Вся эта боль

— Я ненавижу нашу связь, — говорит Ванда. — Ведь это значит, вся боль, которую я пережила, вела меня к тебе. Стрэндж смотрит с омерзительным сочувствием, она ощущает горечь его на губах. Не надо, не жалей меня, не хочу. В глазах столько понимания, сколько она никогда бы не увидела у Вижна, Пьетро или Клинта. Ванда слышит его росчерком имени на коже. — Почему именно ты? Не Вижн. Неозвученный вопрос Стрэнджа висит в воздухе. Почему именно ты, возвращает он ей. Почему она. Не Кристин. Ванда замечает это и опускает руки. В конце концов, они оба оказались заложниками. В конце концов, все то, что они пережили, вело их друг к другу. *** О Стивене Стрэндже она не вспоминает до тех пор, пока не перебирается в Штаты. Имя служило поводом для радости в детстве, когда оно только появилось, некоторое время после, а затем родители, бомбы, Штрукер, Альтрон и Мстители. И Пьетро. Имя иногда помогало не терять надежды в лабораториях Штрукера. Ванда, конечно, думала о том, что Стивен Стрэндж однажды придёт сюда, за ней, и спасет ее, — Пожалуйста. — Помоги мне. — Найди меня. …но мысли исчезали с каждым новым экспериментом. Ее спасла любовь к брату, Мстители (даже этот надоедливый Старк) и Клинт, который сказал, что она должна отвечать за себя сама. И Ванда стала сильной. *** Она Вижну нравится, но он помогает ей найти информацию о Стивене Стрэндже и даже утешает после того, как Ванда принимает решение забыть о том, кто ее родственная душа. Стивен Стрэндж не знает ее и не ищет, Ванда наблюдает издалека: у него прекрасная работа, прекрасная репутация и прекрасная девушка. Кристин Палмер целует его у входа в клинику, и им даже не нужны имена на коже, чтобы любить друг друга. Ванда видит их любовь в соприкосновении рук и взгляде друг на друга. Ванда в жизни Стрэнджа не появляется. — Возможно, я плохо в этом разбираюсь, но разве тебе обязательно быть связанной с человеком, чтобы быть счастливой? — спрашивает Вижн. — Я не знаю, — честно отвечает она. — До определённого момента я верила, что так и есть, но сейчас… я уже ни в чем не уверена. Даже в себе самой. — Ты — единственная, в ком я никогда не сомневался, Ванда. *** — Оказалось, что любить можно не только родственную душу. — говорит она. — Мне это открылось раньше, чем тебе, но я был не менее удивлён. — Приятно удивлён, я полагаю? Стивен смеётся. Они идут по выжженной земле, той самой, где началась вся эта заварушка с Америкой Чавес, где он пришёл к Ванде, чтобы просить помощи, и встретил Алую Ведьму, одержимую жаждой вернуть семью и любимого человека, который не был ее родственной душой и делал ее счастливой. Стивен ненавидел эту идею: быть предназначенным кому-то и кем-то, определить свою судьбу он в состоянии сам — никто бы не мог решать за него. Когда он стал магом, обрел смирение. Когда он увидел Ванду Максимофф, восхитился могуществом и стойкостью. Возможно, даже жалел, что не предпринимал попытки узнать ее. — Я скорбела по Вижну, — продолжает она. — И любила его, несмотря на отсутствие связи. Это подтолкнуло меня поработить Вествью. И помогло Даркхолду искусить меня. Ванда ведёт рукой — алые вспышки пляшут на тонких пальцах, но сейчас он не испытывает страха. Ванда теперь не враг ему. Магия хаоса, призванная разрушать, вырывается наружу, и выжженная пустыня обращается в то, чем была раньше — чудесную зелёную полянку. Яблоневые деревья растут по обеим сторонам двухэтажного белого коттеджа, прокладывают дорожку ко входу. Тихая мирная жизнь. То, о чем мечтала Ванда. — Я никогда не понимал, почему именно мы. — признается Стивен. Почему вообще кто-то. Он не подходит Кристин и Ванде — тоже. Кристин хотела стабильности, и он бы никогда не смог ей этого дать. Ванда хочет спокойствия и тишины, и Стивен для этого не создан. Она не отвечает ему. В конце концов, они прекрасно друг друга понимают. Маг и ведьма. Бывший верховный чародей и бывшая героиня, превратившаяся в преступницу. — Что теперь? Они сидят за маленьким столиком, смотрят на бледно-оранжевые облака и закат, небо, горизонт и безмятежный пейзаж перед ними и понимают, что все это временно. — Я не смогу сделать тебя счастливой, как это делал Вижн. Но я хочу помочь тебе. И понять тебя. (Возможно, любить тебя, если я на это еще способен.) — В конце концов, вся та боль, что мы пережили, вела нас друг к другу.