Между нами.

      Актовый зал учебного заведения сегодня был украшен на славу. Декорации домов, кустов, клумб - всë выглядело так, как будто они сейчас и вправду находятся в то время.       Миша довольно и устало улыбался после почти бессонной ночи, которая была проведена за созданием этих самых декораций.       Сразу после окончания уроков к ним присоединилась Светик. Лучезарно улыбаясь и что-то быстро всë время рассказывая, она набрасывала карандашом на альбомном листе примерную расстановку декораций, после помогая парням создавать их. Но девушку хватило лишь до часу ночи, а потом она поспешно и сонно извинилась, удаляясь в сторону выхода, попутно вызывая себе такси.       Дэн тоже не остался в стороне и заглянул спустя час после того, как ушла Дейдример. Оказалось, информатик уснул в своëм кабинете после урока, а разбудить его никто не мог, ибо он закрылся изнутри. Но и он удалился ближе к пяти часам обратно в своë информационное логово, не в силах больше держать даже ножницы.       Оба преподавателя продолжали усердно создавать то, что придумала их коллега. Лишь под утро Данила быстро притянул Мишу к себе, не давая возможности вырваться и заставляя поспать хотя бы час. Мягкая подушка, кинутая на полу в актовом, крепкие объятия и горячее дыхание в шею, заставляющее краснеть уши, а затем всë это прерывается противным звоном будильника со смартфона и ароматом кофе. Рыжий поглаживает брюнета по плечу и шепчет на ушко слова о том, что если они сейчас не поднимутся, то скоро придут дети и к ним явно будет много вопросов. Эти слова действуют мгновенно и уже через 5 минут стаканчики с капучино пустые стоят на столе, а работа продолжается.       Сегодня премьера. Они готовились к ней месяц, репетиции почти каждый день, куча нервов, но они это сделали. Михаил прижимается щекой к крепкому плечу Данилы, что стоит рядом и легонько трëтся о него. Кашин улыбается и прижимает хрупкое тело к себе. — Ты отлично постарался, Миш, это выглядит потрясающе, — уставшие зелëно-голубые глаза, напротив больших карих с синяками под глазами. Они такие разные, но так подходят друг другу. — Мы отлично постарались. Без тебя я бы не смог, Дань, — Цыркунов улыбается и быстро приподнимается на носочки, целуя рыжего в уголок губ, — Нам стоит здесь немного прибраться, скоро дети придут на подготовку, а потом родители, учителя, директор.. Уф, кошмар, как масштабно.       Времени оставалось мало. Мысль о том, что пьеса будет провальной с каждым днём всë больше прожигала дыру в голове, они ведь так старались, разве что-то могло пойти не так?       Цыркунов ожидал чего угодно, но только не настолько отвратительной и разрушающей его изнутри ситуации.       Пьеса шла полным ходом, всë было просто превосходно. Зрители не отрываясь наблюдали за происходящим на сцене, ребята играли так, как не играли даже на финальной репетиции и это всë больше грело душу преподавателя музыки, наблюдающего за сие действием из-за кулис.       Тут собрались все: Даня стоял рядом и с такой же улыбкой наблюдал за происходящим, иногда кидая взгляд на тëмную макушку стоящего перед ним, Дэн держал в руках сценарий и внимательно слушал каждую реплику, отмечая для себя, достаточно ли его класс подготовился и стоит ли им устроить после пьесы чаепитие, Света помогала ребятам с костюмами и гримом, а на большой и не работающей колонке сидел Тушенцов и с выжиданием смотрел на парочку, что наблюдала за творящимся на сцене. Данила и Руслан прекрасно помнили про спор и на что он был. Это подливало масла в огонь.       Кашин не собирался проигрывать это пари, поскольку проиграть означало уйти из школы и меньше видеться с Мишей. Этого не хотелось вовсе. За этот месяц они безумно сблизились и казалось, что без этого брюнета с карими глазами, рыжий уже никогда не сможет. Он знал, что Цыркунов чувствует тоже самое и это заставляло прыгать на месте от счастья, как будто он школьница, а не учитель ОБЖ. — Миш, — взгляд любимых тëмных глаз обращается на Даню, на губах расплывается улыбка. — Что такое? — губы обжигает чужим горячим дыханием. Кашин целует его так, как целовал когда-то в раздевалке, до дрожи в коленях, до тумана в голове. Но сознание не заволакивается полностью. Они не одни. Брюнет укладывает ладонь на крепкую грудь и чуть отталкивает, краснея, — Ты чего?.. Мы же не одни..       Цыркунов переводит взгляд на вокруг находящихся. Дейдример мило хихикает и тут же отворачивается, встречая идущих со сцены. Дэн очень старается сделать вид, что не заметил того, что произошло, но его выдаëт слабая улыбочка, а Руслан и вовсе уже стоит рядом, протягивая Даниле руку. — Ну, твоя взяла, этот спор за тобой, Кашин. Недолго я конечно тут продержался, но оно того стоило, давай, бывай, — Тушенцов усмехается и жмëт протянутую руку, удаляясь из-за кулис.       В голову как будто резко ударяют молотком, она становится тяжëлой и начинает болеть. Миша неверяще смотрит на Даню, пытаясь найти в чертах его лица хоть что-то, что будет говорить о том, что он ослышался. Спор?.. На него?.. Ему хочется вывернуться наизнанку. Он ошибся. Снова. — Миш, ты не так понял, я тебе всë объясню, — Кашин пытается взять руки парня в свои, но их оглушает волна аплодисментов, что раздаëтся из зала.       Пьеса сыграна. За кулисы забегают счастливые старшеклассники, они обнимаются и бегут хвастаться Дэну, что в этот момент смотрит только на Цыркунова, понимая, что его друга детства только что снова сломали.       В карих глазах стоят слëзы. Дышать трудно, как будто рëбра ломаются. Кашин пытается что-то сказать, но на него с объятиями налетает Лера и целует в щëку, оставляя след от помады. Миша здесь лишний.       Он быстро разворачивается и убегает с этого места. Ноги несут дальше, быстрее, мимо всех. Мимо директора и зама, что хотят его похвалить, мимо родителей, подальше отсюда. Желудок болезненно скручивает. На него поспорили. Больно.       Холодный ветер бьëт в лицо, когда он оказывается на улице в одной тонкой чëрной рубашке и брюках. Хочется кричать, бить, резать, но вместо этого по бледной впалой щеке скатывается одинокая и холодная слеза. Он снова ошибся. Его снова сломали.       Дорога до дома остаëтся размытой в памяти. Цыркунов не помнит, как оказался в своей квартире, откуда взялось три бутылки коньяка, почему в отапливаемом помещении ему так холодно. Казалось, что он умирает, замерзает изнутри. Грел только алкоголь. Телефон лежал где-то в прихожей и разрывался от звонков, было так плевать. В дверь кто-то уже десять минут стучал, до этого дела не было. Миша снова закрывался в себе. Больно.