — дура совершенно точно ревет, испугавшись, что он ее бросает. Кому в здравом уме придет в голову променять покой на его компанию в сраной пещере? Припадочная, ей-богу. — Блядь… — С души у Айзека будто камень упал. Отчего-то стало невероятно легко и радостно. Хочется прижать идиотку к себе, так крепко, чтобы ребра затрещали. Прижать и сказать, что он никогда ее не бросит, потому что это смерти подобно — сам заебался ее искать. Но вместо этого он только тихо матерится и неловко отворачивается, ища, за что бы зацепиться взглядом. Фостер кривится, подбирая подходящие слова, но они тонут в громоподобном реве: небольшую пещеру заполоняет огромная косматая туша. Айзек оказался не единственным, кому понравилось это тихое сухое место. Первым, кто заметил, насколько здесь удобно, был гигантский медведь. На автомате подхватывая лежащую рядом косу, Зак закрывает онемевшую девочку собой. Медведя ему ушивать еще не приходилось: животные не люди, их всегда было жалко. Но сейчас прикончит зверя без вопросов — выбора у него нет. Шатун смотрит будто бы прямо в душу, но с места пока не сдвигается. Слишком большая дистанция и низкий свод пещеры не позволяют Айзеку вступить в открытую атаку. Крепче сжав косу, он косится на Рей и цедит сквозь зубы: — Отползи и не мешайся. Гарднер, чтоб ее за ногу, наоборот крадется ближе — Зак грубо хватает ее за локоть и отшвыривает вглубь пещеры. Чудом, не иначе, он успевает выставить косу вперед, останавливая разъяренного зверя. Едва не спотыкается о блядский рюкзак, валяющийся прямо под ногами, и пинком пытается оттолкнуть зверюгу. Однако медведя невозможно угомонить одним лишь жалким пинком. Шатун заносит массивную лапу в воздух. Откинуть копыта от такой — проще простого. — Сука! От сокрушительного удара, ломающего хребет лосю, Фостер уворачивается, резко отклонившись назад. Когтистая лапа пролетает в нескольких сантиметрах от лица, чудом не проломив череп, но все же цепляет бинты, а вместе с ними и кожу на лбу парой когтей. Айзек рычит в унисон зверюге, и его рык словно наполняется силой, равной медвежьей. Во взгляде будто бы загорелись алые огни, еще более жуткие в окружении окровавленных рваных бинтов. Он высоко заносит косу для ответного удара. Лезвие, предательски зацепившись о сталактит, немного косит на бок — шатун получает рваную рану в грудину. Недостаточную для того, чтобы зверь рухнул наземь и испустил дух. Но достаточную — чтобы разозлился еще сильнее. От толчка Зак падает на спину и в последнюю секунду уворачивается: на него едва не насела сверху прыжком только чуть-чуть промахнувшаяся мохнатая махина. Дело принимает скверный оборот: шансов выжить в таком положении критически мало, однако Зак не сдается. Ведь единственный способ не откинуться сейчас — это убить зверя. Ведь если он этого не сделает, следующей на очереди сдохнуть будет Рей. Нет, Фостер не может этого допустить. Пусть она сколько хочет мечтает о смерти, но не здесь и не от лап ебучего медведя. Вспомнив о ней, Айзек спешно озирается в поисках Гарднер. Чокнутая девка снова ползет в сторону бойни. — Уйди, больная! Беги отсюда! — кричит он во все горло, теряя бдительность, и медведь лихо проходится когтищами ему по груди. Рейчел хватает рюкзак и дрожащими руками что-то ищет внутри. — Блядь, Рей! Шатун, терзая когтями руки и плечи Зака, пытается ухватить его клыками за шею и проломить череп. Фостер изо всех сил уклоняется, прячет голову в районе груди зверюги и пытается подгадать момент для четкого заноса косы. Плечи и грудь уже в мясо искусаны и подраны когтями, но Айзек этого даже не замечает. Ему удается перехватить косу для удара, но положение снизу не располагает к размаху. Силы вместе с хлещущей кровью постепенно уходят. Вдруг — буквально на секунду — шатун прекращает катать Фостера по сырой земле и на мизерный, едва уловимый миг открывается для атаки. Удар короткий и без достаточного размаха, но в его резкость Зак вложил всю энергию, что еще осталась при нем. Зверюга взвыла и приготовилась вырвать обидчику сердце — Фостер зажмуривает глаза и прикрывается слабеющими руками. Бесполезный жест: он не жилец. Звук выстрела оглушает. Грохот, с которым нечто тяжелое рушится вниз, приводит в чувство. Айзек приоткрывает один глаз, оценивая обстановку. Огромная туша лежит в полуметре — упади на него, точно бы скопытился под таким весом. Медвежьи глаза потухают, из пасти вырывается последний теплый выдох, и жизнь покидает зверя. Гарднер холодно смотрит на убитое животное, сжимая в бледных пальцах небольшой черный пистолет. Где прятала, непонятно, но сейчас Фостер благодарен предусмотрительности девчонки, хотя поинтересоваться, почему не выстрелила раньше, тоже не помешало бы. Впрочем, какая уже разница? Рейчел всегда понимала, как действовать, когда дела шли совсем плохо. Чокнутая. Сумасшедшая. Невероятная. — Не подходи к нему. Сам, — хрипит Зак, видя, как Гарднер медленно приближается к туше, чтобы проверить, не нужен ли контрольный. — Здоровый, мог с одного и не сдохнуть. Рей останавливается, едва заметно кивает и, не раздумывая, стреляет еще раз, прямо между глаз. Чтобы наверняка. Ни черта она не изменилась. Завидя ее в том грязном переулке с сеткой газировки — высокую, стройную, повзрослевшую, с чертовыми светлыми волосами до задницы, узнал не сразу: и подумать не мог, что костлявая малявка вырастет такой. Переступив порог утопающего в цветах дома, думал, что и сам чокнулся окончательно: свет, уют, тепло… покой. Гостем он в таких домах не бывал ни разу — словно очутился в другом мире. В мире, в котором она — полноправная хозяйка, а он — лишний, грязное пятно, которое нужно стереть как можно скорее, чтобы не мозолило глаз. Наблюдая за спокойными движениями: закипающий чайник, корзинка каких-то мягких сладких булок… драная банка газировки… Новая Рейчел смотрелась на кухне своего дома так органично… И оттого казалась совсем чужой. Лишь в пустых глазах еще виднелась та Рейчел, что целую вечность назад улепетывала от маньяка с косой по лабиринтам этажа. Но теперь над ним склонялась его Гарднер, та, ради которой он клялся перед богом. Та, что дрожала в его руках, истекая кровью. — Не отключайся, Зак, — бережно касаясь его лица, шепчет Рей. — Он тебя исполосовал, но я все исправлю. Я тебя починю, обещаю. Спустя пару мгновений возвращается с аптечкой — Зак в который раз радуется, что Рейчел не позволила ему выбросить рюкзак. А она тем временем уже аккуратно тянет молнию пропитанной кровью толстовки, намереваясь обработать глубокие раны. — Не трожь. — Из последних сил Фостер отбрасывает тонкие руки. Не хватало еще, чтобы она увидела уродство под бинтами. Эта картина будет пострашнее ревущего зверя. — Сам. Потом. — Ты не спрашивал, когда лечил мою спину, — невозмутимо отвечает Гарднер, расстегивая одежду. — Да и потом… Как ты меня убьешь, если сам будешь мертв? Забыл? Такой аргумент Айзеку перебить нечем. Да и сил бодаться с упрямой девчонкой у него нет — все вышли. Остается только позорно отвернуться в надежде, что увиденное не напугает ее до усрачки, и Рей выдержит ужас, сокрытый под бинтами. Фостер не эстет и никогда им не был, но рубцы, кое-как затянувшиеся когда-то под грязной абы как намотанной тканью, вызывают отвращение, сколько он себя помнит. Зак так и не смог привыкнуть к тянущейся местами коже, то и дело трескающейся до кровавых ран. Бинты спасали: меньше трения и с виду приятнее. А сейчас защитного слоя придется лишиться и, что самое скверное, на глазах у Рей. Отчего вдруг так сильно не хочется показывать собственное уродство именно ей, Фостер не знает. Нет, Рейчел точно не испугается. Кажется, в мире нет ничего, что могло бы ее по-настоящему ужаснуть. И все же лучше бы он сдох в медвежьих лапах, чем бессильно лежал здесь и позволял делать с собой все, что взбредет в ее наполненную тараканами голову. А если она сейчас еще и нитки достанет… Зак не уверен, что сможет сопротивляться. И пусть ее аккуратный, наложенный в полевых условиях этажей шов не причинял дискомфорта, приятного в самом процессе мало. Сколько же сейчас придется штопать? Айзек еще не отошел от болевого шока, но уверен: шатун щедро раздал ему пиздюлей. Прям как Зак когда-то — незваным гостям на этаже, защищая свою территорию. Глаза сложно сфокусировать в сумраке пещеры, однако бликующая от костра неподалеку кровь четко дает понять, что дело дрянь. Придется поддаться и постараться не сдохнуть. Понятливая Гарднер больше ничего говорит, только методично режет потасканные, пропитанные кровью и потом бинты. Кажется, что она не видит шрамы — только раны, которые нужно обработать и аккуратно зашить. — Я все исправлю, — тихо бормочет она, аккуратно промывая разодранную кожу. — Ты знаешь, что будет больно, но постарайся не дергаться. Зак хочет бросить ей: «Заткнись и шей», но вместо этого позорно отключается. Реальность возвращается медленно, неохотно, будто мир не очень-то и хочет принимать обратно такого, как он. Первым делом глаза рыщут в полутемной пещере в поисках Гарднер. Нашарив знакомую спину, Фостер облегченно выдыхает и приподнимается на локтях, осматривая грудь и живот: под чистыми бинтами виднеются ровные темные стежки. Девчонка все сделала, значит, видела, насколько уродливо его тело. Видела, но не сбежала. Точно чокнутая. И сейчас Фостер счастлив, что из всех чокнутых ему попалась самая отбитая. Она даже умудрилась оттащить его подальше от дохлого зверя. Разглядывая пещеру внимательнее, он понимает, что слабый костерок давно потух, а Рейчел дрожит, ежась на холоде. Недолго думая, Зак подползает ближе и неловко накрывает ее рукой. — Куда я от тебя… денусь, — шепчет он спящей Рей, надеясь, что слова проникнут в ее беспокойный сон и она задышит ровнее. — Я же должен тебя убить, забыла? — Поклянись… — Гарднер не спит. Она сжимает его пальцы и прижимается так близко, как только возможно. — Дай слово, что больше никогда не предложишь мне вернуться в тот дом. Поклянись, что не бросишь меня… — Клянусь. Клянусь перед богом…