Детский дом "Вместе"

Серёжа весь день был как на иголках, нервно вздрагивая от каждого шороха и тут же ругая себя за слабость. Птица так и не проснулся, отчего Сережа начинал беспокоиться — тот редко так надолго пропадал. Когда уже наступила полночь, Сережа засыпает, просто вырубается без сил, от переживаний. Да и про еду ему сегодня никто не напоминал, а сам он даже не вспомнил… Гром приходит за полночь, уставший, довольный и недовольный одновременно. Из плюсов — оставшиеся сектанты резко так начали находиться — кого словить легко было, ибо спалились и особо не сопротивлялись, кто-то сам сдавался, и все как один звучали сумасшедшими… больше, чем даже обычным сектантам положено… Это хорошо — меньше вероятность, что Олегу навредят, но всё равно после длительного расследования начинает казаться, что всё подозрительно легко. Словно обманут. Серёжа уже спал на диване. Игорь чувствует дежавю, подходя ближе и укрывая его пледом. На лице явные признаки утомления и длительных слёз, и Гром с большим сожалением осторожно гладит его по волосам. А Разумовскому снились отнюдь не радостные сны, в которых было множество существ, которые чем-то были похожи на Птицу, и которых он видел на рисунках Олега. Он дрался с ними, разрывая уродливые тела и уворачиваясь от чьих-то лап, когтей и клыков… *** Птица и правда сделал Олегу подарок, даже два. Ночью, когда Сережа и Игорь ушли, Птица разбудил мальчика с вопросом: — Ты не боишься высоты? После отрицательного мотания головой от немного сонного ребенка, он предложил: — В таком случае, у тебя есть возможность почувствовать себя крылатым, — Птица улыбнулся во все клыки, расправляя крылья и протягивая когтистые руки, приглашая. Другой бы, скорее всего, напугался до ужаса, но Олег, поняв, что задумал крылатый, засветился от радости, с готовностью ныряя в теплые объятия. Через полминуты из окна невидимой тенью выскользнула крылатая темная фигура с ребенком на руках. Но полёт в ночном небе — это лишь часть подарка, вторая часть, оставшаяся за кадром даже для самого мальчика, заключалась в решении проблем, о которых Олег старался не думать, Серёжа не видел всего масштаба угрозы, а Игорь не имел возможности предотвратить всё из этого. Сектантов он бы переловил — рано или поздно, возможно, даже не пострадал бы в процессе, хотя те были не такие уж и простые, но с потусторонней частью, что уже знала об маленьком видящем человечке, он бы уже ничего не смог сделать. А Птица — мог. И сделал. Вот только сил изрядно потратил, слегка пострадал в процессе, но он — стабильно существующий, способный удержаться в реальном плане бытия и без поддержки Разумовского, пусть и не в полной своей силе, а уж тем более, когда они наладили общение — был сильнее, чем хищные твари-падальщики, которых сумели когда-то призвать, пользуясь Олегом, сектанты. Вкусившие его силу — погибли, сектанты были сведены с ума, по больше части даже не самим Птицей, а их «контрактерами», но… У майора теперь явно будет много работы, чтобы пересадить их всех. А Птица присмотрит, чтобы к Олегу ещё кто не пристал, не присосался к его энергии, как пиявка. Только отдохнёт чуток. Совсем немного. *** Игорь замечает, что с Разумовским что-то не то, не сразу. Но когда до него доходит, что дело в кошмаре, он пытается его разбудить — осторожно треплет чужое плечо, по имени зовёт. И уже через мгновение оказывается на полу, а над ним нависает сверкающий золотым взглядом Сережа, чьи руки с подозрительно острыми когтями лежат на шее майора. Гром распахнув глаза смотрит на это, но даже не пробует как-то руки убрать. Перед ним Серёжа-не-Серёжа, но вредить ему не хотелось бы всё равно. Да… Галюны галюнами, а рассказ Разумовского в эту дичь вписывался. Если только пойманные сектанты, что как с цепи сорвались и сами с ума посходили, не обработали его какой-нибудь дрянью. — Привет? Нечеловеческие глаза моргнули, сосредоточившись на его лице, после чего Птица, окончательно проснувшийся и осознавший, на кого напал, быстро убрал руки от шеи Игоря. — Привет, извини… — объяснять, что только что во сне дрался все с теми же падальщиками и инстинктивно напал на прикоснувшегося к нему, не стал. Голос не звучит точно также, как у Серёжи. Похожий, но не идентичный. И почему-то Игорю кажется, что не спросонья и это создание не такое мягкое. Глаза всё ещё светятся. Ногти-когти, наверняка способные вспороть Грому горло, тоже на месте. Не почудилось, не привиделось. Не думать, как в одном и том же теле тот оставлял следы засосов на Серёже. Во-первых, ни к месту. А во-вторых, Разумовский что-то про отдельность говорил. Звучит и правда бредово. Но сейчас — как ни когда реально. Сложно. — Птица? Крылатый, не знавший, что его отличительные черты сейчас видны, настороженно замирает от вопроса, затем медленно кивает, понимая, что за время его сна что-то явно произошло. Вот и познакомились. Официально так сказать. — Ты, кажется, был напуган, — осторожно замечает Гром. — Всё в порядке? Кроме того, что ты хтонь и ты реально существуешь. — Я в порядке, — Птица слез с Игоря, возвращаясь на диван. Его вид сейчас был чем-то средним между полной трансформацией и человеком — черные перья на груди редели ближе к шее, а на руках были черные когти, клыки тоже не были человеческими… — Когда в порядке, кошмары если и снятся, то явно не до набрасываний на других, — обронил Игорь, ловко поднимаясь с пола. — Не путай меня с Птенцом, я не нуждаюсь в защите, это я — хранитель, а значит, всегда должен быть готов к нападению. — Готов, но не значит обязательно нападающий, — фыркает Игорь. — Вас сложно перепутать. И Серёжа, когда напуган или впадает в тревогу, явно действует иначе. Что не отменяет того факта, что сейчас был напуган именно ты. — Я не напуган! — оскалился Птица. Затем он попытался успокоиться, почувствовав, что от его эмоций начинает просыпаться Сережа. — Что ты вообще можешь обо мне знать? — это звучало, как риторический вопрос, однако Птице был важен ответ. Гром пожал плечами. — Ровно то, что посчитал нужным рассказать Серёжа. «То есть все», — зная Птенчика, мысленно сделал вывод Птица. Задумавшись на миг, он исчез, оставив только мирно спящего Сережу. — И что ты об этом думаешь? — материализовавшись рядом с Громом, поинтересовался Птица, неопределенно поведя плечами и полураскрывая крылья. Игорь откровенно прослушал вопрос — обернувшийся на звук голоса сменившего местоположения пернатого собеседника, он удивлённо «залип» на чужие крылья. Птица напрягся, на всякий случай распушив перья и расправив крылья в защитном жесте, заслоняя Птенца. — Ух ты, — выдохнул Игорь. — Красивые. И крутые. Или ты меня пугать пытаешься? Тогда очень страшно. Птица смутился от его слов, настолько, что даже не зарычал на явную насмешку в окончании. — Ты понимаешь, что я мог убить тебя даже не просыпаясь до конца? — уточнил Птица у этого полицейского с явным отсутствием инстинкта самосохранения. — Ну не убил же, — отмахнулся Игорь. — Тебе просто повезло, что ты меня позвал, — Птица нахмурился. — Ну, привет, можно крайне натянуто назвать «позвал», — фыркает Игорь. — И как можно назвать везением то, что я сделал сам? У тебя немного логика хромает. Я сказал, ты остановился. Где везение-то? — А как бы ты действовал, если бы Птенец не рассказал обо мне? — фыркнул Птица, он то знал, что убивать без крайней необходимости, да ещё и находясь в теле Серёжи не стал бы, а знакомый голос просто привел в чувство, не давая навредить. — Крайне удивился бы, — задумчиво произнёс Гром. — Выругался бы. Возможно, спросил, какого чёрта происходит. Решил бы, что у меня глюки. Птица не понимающе покачал головой: — И как ты выживаешь с таким отношением к безопасности? Гром не понимающе на него посмотрел. — Я говорю, что мог тебя убить, а ты вместо ответного удара просто разговаривал бы? — Так, — Игорь поморщился. — Серёжа о тебе рассказал, поэтому сейчас так поступать было бы как минимум глупо. По крайней мере, я не думаю, что у меня глюки, и знаю, что ты не опасен. Если бы я не знал — тут сложнее. Но я бы списал всё на глюки, а какой смысл с ними сражаться, тем более, что я мог бы навредить Серёже, если бы он был основой этих глюков. И вообще, — он пожал плечами. — Я Разумовскому ещё в начале нашего общения в детдоме сказал, что боюсь привязываться к Олегу и его к себе привязывать, потому что самосохранения у меня нет. Я и так осторожнее стал. Что не так-то? Ну не включился на тебя сигнал опасности. Смирись. Птица возмущенно заворчал: — Вот даже не знаю, то ли злиться, что ты считаешь меня недостаточно опасным, то ли радоваться такому проявлению доверия… Игорь смеётся негромко, чтобы Серёжу не разбудить, и подходит ближе, стараясь не быть слишком очевидным в своём любопытстве. — Так что там с напуганным? — Ничего, — жёлтые глаза сверкнули, но он не мешал Игорю. — Я бываю чертовски упрямым, когда беспокоюсь о ком-то, — предупреждает Игорь. — Не нужно обо мне беспокоиться, — Птица не знал, что делать, он не привык, чтобы о нем волновались… — А это не тебе решать, — качает головой Игорь. — Каждый имеет право на переживания. Сам по себе. За других. И если ничего страшного не произошло, то тем более, что мешает тебе сказать? — Я просто немного устал, — Птица не собирался сдаваться, но отделаться от Грома было не так просто, как успокоить Птенчика. — Просто устал настолько, что тебя тревожат кошмары? — Именно, — Птица в защитном жесте дёрнул крыльями. Игорь едва слышно вздохнул. Проводил взглядом крыло. — Ладно, я тебя понял. У тебя нет причин доверять мне достаточно, чтобы открываться. Тогда задам несколько иной вопрос: я могу чем-нибудь помочь? — Ты арестовал всех сектантов? — этот вопрос был для крылатого самым главным. — Замешан? — уточнил Гром. — Они едва ли не сами сдавались. А кто нет — легко выдавали себя. — Хотел сделать подарок Олегу, — кратко объяснил Птица. — Да и пора было избавиться от них. — Неплохо, — одобрил Игорь. — Сам хотел этих мудаков переловить. Гревцев оценил бы иронию, если бы знал, что это не просто везение, а кто-то сделал за меня работу, но пока он искусал все локти от зависти, — мужчина посерьёзнел. — Тебя не только Разумовский видел всё это время. На рисунках Олега — ты, помимо прочих. — Мне интереснее — почему меня видишь ты, — задумчиво посмотрел на него Птица. — А ты разве не специально показался? — нахмурился Игорь. Занятный вопрос, но его больше беспокоило то, как Птица избегал ответов на вопросы. — Не совсем, — покачал головой крылатый, — обычно нужно куда как больше сил, чтобы меня увидели… Игорь вздохнул: — Если устал, иди отдыхай. Завтра разберёмся со всем этим. — Да я выспался на год вперёд, — покачал головой Птица. — Не дури, сам же сказал, что сил нужно больше. Значит, по факту ты имеешь их сейчас несколько меньше. Да и про устал ты ранее говорил. — Я говорил — обычно, а сейчас я… — Птица хоть как-то смог поймать мысль — после уничтожения такого количества низших сущностей его уровень возрос, как и силы, и как раз этим можно объяснить то, что теперь его видит Гром. — Но устать-то устал, — заметил Игорь. — И кошмары тебе снились. Тебе стоит отдохнуть. Птица, который спорил скорее из упрямства и гордости, вздохнул, потом посмотрел на Серёжу, осторожно коснулся пальцами его волос. — Он сказал тебе…? Эти двое выглядели сейчас до невозможности мило. Гром даже не сразу отреагировал на вопрос. — Что именно? — О своих чувствах, — Птица больше не смотрел на Игоря, опасаясь выдать свое беспокойство, — вряд ли он просто так стал бы обо мне рассказывать. Игорь укусил щёку изнутри, давя улыбку. Насколько он помнил о словах Серёжи, речь шла не только о нём. Но, похоже, он или переоценил эмоции Птицы, или тот старательно делал вид, что это не так. Гром его даже понимает. Сам слегка напуган перспективами собственной не натуральности. Но лишь немного. Просто непривычно и непонятно, а так — какая разница, кто и что считает правильным. Впрочем, с Птицей, вероятно, несколько иное. — Сказал. — И что ты об этом думаешь? — голос слишком спокойный, а вот крыло слегка дрогнуло. — Честно? — Игорь вовремя остановил руку, которая так и тянулась пригладить перья, успокоить. — Растерян. Удивлён. Любопытно. — А насчёт… — Птица запнулся, не зная, как спросить, потом просто решительно и немного с вызовом произнес. — Я никуда не уйду — не хочу, да и не уверен, что могу, мы с Птенцом крепко повязаны… — А кто-то что-то говорил о твоём уходе? — Игорь всё-таки коснулся чужого — безумно мягкого и шелковистого на ощупь — крыла. Птица вздрогнул от прикосновения, но немного расслабился от слов Грома. — Ну, Птенчик боялся, что ты можешь быть против… И снова — ни слова о себе, своих страхах и чувствах, ведь так легче, словно, если не озвучивать их, то можно будет сделать вид, что никаких чувств и нет. Игорь смотрит на него внимательно — не говорить, отрицать, игнорировать, да? И упустить нельзя, и давить слишком сильно — тоже. Сложный. Интересно. Он в наглую обнимает крылатого и шепчет тому на ухо, всё ещё боясь разбудить Разумовского: — Ну, как видишь, нет, — может, Гром тоже не особо готов говорить о чувствах. Он только недавно узнал о Птице, увидел в живую — лишь раз, сейчас. Но он не особо напуган перспективой. Возможно, дело в усталости. Или в том, насколько мягко и трепетно отзывался Разумовский о Птице. Или то, что тот защищал Сергея всеми силами… Птица замер, не зная, как реагировать на подобное. Прикосновения Грома к крыльям жаром проходятся по телу, а внутри теплом и отчего-то смущением отзываются слова майора. Он тихо шипит, словно надеется, что у Грома внезапно проснется инстинкт самосохранения: — С ума сошел? Вот только тело отчего-то совсем расслабилось. — Не знаю, — фыркает Игорь, чувствуя себя так, словно гордый и не верящий людям уличный кот позволил себя коснуться и подался на ласку. Для верности даже оставил поцелуй на чужой макушке, чувствуя неожиданный прилив нежности. — Ты мне скажи. — Вы оба сумасшедшие, что ты, что Птенец, — вздыхает крылатый и слегка усмехнувшись, вспоминает, как мелкий рыжик полез обниматься при их первой встрече. — Ну, как по мне, это неплохо, — улыбается Игорь. — Вообще, я часто слышу про сумасшествие на работе. Даже от Дяди Феди и Димки. Никогда не умею останавливаться. — Это видно, — уже просто ворчание, пока когтистые руки осторожно на пробу касаются спины Игоря. — Не вижу ничего плохого, — ворчит Гром, не мешая Птице делать то, что он задумал. Птица проводит пальцами по спине Игоря, говоря себе самому, что он не обнимает, а просто исследует. Игорь не препятствует и ловит себя на мысли, что ему нравится стоять вот так. У Птицы мелькает мысль, что ему спокойно. Не так, как рядом с Птенцом, а по другому — словно ему на некоторое время можно позволить кому-то другому приглядывать за всем и отдохнуть. — Тебе всё-таки стоит отдохнуть, — мягко говорит Игорь, погладив притихшего Птицу по лопаткам и растущим из них основаниям крыльев. Тот выгнулся, издав тихий стон — вот знал же, что не стоит подпускать к крыльям! Игорь от неожиданности вместо того, чтобы отдёрнуть руку, лишь сжал пальцы. Птица вскрикнул, когда по позвоночнику прошла волна жара. — Гррром, — крылатый надеялся, что это выглядело как рычание, а не мурчание. От первого стона и дальнейших звуков, что издал Птица, у Игоря дрожь прошла по телу. — Тшш, Серёжа же спит, — Гром, чувствуя хулиганское настроение и надеясь, что его не прибьют, ещё разок погладил по крыльям рукой. Слишком уж красивые были те и реакция Птицы, ему очень понравилась. И добавил, словно в наглую не ласкал только что. — Да и тебе тоже стоит вернуться ко сну. — Изздеваешшьсся? — крылья дернулись, притом они словно одновременно хотели и отодвинуться и прильнуть к ласкающей ладони. — Изучаю, — усмехнулся Игорь, снова погладив попавшую в «зону поражения» пернатую конечность. — Не дразни, — уже серьезно предупредил Птица, чьи когти сжались на чужих плечах, не до боли, но вполне ощутимо. — Жаль, — обронил почему-то ничуть не испугавшийся Гром. — Мне показалось, тебе нравится. — Тебе не кажется, что сейчас не лучший момент? — Птица пытается убрать крыло из-под его руки. Игорь не двигается, но и гладить больше не гладит. — Стой спокойно, не волнуйся, дразнить не буду, — говорит он. — Пока что. А вообще, если так неймётся из объятий уйти, то иди спи. — Предлагаю перейти в спальню, диван маловат для троих, — Птица выдохнул спокойнее, но уйти уж точно не пытался. — Разбудим, — покачал головой Гром. — Вы оба поместитесь, а я передремлю на диване в том же домашнем кинотеатре. Олег же как-то там уснул. — Ты ещё многого не знаешь, — улыбнулся Птица, и с сожалением выскользнув из его рук, повернулся к спящему Серёже, осторожно проводя по его лбу, погружая в более глубокий сон. — Теперь Птенец не проснется, — уверенно и с долей гордости прокомментировал свои действия он. Гром вскинул брови. — Ладно, — немного растерянно произнёс он. Не совсем понятно, что сделал Птица, но считать, что тот соврал, смысла не было. — Хорошо. Птица привычно подхватил Птенца на руки, и посмотрел на Грома: — Пошли? Тот кивнул, пристально смотря на них. — Ты часто так делаешь, — заметил Игорь. И пожал плечами. — Создаётся впечатление, что это так. — Птенца сложно заставить заботиться о себе, ты бы знал, сколько времени у меня ушло на то, чтобы добиться создания хотя бы этого, — Птица кивает на комнату, в которую они только зашли. — И для вас нормально впустить кого-то ещё? — без особых эмоций в голосе спрашивает Игорь, придерживая дверь, но не торопясь входить внутрь. — Ты спросил, что я думаю о том, что сказал мне Серёжа. Но что думаешь ты обо всём этом? — Мы не пробовали, прошлый раз, когда у Птенца появился друг, — слова крылатого отдавали горечью, — мне пришлось скрыться, чтобы не портить ему жизнь. Птица опустил Разумовского на кровать, и убрал с лица мешающую прядку. — Сейчас же — это все для нас очень новое, хрупкое, и иногда мне кажется, что ничего не выйдет, что ему надоест скрываться, или во мне отпадет нужда вовсе, ведь теперь у него будет защитник-человек… Говорить было трудно, но лучше было прояснить все сейчас, пока Сережа спит. — Он жалеет, что так получилось с тобой и Олегом, — мягко говорит Игорь, положив руку на чужое плечо и чуть сжимая в качестве поддержки. — Если ничего не получится, если ему или тебе покажется, что затея была глупой, уйдешь на этот раз не ты. Обещание прозвучало твердым, но желаемого спокойствия не принесло. Скорее какое-то внутренняя возмущение. — А ты уже собрался сбежать? — жёлтые глаза вспыхнули. — Не переиначивай слова, — фыркнул Игорь. — А ты не говори глупости, никто тебя не отпустит, так что хорошо подумай… Игорь улыбнулся. — Ты меня отговариваешь? — Нет, просто предупреждаю, — Птица встал, оказываясь совсем близко к Игорю и пристально глядя ему в глаза, словно что-то искал. Гром вскидывает брови. — Тебя тоже. Птица не понимающе нахмурился, пытаясь понять, о чем он. — Тебя не отпустят, — говорит Игорь твёрдо. Птица фыркнул, пряча неизвестно откуда взявшееся смущение. — Ну да, от меня не так просто избавиться… — Я не это сказал, — нахмурился Гром. — И избавляться от тебя тоже ни желания, ни причин нет. Птица, пытавшийся в шутку перевести свои опасения, нахохлился, крылья дернулись, словно он хотел завернуться в кокон, но вовремя себя остановил. — То, что ты переживаешь, не делает тебя слабым, — слишком проницательно ответил Игорь. Мимолетно коснулся крыла и душераздирающе зевнул. — Давай спать, чудо в перьях. — Эмоции — это уязвимость, — касание успокоило, поэтому эту истину Птица произнес тихо, словно боясь, что Гром ему поверит. — Уязвимость и сила, — не согласился Игорь. — А ещё знак, что ты живой и не стал черствым. Птица покачал головой, но спорить не стал, да и правда, спать хотелось. — Ты долго на пороге топтаться будешь? Гром хмыкнул, но промолчал, зашел внутрь, снимая кожанку и кладя её на спинку стула прежде, чем подойти к кровати. Уличная одежда и кровать — не лучшее сочетание, оставалось надеяться, что проснувшись завтра Разумовский не будет сильно раздражен. Птица удовлетворённо улыбнулся и повернулся к кровати. Он устроился ближе к стене, с одной стороны от Серёжи и кивнул Грому на другую — инстинктивно защищая Птица со всех сторон. Игорь послушно занял предложенное ему место, довольно обнимая Разумовского и, насколько возможно, Птицу тоже. Тот некоторое время лежал, словно что-то решая для себя, а после — расправил крыло, укрывая и Птенца и Игоря. Гром довольно улыбнулся и, пригревшись, быстро погрузился в сон.