Истина в вине

Анна нашла не только отца для своего ребенка и мужа для себя, человека, который будет заботиться о их семье. Она нашла себе любимого мужчину, товарища заслуживающего доверия, друга и компаньона. Итак, нужно было совсем немного, чтобы привести план в исполнение. «Мы должны вытащить его из этого дерьма», - сказала она, стоя у окна, наблюдая, как ее единственный ребенок бежит вниз с холма, преследуя овец. Генри не вернется домой до вечера. «Если только он не пострадает», - подумала она, сжимая сердце и руку в кулак. Мартин незаметно улыбнулся, понимая без слов, что она говорит не об их ребенке. — Так ты тоже заметила? — прошептал он тихим и хриплым голосом, осторожно поправляя пальцами свою старую шляпу. Анна хотела выбросить её, сжечь, потому что, конечно, он не мог делать это серьёзно – чинить этот кусок тряпки снова и снова. Он не позволил ей прикоснуться к ней, когда заметил ее метнувшийся взгляд, ищущий место, чтобы спрятать её. Тогда он выхватил эту вещь у нее и решил залатать её сам. Анна была удивлена, увидев, как её муж терпеливо обращается с иглой, учитывая его больные суставы и пальцы. Время от времени он прекращал работу, делал глоток эля, хрустел пальцами, затем хмурился и снова принимался за шитье, сжимая губы в тонкую линию всякий раз, когда игла попадала не туда, куда ему хотелось. Анна вздохнула. «Это как... я слышу, как он кричит у себя в голове всякий раз, когда вижу его. Ему становится все хуже. Это не плохое настроение, Мартин, это... мы теряем его». Кузнец оставит свою работу, не глядя на нее, но внимательно слушая. Он был так же обеспокоен, как и Анна, если не больше. В конце концов, именно она смогла спокойно сказать, что их неуклюжий ребенок застрял на дереве, когда он бросился головой вперед из дома, широко раскинув руки. Но это был не их ребенок, о том, о ком они говорили. Она снова вздохнула. Как будто так оно и было. — Что нам делать? — спросила она, отворачиваясь от окна. Генри наскучили овцы, и он убежал в деревню, подальше от ее глаз. — Напоить его, — сказал ее муж, поднося шляпу ближе к лицу, щурясь, разглядывая ткань. — Это твой ответ на все, — улыбнулась она, садясь на скамейку рядом с кузнецом и наблюдая, как он работает. Это был мучительно медленный процесс, и его глаза был сосредоточены на сплетении нитей. Анна хотела поцеловать его, но он, вероятно, случайно проткнул бы их обоих иглой. — Это мой ответ на все, что касается его. Этот человек не может удержать свой язык, когда держит кубок с вином, — он усмехнулся, а затем вздохнул, глядя на свой мизинец, который только что прошел через дырочку в шляпе. Еще немного, и он возненавидел бы шляпу так же сильно, как и она. «Но он быстро пьянеет и начинает болтать. Клянусь богом, он все говорит и говорит. Это единственный способ заставить его рассказать нам, в чем дело. Мы оба можем пожалеть, что ввязались в это, к тому времени, как он выложит все начистоту.» — Я так и думала... И даже если мы приведем его сюда, как мы это объясним? Мы его похитим? Что насчет Генри? — Анна, этот мальчик засыпает и может проспать вот так полдня. Мы могли бы пить и сидеть на нем сверху, а он бы даже не узнал. — Анна улыбнулась и повернула голову, втайне забавляясь этой картиной. «О нет, дай мне посмотреть», — Мартин нежно коснулся ее щеки, чтобы она повернулась к нему. Он позаботился о игле, глубоко засунув её в шляпу, чтобы сделать это. «Я пойду в замок и приведу сюда этого хандрящего ублюдка, даже если мне придется сначала вырубить его. Тебе лучше перекусить перед этим, чтобы не напиться вдребезги раньше него.»добавил он, нахально улыбаясь. Анна, прищурившись, посмотрела на него. — Я могу перепить вас обоих с закрытыми глазами, — ответила она. Мартин только хмыкнул, зная, что она была права, уже планируя похищение их лорда. *** Путь к замку был нетрудным. Вероятно, не так трудным, как хотелось бы думать Радцигу. Обойти охранников можно было, добродушно похлопав кого-нибудь по плечу, улыбнувшись там и насмехаясь здесь. «Возвращаешься так скоро?» - спрашивали некоторые из них, те, кто постарше, кто пережил то же самое начало, что и он. «Так скоро» — это пять лет, проведенных в браке, и заботой о ребенке. Не в первый раз он поблагодарил небеса за господа, который дал ему шанс. Шанс, которого он хотел для себя. Мартин видел мальчика сквозь решетку своей тюрьмы и насмехался над ним. Он принял милосердие и остался только из-за своей совести, лгал себе, что не доверяет молодому лорду, что тот сдержит свое слово и не выследит его в тот момент, когда Мартин попытается сбежать. Мартин был свободным человеком и, следовательно, никому не был должен, даже дураку, у которого денег было больше, чем здравого смысла, и Мартин не умолял того мальчика вытащить его из тюрьмы. Потом случилась засада в лесу, он попытался проскользнуть и оставил лорда позади. Затем он повернулся на каблуках, вернулся и зарубил всех четверых бандитов, забрал оттуда придурошного лорда и привез его домой, но тут же заболел. Дни, которые он по необходимости проводил в постели, превратились в недели помощи по замку, которые переросли в месяцы хорошо оплачиваемой работы, которые превратились в глубокую дружбу, длившуюся годами, и в конце концов он оказался в кузнице, косясь на молот, пытаясь понять, сможет ли он продолжать разыгрывать спектакль. Все эти старые знакомые, приветствовавшие его сейчас, на самом деле не были старыми. Ему было всего двадцать четыре, когда Радциг встретил его в Праге и решил, что из человека с грязной и хмурой физиономией получится хороший компаньон. Мартин испытывал стыд из-за желания доказать, что он был прав. Он убил человека, он убил многих из них. Наемник, ожесточенный и безрадостный, суровый и непрощающий. Радциг видел все это и решил принять его и дать ему все. Анна видела все это и решила полюбить его. Напоить его, чтобы заставить поделиться тем, какой дьявол овладел его мыслями на этот раз, было наименьшим, что Мартин мог сделать в ответ. Он пинком распахнул огромную дверь и напугал Радцига настолько, что тот чуть не выпрыгнул из собственной кожи. Мартин бы засмеялся, но он заметил, что господин, вероятно, что-то писал. Ну что ж. «Ты,» - позвал он, указывая пальцем на молодого человека, который все еще наблюдал за ним, открыв рот в молчаливом неодобрении, «Идешь со мной, чтобы напиться,» добавил он. Радциг покачал головой, скорее для того, чтобы сориентироваться, чем для того, чтобы отказаться, как он подозревал. «Ах, Мартин,» – он кашлянул и огляделся, чтобы убедиться, что поблизости нет охранников, которые были свидетелями этого и потому могли высмеять его в деревне. Мартин не стал бы этого делать, если бы не был уверен, что Радцигу нравится оставаться одному в комнате. Этот идиот пошел бы и повесился на ближайшем дереве, если бы кто-нибудь еще увидел, как он проявляет чертовы эмоции. «Боюсь, я не могу-» Мартин захлопнул дверь. Без шляпы ему было странно холодно. Хотя это лучше, чем забыть об игле и позволить своей жене умереть от смеха. «Перестань быть придурком, здесь никого нет.» — Это... — запнулся Радциг, - едва ли уместно... — Он взмахнул бы руками, если бы осмелился. — Уместно, — недоверчиво повторил Мартин. «Вытащите голову из задницы, милорд, и, будьте любезны, пойдемте выпить, господин, этот ничтожный, недостойный крестьянин умоляет вас, ваша светлость, самый благородный из них всех.» Радциг фыркнул и отложил перо. «Ты ужасен», - сказал он с достоинством, и Мартин проявил к нему милосердие, не усмехнувшись в его сторону. «Сегодня вечером, у нас дома», - сказал он вместо этого. «Анна снова собирается споить нас.» Уголок рта Радцига дернулся, и Мартин вышел из замка победителем. Он схватил своего ребенка по дороге домой и понес визжащий комочек радости подмышкой. Он осмотрел на свою работу в кузнице, чтобы убедиться, что завтра сможет позволить себе сделать выходной. Анна не шутила насчет того, как сильно они могут напиться, ведь завтра он не сможет сделать ни одного чертова гвоздя.