Круг замкнулся

Молодые парни очень рано вышли замуж. Только Ичиго исполнилось двадцать, Гримм мигом потащил его в ЗАГС. Студенческие годы пролетели быстро, потому как сопровождала их любовь. Молодожёны жили в отдельной квартире. Дружно делали ремонт, приглашали гостей и были очень счастливы. Но совместное счастье продолжалось по меньшей мере пять лет. У Куросаки была нарушена свёртываемость крови. Никто и подумать не мог, что это станет для него роковой проблемой. У парня случился инсульт. У него исказилась речь, парализовало левую руку, но он продолжал нежно улыбаться своему мужу, как ни в чём не бывало. После этого пришлось пить слишком много таблеток, иметь особое питание и ходить на капельницы, но это никак не мешало рыжему парню любить себя, жизнь и Гриммджоу. Вскоре через год болезнь его не пощадила. При повторном инсульте отказало всё тело. Парень имел возможность лишь спокойно что-то делать головой и правой кистью, остальное парализовало безвозвратно. Речь также сошла на нет. Ему купили удобный телефон, что помещался в руку. Он писал то, что хотел сказать в специальной программе, которая озвучивала каждый символ и генерировала новые слова как Т9, чтобы Ичи долго не печатал. Гриммджоу держался на алкоголе и успокоительных. Первый инсульт мужа он пережил неплохо. Понимал, что с Ичи всё в остальном в порядке. Они также, как и всегда, гуляли и занимались бытовыми делами, вот только теперь по инвалидности рыжий сидел дома, а голубоглазый работал один. Он пытался не обращать внимания на запинки парня, на то, как он иногда не мог сказать какое-то слово, помогал что-то донести и всегда ему улыбался. Его прошлый грозный характер и вечные мелкие ссоры из-за этого спали на нет. После приступа Куросаки, он очень изменился. Стал мягким и тихим, и чуть свободная минутка — сразу писал или бежал к любимому. Перестал разговаривать с другими людьми кроме работы, всегда был рядом, но то, что с ним сделал его второй приступ, убило в парне всё, о чём они мечтали. Привезя родного в дом, он всё время носил его на руках. Ичиго смущённо улыбался такой романтичной заботе и целовал того в щёку. Сначала рыжий держался молодцом. Он улыбался, радовался всем мелочам, что ему показывал супруг, но в какой-то момент у него треснула эта надежда на лучшее. Это случилось слишком резко. Гриммджоу не знал, как ему помочь держать в душе надежду и любовь, а сам-то... После работы, задерживаясь в баре, запивал колёса виски и тонул в музыке этого плешивого заведения. К нему часто клеились всякие шлюхи. Некоторым хватало вида обручального кольца на левой руке, кому-то нет. И когда в особенно тусклое настроение это не срабатывало, он выговаривал правду, крича на весь бар о том, что его супруг настолько болен, что стал сраным овощем, который не может говорить и смеяться, за которым в первый месяц без этого спец. телефона приходилось убираться, так как парень не мог физически попросить сводить его в туалет заранее. Пока Гриммджоу купал рыжего после этих ситуаций, тот ревел и тихо себя ненавидел. За то, что стал не вторым сердцем для любимого, а обузой и чёртовым немощным инвалидом. Голубоглазый ходил туда-сюда по квартире, сервируя стол для ужина. Ичиго сидел на диване, бездумно касаясь телефона. — Ну вот, моя бусинка, ужин готов, пора кушать, милый, отложи телефон в сторонку. Мужчина сел рядом с любимым и придвинул к ним тарелки. Его тарелка пестрила красивым блюдом, а у Ичиго сегодня была только кашка и фруктовое перемолотое пюре. Сначала Гримм взял в руки его миску и попросил того повернуть голову в его сторону. Куросаки открыл рот, довольно охотно принимая содержимое ложки, так как был голоден. Сжимая сильнее губы, он собрал всю кашу во рту и начал медленно жевать и катать её по языку, чувствуя сладковатый привкус мёда, после проглотил и снова открыл рот для новой ложки. Скушав четыре, он намекнул, чтобы Гримм тоже покушал, тот слегка хихикнул и взял вилку в руку. — Конечно-конечно, про себя я не забыл, не волнуйся, милый. Быстро уплетая за обе щеки тёплое картофельное пюре, он думал, что после ужина им такого поделать. Пока муж кушал, Ичи взял телефон в руку, разблокировал экран и принялся что-то писать пока без звука. Гримм глянул под стол, видя свет экрана, он приготовился отвечать на его сообщение. — Гримми… — снова этот странный механический голос женщины раздался из динамиков. — Да, радость моя, что такое? — Я хочу кое-что спросить. — Я слушаю. — Скажи... Но только честно. — Угу-угу, конечно, спрашивай. — Я стал для тебя камнем, что тащит ко дну? Ты перестал общаться с друзьями, после работы — сразу домой, словно я накричу на тебя за личную жизнь. Почему ты так изменился? Где тот альфа-самец, которого я полюбил, а, малыш? Если я стал таким немощным инвалидом-уёбком это не значит, что ты моя сиделка, Гриммджоу! Это не твоя работа, где супружеская забота? а не рутина, ты начал говорить со мной как с дауномдауном. Милый, я прекрасно тебя слышу и понимаю, не надо со мной сюсюкаться, это омерзительно. Просто… я чувствую себя лишним в твоей теперешней жизни. Всё уже не так, как раньше, любовь моя. Со мной не погуляешь, не поговоришь нихера, я стал предметом мебели, а не человеком. Столько отвращения к себе я не испытывал. Ты меня кормишь, одеваешь, купаешь, держишь мой член, дабы я поссал, сука, во что превратилась наша семья, Гриммджоу?! Забота о любимом, которому плохо — это одно, но я заебался так жить. Каждый день я вижу, как ты кряхтишь и хмуришься, пытаясь со мной взаимодействовать, я перестал улыбаться уже слишком давно, чтобы вновь вспомнить, какого это: улыбаться искренне. Милый, я устал. Устал жить каждый день, как овощ, просто по-человечески заебался. Гриммджоу выслушал его молча, еле держа слёзы при себе, они поели и слишком рано легли спать не вымолвили и слова. Снова одни и те же дни сурка. Вот только на выходные было особенно тяжело. Они сидели, смотрели какой-то фильм, обстановка спокойная, фильм лёгкий, иногда смешной. — Ичи, будешь что-нибудь пить? Я на кухню пойду. Мужчина ждал, пока супруг напечатает ответ. — Да, воды обычной, в горле пересохло. — Океюшки. На кухне он взял печенье и стакан воды, но затем остановился и глянул на кучу таблеток. Гримм повернул голову в сторону дивана, посмотрел на рыжую макушку, кажется, он улыбался. Мужчина подошёл к таблеткам и, вытрусив банку на стол, взял четыре капсулы. И вернулся к парню. — Твоя водичка, поднимай голову вверх. Куросаки посмотрел на руку и то, как она к нему приближается, откинул голову назад и открыл немного рот. — Так, готовься глотать таблетки, милый, хорошо? Уже время их принимать. Вот так. Умничка, давай ещё три штучки, вот так, солнышко, вот так. Ну, вот и всё. Супруг отставил всё на стол и посмотрел Куросаки в глаза. — Я надеюсь, ты не будешь меня за это ненавидеть, солнышко. Так будет лучше всего. Это не твои таблетки, котик. Другие. Сильное снотворное и куча всяких примесей. Ты… заснёшь и, — он взял руки того в свои и поднёс к лицу, чтобы поцеловать, — и больше не откроешь глазки. Ичиго заплакал. Начал вырывать руку и просить губами телефон. — Не плачь, малыш, пожалуйста, я не хочу об этом жалеть, мой маленький, да, вот, держи. Дрожащими пальцами рыжий начал печатать текст. — Спасибо, Гримм, — и взглянул на него. — Я рад, что это сделал именно ты, а не обострение инсульта, — снова посмотрел и теперь широко улыбнулся. — Спасибо большое. Большое спасибо, ты прав так будет лучше, — он потянулся за поцелуем. Тот был дрожащим и трепетным, губы сминались и звучали при их последнем танце, понимая, что сейчас отдают всё без остатка в этот водоворот чувств и эмоций. Отстраняясь, Ичи снова что-то написал. — Говоришь, усну? А можно у тебя на коленях? — Пх-пх, — засмеялся сквозь слёзы, — конечно, можно, глупыш, сейчас уложу. Куросаки сел удобнее и аккуратно опустил корпус супруга на колени. — Сладких снов, Гриммджоу. — Сладких, Ичиго. Спи спокойно. Парень отложил телефон, роняя его на диван и закрыл глаза, чувствуя, как слёзы текут на чужие шорты, он не мог перестать улыбаться, но вскоре успокоился и уснул. * * * — Добро пожаловать, домой, Котик! — крикнул Ичиго, услышав чьи-то шаги. — Привет-привет, работяга, как картина? — Всё супер, уже пару номеров осталось, — он смахнул с кисточки воду и вернулся к холсту. — Ладно, работай, я сам всё погрею не отвлекайся. — Ага! Гримм зашёл на кухню и достал из холодильника еду, разложил на тарелки и поставил по очереди их в микроволновку. Из верхнего шкафа он достал турку и кофе. Приготовил основу и поставил на плиту. — Кофе будешь?! — Да, спасибо! Спустя минуту он разлил горячий напиток по двум стаканам и поставил их на стол. Еда согрелась, и он подошёл к столешнице, забирая с микроволновки последнюю тарелку. Оборачиваясь, он увидел мужа. — Ой, такой тихий, я и не заметил, что ты пришёл. — Хе-хе. Голубоглазый сел за стол и принялся кушать. Отужинав, он свалил тарелки в забитую раковину и там же оставил свой стакан. — А ты чего не пил кофе? Сам же сказал, что будешь. Он повернулся лицом к столу, но там было пусто и стоял всё так же полный стакан, как и всегда. На следующий день Гримму позвонил коллега по работе, ему нужен был его комп с крутыми программами, так что он напросился к мужчине в гости. — Заходи, Филл. — Ага, спасибо, — паренёк переступил порог и оказался в квартире хозяина. — А Ичиго где? — М? На работе, а что? — В смысле "на работе"?.. Он же чем-то болел, ходить не мог. — Да что за бред, нормально с ним всё. Выпил пару крутых таблеток и поправился. — Ох, здорово я рад, что у вас всё хорошо. — Кофе будешь? — Ага, спасибо, не откажусь. Гримм ушёл на кухню, оставляя гостя в гостиной. Филл огляделся. Вид квартиры какой-то тусклый, грустный, совсем одинокий. — Гриммджоу! — А? — А где у вас туалет? — Налево, потом прямо до упора и ещё раз налево. — Спасибо. Парниша встал с кресла и пошёл по направлению. Проходя мимо двух дверей, он почувствовал мерзкий запах. Подошёл к двери и принюхался. Всё сильнее воняло каким-то говном. Он открыл дверь и от запаха, что ударил в нос загнулся, прижал ладонь к губам, чтобы сдержать рвоту. Быстро закрыл дверь и заперся в туалете. Там брюнет проблевался, умылся и помыл руки. Успокоившись, он вышел из ванной и снова вернулся в гостиную. — Тебе с молоком, без? — С молоком. — Тогда вот, держи. Рыжуля тихо вошёл в дом, пытаясь не разбудить свою любовь. Прошёл в гостиную и положил сумку на пол. — Ты сегодня слишком поздно... — Ой, разбудил всё-таки? Прости, Звёздочка, — парень подошёл к дивану, где сидел его супруг, наклонил голову и поцеловал в щёку. — Задержался немного, прости. — Да ладно, ничего страшного, просто немножко волновался. — Мой сладкий, — рыжик потрепал синие волосы и ткнулся в них носиком. — Могу сладко загладить свою вину, м, хочешь? — Как же? Ичиго обошёл диван и залез на мягкую мебель поближе к своему Куросаки. — Котик, не против, если я потрогаю его член? — мы так давно с тобой не играли, уже и забыл, как он выглядит. Ичиго мял и слюнявил твёрдый ствол, тискал головку пальцами и целовал везде, куда дотянутся губы. — Ах, милый, о-о-оу, Ичиго, солнце, так приятно, х-хых-хых, боже, это так приятно, любимый, продолжай, продолжай! Гриммджоу сжался от оргазма в комок, кончая в сжатый на члене кулак, выпрямившись, он посмотрел на свою руку. — Я чё, сам дрочил? Пф. Вязкая тёплая сперма залила все пальцы, текла по стволу вниз. Он помотал головой, брезгливо обтёр руку об плед, натянул обратно трусы, зарылся с головой в другой плед, что был рядом, и уснул на диване. * * * Гриммджоу, как всегда, вернулся домой с работы. Устало поплёлся на кухню, в холодильнике взял энергетик и выпил полбанки залпом. Он поставил еду греться и ушёл в душ. Вышел в ночной футболке и шортах, сел за стол, по дороге прихватив хавчик. — Ичиго, я и на тебя погрел, иди садись кушать! — крикнул тот в пустоту и приступил к трапезе. Спустя несколько минут Ичиго вышел из-за угла, держа в руке пистолет. Куросаки поперхнулся энергетиком, увидев рыжего с оружием. — Эй, м-милый, это игрушка же, да???.. Что... что такое, солнце? Что-то случилось? — Надеюсь, ты не будешь меня за это ненавидеть, звёздочка. Так будет лучше всего, — парень подходит медленно к мужу и приставляет дуло к виску. — Стой, Ичи. Скажи, почему ты это делаешь? Что ты себе надумал? В дверь резко начали ломиться, агрессивно стуча, в итоге просто начали её выбивать. У синеглазого потекли слёзы. Сейчас самое главное — это его возлюбленный. Почему он так поступает? — Куросаки Гриммджоу! — ворвались люди в форме, и один из них произнёс имя хозяина дома. — Опустите пистолет на стол так, чтобы я его видел, живо! — Д-да что происходит? Кто вы? Зачем ворвались в наш дом? — Вы арестованы за убийство вашего мужа, Куросаки Ичиго, пистолет на стол, бегом! Руки за голову! — Убийство?.. Ичи, ты это слышал? — он повернул голову вправо от полицейского. — Он говорит, что я тебя убил, — и снова повернулся к мужчине. — Он мой муж, я ни разу в жизни и пальцем его не тронул, про какое убийство идёт речь, офицер? Мы семья, и я никогда не делал ему больно. Ствол у его виска сильнее надавил на черепную коробку. — Ичи, прекрати, мы тут не шутки шутим, убери его! — закричал он на руку. Вмиг он оглох, слышал лишь белый шум, темнело в глазах, и после он увидел ствол у своего виска, который держала его же рука. Всё блеклое и серое, там, где он был, было чисто, приятно и тепло, а здесь... Кухня вся грязная, везде вонь и грязная посуда. — Ствол! Кому говорю, ствол на стол живо! Эти слова ещё ярче навели на Гримма ясность его действий. В левой руке было их свадебное фото, в правой — орудие смерти, кажется, он понял, зачем здесь сидит. Он улыбнулся, глядя на милое личико Ичи, которого на фотке он целовал, слеза скатилась до небритого подбородка и при волне от выстрела упала на фото, расползаясь кляксой по стеклу. Вскоре нашли тело Куросаки в их спальне. Он лежал на спине, заботливо укрытый пледом, с руками на груди и сухим венком из его любимых ирисов. Супругов увезли вместе, положив рядом на каталки. Сотрудники полиции искренне не сдержали эмоций, осознавая ситуацию, молча увозя маленькую семью в крематорий.