Детский дом "Вместе"

Первым с утра проснулся Сережа. Он чувствовал себя полностью отдохнувшим, но открывать глаза и вставать не хотелось — было тепло и уютно лежать утром в кровати, укрытым теплым крылом, чувствуя, как тебя обнимают две руки с… двух сторон?! Сережа резко распахнул глаза, чуть не подскочил, пытаясь понять — что случилось за ночь и почему. С одной стороны от него мирно спал Игорь, а с другой — укрывая их обоих крылом, лежал Птица. Разумовский переводил взгляд с одного на другого. — Спи, — проворчал Птица, сонно приоткрыв глаза, реагируя на чужое острое удивление. — Но… — Сережа все ещё непонимающе смотрел на руки Игоря и Птицы, практически сплетённые на нем. — Спи, ничего плохого же не происходит, — Птица недовольно дёрнул крылом. — А…? — Разумовский погладил крыло и кивнул на Игоря, надеясь хоть на какие-нибудь объяснения. — Да что вам мои крылья так и тянет тронуть? — проворчал Птица, вздрагивая и просыпаясь окончательно. — Ну они очень красивые и такие мягкие, — Сережа улыбнулся, но руку не убрал. Потом до него дошел полный смысл фразы: — Нам?! — получилось чуть громче, и неизвестно откуда взявшиеся в голосе ревнивые нотки было сложно не заметить. Птица вскинул бровь. — Тебе. Грому. Не ты ли этого хотел? — Он тебя видит? — уже спокойнее спросил Разумовский, сам не понимая — отчего так бурно реагирует. Наверное, все же дело было в том, что он привык, что Птица только его и теперь было неожиданно понимать, что теперь это не так. — Я стал сильнее, — словно ничего такого не случилось, произнес Птица. — Да и… подозреваю, что он чуть более восприимчив, чем многие. — Сильнее? Почему? — Сережа умел улавливать главное. — Порешал проблемы Олега, — фыркнул Птица. — Пришлось некоторых себе подобных… успокоить. — Ты в порядке? Я понимаю, что ты сильный, но… — Сережа взволнованно оглядывал Птицу на предмет повреждений. — Всё хорошо, Птенчик, — усмехнулся Птица. — Я — в порядке. «А они — нет», — осталось недосказанным. Разумовский недоверчиво хмурится, но если какие-то проблемы и были, то за время сна за вчерашний день тот восстановился. — А мне почему не сказал? — Ты бы волновался. И переживал бы. Зря. Сережа промолчал, покачав головой — объяснять Птице, что он предпочел бы волноваться, но знать, чем спокойно спать в неведении, было поздно. Птица коснулся чужой макушки когтистой рукой. — В следующий раз скажу. Не ной. — Давай будем надеяться, что следующего раза не будет, — немного ворчливо отозвался Сережа, прикрывая глаза и потеревшись о его ладонь. — Вы очень милые, — фыркнул Игорь. Разумовский, не заметивший, как он проснулся, вздрогнул, а потом покраснел. — А тебя легко смутить, — продолжил Гром. Серёжа показательно возмущенно фыркнул, потом улыбнулся: — И тебе доброе утро! — Доброе… утро, — Игорю было не особо привычно просыпаться с кем-то в одной постели поутру, так еще и… в такой ситуации. Его замешательство было очевидным, и Птица решил его отвлечь. — И много подслушать успел? — С объяснения, почему ты уставший, уж точно. Сережа следил за их взаимодействием, отмечая, что за одну ночь они уже спокойно общаются, словно давно знакомы. — А не боишься последствий? — каркнул Птица. Игорь улыбнулся. — Ты угрожаешь, обещаешь или снова отговаривать пытаешься? — Предупреждаю, чтобы потом не говорил, что не знал, — Птицу его улыбка словно немного успокоила. Серёжа же прекрасно понимал, что Игорь вряд ли отступится, раз уж его не смущает все происходящее. — Всё в порядке? — уточнил всё-таки Гром, в очередной раз заметив пристальный взгляд Разумовского. — Да вот думаю — то ли мир сошел с ума, то ли я того, — с улыбкой откликнулся он услышанной где-то фразой из песни. Птица фыркнул на его слова. — Мир давно сумасшедший, — хмыкнул Гром. — И это ещё не вникая во всякую… мистику. Тут живот Серёжи издал голодную трель, заставив его покраснеть: — Кажется, нам пора вставать… Игорь с удовольствием быстро взлохматил чужие волосы. — Я могу попробовать приготовить завтрак. *** Воспитательница детского дома с вежливой и тёплой улыбкой кивнула: — Он будет рад видеть вас. Все уже привыкли, что Гром и Разумовский приходят к маленькому Олегу. Обычно по отдельности, но после дня рождения мальчика никто не удивлялся, увидев их сразу двоих. Разумовский кивнул ей, предупредив, что хочет поговорить, после чего, попросив Игоря заглянуть к Олегу первым, направился вслед за женщиной. Птица, невидимый никому, кроме Грома, по договоренности пошел с майором. — Майор! — вскрикнул Олег и с разбегу обнял его. Покосился на Птицу. — Вы знаете. От вас ощущения сейчас похожие. Мальчик замер и посмотрел на Игоря пристально, проверяя реакцию. Гром взлохматил его волосы. — Успокойся, чудо-ребёнок. Всё хорошо. Да, знаю. Кстати, всех, кто остался, поймали и скоро посадят. Олег слегка нахмурился, но понявший его мысли Птица подошёл ближе, погладив по плечу: — Не волнуйся, с остальным разобрался я, — клыкастая улыбка не давала трактовать его слова двояко. Какое-то время тот выглядел так, словно не знал, как реагировать. — Спасибо, — обронил он едва слышно. Птица посмотрел на него, кинул взгляд на Игоря и поступил так, как делал всегда с расстроеным Разумовским — обнял крыльями, погладив по спине. — Очень мило, — пробормотал Гром и замаскировал фразу под кашель, когда Птица возмущённо на него оглянулся. — Теперь всё будет хорошо, боец. Олег старался не показывать, что от действий, а главное — от искренности находящихся рядом, ему хотелось плакать. Чтобы отвлечься, он спросил: — А где…? Объяснять, кого он имеет в виду смысла не было. Птица хитро улыбнулся: — Птенчик скоро будет, только уладит кое-что… Олег зажмурился на мгновенье, пытаясь сдержаться. Слишком часто эмоции приносили вред. Он широко улыбнулся сквозь всё-таки прорвавшиеся слёзы. — Я рад, его тоже хотелось бы увидеть, — пробормотал мальчик. Игорь неловко погладил его по голове, пока Птица привычными действиями успокаивал, вздыхая притворно: — Мы точно нашли копию Серёжи, видно, это судьба… Мальчик, успокоившись, фыркнул. — А зовут меня, как его друга, и что? — Да ничего, — Птица невозмутимо пожимает плечами, лишь слегка отводя крылья, но не убирая их. — Мы просто хотим, чтобы ты был счастлив, попытаемся дать тебе то, что не имели сами, — появившийся на пороге Сережа довольно улыбался. Дело было в том, что поговорив серьезно втроём, они решились на очень важный и ответственный шаг — забрать Олега в семью. Да, это было сложно, ведь Разумовский не был женат, но деньги и связи могут многое, и в конце концов, Сережа уговорил директора детдома дать им шанс, теперь оставалось только последнее — согласие самого мальчика. — Вы и так дали мне очень многое, — улыбнулся Олег, не догадываясь, что было за словами Разумовского. — Один день рождения чего только стоит. Тут бы тоже поздравили, но это всё не то. Почти можно было представить, что у меня есть семья. Лучший день рождения в жизни. Не говоря ещё о том, что благодаря вам всем, я теперь в безопасности. Сережа переглянулся с Игорем и Птицей, становясь серьезным. — Олежа, мы как раз хотели кое о чем с тобой поговорить… — он не знал, как продолжить, поэтому запнулся, посмотрев на Птицу. Тот тяжко вздыхает. — Птенец собирается тебя усыновить, но беспокоится о том, как ты отнесёшься к этой мысли. Разумовский покраснел от его прямолинейности, бросив на Птицу укоризненный взгляд. Потом все его внимание переходит на Олега и он поправляет: — Не я, а мы, пусть ни Игорь ни Птица в бумагах не фигурируют, — и в нервном ожидании прикусил губу. — Вы… серьёзно? — а в глазах ребёнка надежда и недоверие. — Абсолютно, — твердо ответил Игорь, после, немного поразмыслив и что-то решив для себя, добавил, — если тебя не смущает семья из трёх мужчин в виде родителей. — Если это вы? Я только «за»!