Истина в вине

После неуклюжего приветствия и еще более неловкого разговора и неуклюжего шарканья Радциг выпил рюмку. Может две. Или три. Мартин подождал, пока он напьется настолько, что его маска спадет. Только тогда он позволил себе отхлебнуть собственного эля. У Радцига была фора. Он тоже был не настолько глуп. — Я знаю, что вы делаете, — сказал он им с таким достоинством, какое только можно было изобразить с таким жалким лицом, и, быть может, в его голосе звучала нотка упрека. «Нет необходимости», — сообщил он им, его глаза были странно покрасневшими, уверяя их, что на самом деле есть все необходимое. Анна подняла брови, глядя на Мартина поверх головы Радцига, ее третья рюмка почти закончилась, и Мартин прочистил горло. — Давненько мы не пили, а? - начал он и поморщился. Анна вздохнула и допила остатки вина, раздраженно закатив глаза. Ну а что он должен был делать? Его жена всегда была за нежный подход и мягкие слова, но ему пришлось хорошенько подумать, чтобы что-то выговорить. Что-то, что не было «пей и болтай, дурак, чтобы я мог послать тебя к черту за всю ту чушь, в которой ты сейчас себя убедил». Черт возьми. — Генри растет, — предположил он. Дело было не в них, в конце концов, не совсем. Мартин мог сказать, что Радциг в конце концов избавился от мыслей о Анне. Он улыбался ей безо всякой горечи, он всегда был галантен с ней и садился рядом с ней, когда они пили. Им по-прежнему было комфортно в присутствии друг друга, и в этом больше не было ничего болезненного. Они остались друзьями, о чем Анна выдохнула явным облегчением, когда поняла это. Болезненные взгляды доставались голубоглазому мальчику. Всегда было так, с тех пор, как он произнес это слово и начал свою жизнь на руках своего настоящего отца. Теперь он бегал по деревне, прыгал в сено и робко прятался за спину Мартина всякий раз, когда лорд оказывался достаточно близко. Он не поднимал глаз, красиво одетый мужчина с тихим голосом казался ему ужасным. Из всех людей, которых мальчик мог бояться, начиная от ведьмы с безумными глазами, живущей на окраине деревни, и заканчивая чертовым Кунешем , он выбрал того, который был самым мягким из всех, и который начинал нервничать рядом с ним. Конечно, они объяснили односельчанам, что у Мартина было давнее знакомство с их господином, и поэтому вполне понятно, что они будут вместе проводить время, вместе пить. Они пережили множество приключений, не раз спасали друг другу жизнь. Конечно, ему не нужно было скрывать свою привязанность к своим друзьям или их ребенку. Сначала это их беспокоило. К удивлению Мартина, Радциг так и не попробовал. Он никогда не пробовал присесть, чтобы поговорить с ребенком, он никогда ничего ему не предлагал. Он держался на расстоянии, такой решительный и отчаянный, и на это было больно смотреть. Генри стал недоверчиво относиться к дворянину, который иногда появлялся в их кузнице, и поэтому Радциг никогда не видел, как его ухмыляющееся личико загоралось от восторга по малейшему поводу. Он мог слышать смех с зубчатых стен, признавался он в пьяном виде, он мог слышать, как Анна зовет мальчика, но он не мог быть свидетелем всего этого и быть достаточно близко, чтобы его заметили, иначе его присутствие все испортило. Мартин не думал, что это произойдет. Он был готов сказать, что их господин просто любит детей, какой друг не будет любить ребенка дорогого друга? Он был готов драться, и защищаться, и объяснять, если нужно, и так не был готов к мучительному акту безразличия. — Иногда это так очевидно, — пробормотал он тихо и немного грустно, то ли по волне всех этих воспоминаний, то ли по чертовой выпивке. «Этот ребенок может отговорить себя от чего угодно. Он просто... бредит по жизни и добивается успеха. Кроме того, он спит как самый настоящий лорд." Радциг застонал. Это случилось однажды. Его глаза были усталыми, а плечи поникшими, не лорд, а друг, этот похожий на лиса мальчик, который задумчиво рассматривал его, наблюдая за ним через решетку в Праге, и приказал отпустить его, как будто он мог видеть будущее, как будто он знал что-то, чего никто другой не знал. — Один раз в тот день, конечно, — снова рассмеялся Мартин. — Знаешь, когда мне пришлось наблюдать, как ты так громко думаешь во время наших путешествий, я боялся, что ты окажешься этим кошмарным существом, нависшим над моей спиной ночью, но, — он отпил из своей чашки и усмехнулся, — ты упал как мертвый. момент, когда лег на землю. Я думал, ты хотя бы немного пожалуешься, чтобы я мог посмеяться с ребятами. Буквально все, кроме тебя, были без ума от сна в лесу! Закаленные в боях воины метались и скулили по твердой земле, а мягкотелый лорд был мертв для мира, вполне комфортно себя чувствуя со всеми камнями под спиной. Радциг только вздохнул. Улыбки не было. — Это в прошлом, друг мой, — торжественно сказал он, глядя на свое вино. «Сейчас я слишком стар для этого. Я бы не смог встать на ноги, если бы провел еще одну ночь в таком состоянии». Самый молодой из всех, но звучит так, будто он лежит на смертном одре. В мыслях ему было, наверное, за восемьдесят, он дрожал и возносил свою последнюю молитву к Богу. «Я пытаюсь сказать, не считая цвета его глаз, иногда он просто слишком похож на тебя». Это был комплимент. Мартин помнил те дни, когда Радциг смеялся открыто и громко, когда он не строил вокруг себя какую-то оболочку, когда в глазах его был тот же радостный блеск, что и у Генри теперь. Как будто мальчик забрал его у него в тот момент, когда они коснулись друг друга. — Боже, надеюсь, что нет, — пробормотал лорд и сделал большой глоток. Анна бросила на мужа предостерегающий взгляд. На этот раз не было хорошего направления. Он уже был пьян, но не разговаривал. «Лучшие качества он взял у Анны, конечно. Он много смеется, — Мартин глупо улыбнулся, чувствуя, как эль ударяет ему в голову. Он был по-прежнему собран, но... его речь казалась немного странной, и его жена с другой стороны от Радцига закатила глаза. Опять таки. «Он тоже очень добрый. Немножко непослушен, и я очень надеюсь, что он немного подрастет и не получит от вас некоторых черт характера, милорд, — хлопнул он по сгорбленной плече, и Радциг только тихонько пожаловался. «А другие черты, Мальчик сует свой нос во все дела, — проворчал Мартин с любовью в глазах. Анна ахнула и хмуро посмотрела на него, шокированная, переигрывая: «Он очень любопытный! Интересуется всем, что происходит вокруг него!» — Вот что я и сказал, — усмехнулся Мартин, — кроме того, он не только обладает этим невероятным умением отговорить себя от неприятностей, но и может сам навлечь на себя неприятности в любой момент. Это замечательно, серьезно. Я думаю, из него вышел бы хороший дипломат, если бы он мог иногда вытащить ногу изо рта. Может быть, он вырастет в одного из них. Как будто он может учуять неуверенность человека и придраться к нему во время общения. В конце концов он всегда получает то, что хочет. Раньше я думал, что он просто обводит нас вокруг пальца, но... у него со всеми так, на его милость. Он сводит меня с ума этим. На этот раз он с любовью посмотрел на ссутулившегося лорда рядом с ним. Все они сводили его с ума. Затем он откинулся назад, чтобы подозрительно взглянуть на чашу Анны с вином. В нее она влила столько же, сколько и в Радцига. Эту женщину было просто невозможно перепить. За свои хлопоты он получил озорное подмигивание в ответ, и его сердце немного сжалось при этом. Красиво, его услужливый ум пришел на помощь, и он отбросил эту мысль в сторону. Он знал это. Что он собирался... — Почему вы перестали видеться с нами? — он помнил. Анна удовлетворенно кивнула. Радциг подавился вином. Он получил полезный удар в спину и в конце концов закашлялся. Они оба самоотверженно просто переживали за этого мужчину. Он имел тенденцию страдать молча и слишком много работал, и никто из них не хотел видеть, как он увядает и страдает. Они оба любили его, оба слышали, как он хмыкнул над глупой шуткой и упал себе под ноги. Эгоистично, но они боялись. Что он каким-то образом до сих пор держит на них обиду, что ему приходится каждый день видеть то, чего он не может иметь, чего он не позволял себе иметь. У него было полное право злиться, потому что он вытянул самую короткую соломинку среди них троих. Он был хорошим человеком, но все же всего лишь человеком, и никто не мог упрекнуть его, если выяснится, что он и вполовину не так доволен их соглашением, как он хотел, чтобы оно выглядело. И, может быть, они знали, что разбили ему сердце, и хотели, чтобы он разозлился на них, накричал на них и обвинил их, чтобы это, наконец, стало известно. Может быть, молчаливое согласие и холодная логика, стоявшие за его одобрением, были намного хуже. Возможно, они просто чувствовали себя виноватыми. Может быть, они злились на то, что он продолжал так жить, никогда не найдя себе женщину, никогда не заводя других детей, никогда больше не смеясь с солдатами. Может быть, они хотели, чтобы он направил гнев на них, потому что они, очевидно, были причиной. И все же его рот, казалось, скривился в жестокой ухмылке только за свой счет. Радциг долго смотрел Мартину в глаза, как бы говоря. — Я тебя часто вижу, — фыркнул он напоследок и посмотрел куда-то через плечо Мартина. Этот идиот, вероятно, видел его дважды. Дело было не в этом. Казалось, он решил, что его попытка уклониться от вопроса была в лучшем случае неудачной. — Было много работы, — все равно попытался он снова, упрямый ублюдок. «Добыча полезных ископаемых, работа на короля, торговля. Мы все заняты, не так ли? Я слышал, ты применяешь свои навыки кузнечного дела. Гануш был в восторге от меча, который ты сделал. Вообще-то я думал о том, чтобы спросить… Мартин разочарованно застонал. — Ты избегаешь нас, — и его язык двигался в странных направлениях, как будто он не знал, как образовать нужные ему звуки, — и мы беспокоимся. – Черт с ним, он забыл, что был болтливым пьяницей. — Нет... — Радциг как будто задумался на секунду, нахмурив брови, — возможно. – Что ж, их дом не был одним из самых больших, но… — Там всегда было место, — нетерпеливо отрезала Анна, но тут же закрыла рот, словно сожалея о своем тоне. «Мы хотим, чтобы ты был в нашей жизни. Мы никогда не переставали хотеть. Ты часть этого». Почему Мартин снова был ответственным за их разговор? Он допил эль. Кузнец был рад, что настоял на этом вместо вина. — Он боится меня, — тихо сказал Радциг. Анна толкнула его локтем. Жестокая атака, ибо ее локти были самыми острыми в королевстве. — Потому что ты носишься, как пугало! Ты перестаешь нормально разговаривать и отдаляешься в тот момент, когда он появляется. Генри привык, что вся деревня дружит с ним. Он ребенок . Ты можешь поприветствовать его, ты можешь задать ему вопрос, ты можешь узнать его мнение, ты можешь рассказать ему что-то. Он не дикий зверь, вокруг него не нужно ходить на цыпочках». При случае, Генри дружил с каждым взрослым, которого встречал. Мартин с нетерпением ждал, когда он подружится со своим настоящим отцом. Кто в деревне мог обвинить лорда в том, что он был мягок с милым мальчиком? Он станет лишь одной из многих жертв детских чар. Тут Радциг наклонился в сторону, и Мартин схватил свою чашку, чтобы не расплескать вино по полу. Симпатичный мальчик в их доме был очарователен, да, но также немного глуповат. (Любопытно, Анна ни за что не согласится с этим. Мамы...) Даже если он будет лизать пол. Как оказалось, Радциг не падал, а просто наклонялся в предложенные объятия. Анна обвила его руками и прижала к себе, смеясь, когда он позволил этому случиться. Затем ее глаза расширились. «О Боже, Мартин. Убедитесь, что дверь заперта, чтобы меня не арестовали за растление нашего лорда».