Между нами.

      Школьный звонок, топот детей, расходящихся к своим местам и преподаватель музыки, сидящий за своим столом. Если бы кто-то из пришедших не окликнул его, то Миша наверное так и сидел бы, залипая в окно на пасмурный утренний пейзаж. Пришлось неловко улыбнуться и извиниться, начиная урок.       Последние дни работа шла трудно, мыслей о ней вообще не было, ведь в голове вечно плавал образ рыжего и конопатого коллеги. Пару дней назад они проснулись вместе в кровати в квартире брюнета. Воспоминания вернулись мгновенно, заставляя обоих краснеть и неловко улыбаться. Но после этого они даже больше не разговаривали, лишь изредка перекидываясь фразами на репетициях. Миша волновался. Он не знал, почему всё развивается так. Может быть, Кашина позабавило это всё и теперь он старается избегать коллегу, перекидываясь шутками с Русланом? Или всё таки между ними что-то есть и всё это молчание - смущение? Вопросов было очень много, но ответов не звучало ни в голове, не со стороны ОБЖшника. Пришлось несколько раз помотать головой для того, чтобы отогнать навязчивые мысли и продолжить урок.       Очередная репетиция, очередное молчание. Цыркунов устало смотрит на учеников на сцене и почти не слушает, что они пытаются до него донести. Данила сидит рядом, слушает внимательно и смотрит очень заинтересованно, изредка улыбаясь. Он вовсе не обращает внимание на угрюмого коллегу рядом, пока тот не поднимается с тяжёлым вздохом и не уходит из зала прочь. Рыжий растерянно хлопает глазами, а затем смотрит на таких же вставших в ступоре детей. — Данила Владимирович, мы сделали что-то не так? — Никита смотрит на преподавателя с ноткой грусти в глазах. Они ведь столько стараются, неужели всё настолько плохо? — Нет, всё в порядке, давайте сделаем перерыв, — Кашин по-доброму улыбается и поднимается с места, собираясь проследовать за ушедшим, как вдруг его хватают за руку. Он оборачивается и за спиной у него стоит Лера. Снова она. Уже который раз за неделю? Опять эта дурацкая улыбочка и смущённый взгляд, — Что такое? — Данила Владимирович, а давайте сегодня сходим в кафе после репетиции? Тут недалеко есть одно прекрасное местечко, там очень вкусный кофе и тортики разные, — Мидлер всё так же улыбается, немного сжимая крепкую руку в своей хрупкой и изящной. — Ага, а Даниле Владимировичу потом очень вкусно будет 8 лет питаться тюремной едой, — голос Михаила раздаётся буквально в шаге от парочки, из-за чего оба вздрагивают и оборачиваются, — Репетиция окончена, можете идти по домам или куда там хотите.       Цыркунов забирает своё пальто со спинки стула и тут же покидает актовый зал. Внутри больно сжимается сердце от увиденного и услышанного. Теперь понятно, почему рыжему на него по барабану. Есть Лерочка, она красивая, изящная, хрупкая. Она девушка. А он? Посмешище. Плакать не хочется, но вот закрыться на пару дней дома под предлогом болезни было бы неплохо.       Даня часто моргает, смотря в след брюнету и понимает, что сейчас лучше бежать следом и останавливать. Он хватает свою куртку, даже не давая и секунды Мидлер для того, чтобы она снова предложила поход в кафе и выбегает из зала. Нужно догнать, узнать, понять. Нельзя оставлять всё на произвол.       Кашин понимает, что он сам довёл Мишу до такого, не общался с ним, вечно избегал. Но не этого он добивался, а совершенно другого. Чтобы Цыркунов его не смущался, чтобы понял, что он может быть рядом с ним и не бояться ничего, но эффект был обратным.       Пару лестничных пролётов и он видит тёмную макушку, подбегает к её обладателю и хватает за руку, утаскивая в раздевалку и прижимая к стенке.       Закрытое помещение, немного прохладный воздух из-за открытого окна и почти полная темнота. Только полоски от света фонаря растягиваются по полу у другой стороны раздевалки.       Вот он, Миша, весь такой маленький, растрёпанный и злой, прямо перед ним. Хочет что-то сказать, но не успевает. Кашин опережает его своим поцелуем.       Касается чужих губ с нежностью и страстью, даже жадностью, пытаясь доказать брюнету, что Лерочка его не интересует, ему нужен Миша. Только он. Здесь, сейчас, раньше и на всю жизнь был и будет нужен. Обнимает худое тело и жмёт ближе к себе, делится тем жаром, что исходит изнутри.       Слабые ладони сначала пытаются оттолкнуть, но в итоге перестают сопротивляться и тонкие пальцы путаются в рыжих волосах на затылке, чуть сжимая пряди.       Цыркунов жмётся ближе, целует, почти задыхается от того, как душно становится в небольшой раздевалке рядом со спортивным залом в полной темноте. Ему жарко, он буквально горит от того, что между ним и Даней. Хочется больше. Хочется кричать имя рыжего и царапать широкую спину, оставлять засосы с укусами на сильной шее, целовать все веснушки на лице, стоять перед ним на коленях без единого элемента одежды.       Миша тает, когда одна из сильных ладоней медленно проходится по талии через рубашку и шумно выдыхает прямо в поцелуй, отстраняясь.       Данила дышит шумно, облизывает губы и сглатывает, пытаясь успокоить бушующих внутри бесов. Он тоже хочет больше. Хочет водить ладонями по голому худому телу, раздвигать чужие ноги шире, впитывать каждый стон и звук, сорвавшийся с тонких губ. Он теряет голову. — Дань... Это чего такое было?.. — учитель музыки дышит тяжело, зачëсывает непослушную чëлку одной рукой назад и коротко облизывает чуть припухшие губы. — Это тебе моë объяснение по поводу того, что было в зале вместо слов, — ОБЖшник хрипло усмехается и немного отстраняется, проводя тыльной частью пальцев по скуле напротив стоящего, вызывая табуны мурашек, — Мне не интересна Лера. — Это ты понял после того, как мы один раз по пьяне поцеловались? — Михаил усмехается в ответ и водит подушечками пальцев по горячей шее Кашина, — Ты четыре дня нос от меня воротил, Даня. Не делай из меня дурачка. — Не делаю, Михаил Юрьевич, я не воротил нос, а думал, что тебе нужно время подумать, что между нами, — рыжий быстро чмокает напротив стоящего в подбородок и открывает дверь раздевалки, пропуская вперëд, — А вы в свою очередь приревновали меня к ученице. Неужели вы такого плохого мнения обо мне? Меня маленькие девочки не интересуют. Онли мужчины взрослее меня. — Кашин, не ëрничай, — брюнет улыбается и выходит из раздевалки, быстро и аккуратно поправляя свой внешний вид, — Пошли лучше выпьем, устал я уже от этой всей беготни. Премьера через две недели, а у нас главная актриса о взрослых рыжих дяденьках думает.       Данила гогочет и засовывает руки в карманы куртки, поднимаясь с нулевого на первый этаж. — Да у нас и препод один есть, который тоже на таких дяденек засматривается. Странная школа, очень. — Слышь, дяденька, я старше тебя, на минуточку, — Цыркунов улыбается и выходит из учебного учреждения.       Сейчас он счастлив, хоть и каких-то десять минут назад планировал больше никогда в жизни не думать о Дане и вообще забыть, что такой существует, возненавидеть его. Это он ещë успеет.