Истина в вине

Утро встретило их извращенно-веселыми лучами солнца. Генри набивал рот яблоками, а Мартин, опираясь локтями за столом, наблюдал за ним. Анна чинила ему шляпу. В конце концов он забыл об игле, и она чуть не умерла от смеха над его приступом шипения. Ее маленькие пальцы доказывали, что задача была не чем иным, как забавным способом провести утро, в то время как Мартин страдал. Поэтому он продолжал смотреть, как его ребенок пытается задохнуться от кусочков яблока, а его жена напевала себе под нос, сшивая кусок ткани, который он так полюбил. После того, как Генри пережил завтрак и убежал в деревню, Анна даже не оторвалась от своей работы. «Как будто… у него в голове есть этот… подлый человек. Кто рассказывает ему все эти ужасные вещи о себе самом?» Он влюбился в нее еще больше, когда заметил, что ее голос стал мягче, чем обычно. Голова их сюзерена убивала его самого. Анна как всегда была права. Радциг не сказал конкретно, что его беспокоило, но, в конце концов, они могли работать с тем, что он им дал. Эти кажущиеся небрежными замечания, никогда не адресованные им и никому другому. — К сожалению, это все он, — фыркнул кузнец. — Ты знаешь лучше меня. — Анна ухмыльнулась. «Я знаю.» Она оторвала взгляд от шляпы и подмигнула ему. Ах, он ведь пройдет через ад и вернется за ней. «Я просто… иногда понимаю, как мне повезло. А потом я смотрю на него и у меня сердце разрывается... Я забрала у него все. И он пошел и привел мне ангела, чтобы заботиться обо мне. О нас. Он мог бы… я не знаю… – она знала. Они оба знали. — Да, мог бы, — ответил Мартин. — Но я не могу представить, чтобы ты любила кого-то, кто мог бы принудить тебя к чему-либо. — У Радцига было такое же похмелье, как и у Мартина, но когда наступил день, он улизнул в замок. Обиделся, без сомнения. «Это то, что делает все еще хуже. Я надеялась, что он как-то покажет свое истинное лицо, рассердится или не захочет иметь со мной ничего общего. Я действительно не ожидал этого, но я... надеялся. Это было бы намного проще, — она распустила волосы, скрывая лицо от его взгляда. «Я знаю. Но ты бы его не любила.» Вот, в конце концов, о чем речь. Было бы легче разбить сердце человека, который окажется таким, как боялась Анна. — Как и ты, — поспешно сказала она и заправила прядь волос за ухо, прежде чем вернуться к своей работе. Довольно безнадежный способ немного отомстить ему. Мартин никак не отреагировал, только смотрел на ее пальцы с иглой, словно пытаясь запомнить до смешного простую технику. Она замедлила свои действия и улыбнулась про себя. Анне хотелось открыто проявлять свою привязанность, бесстыдно заботиться о своем ребенке, громко смеяться и бесстрашно болтать с деревенскими девушками. Не было никакой надежды на то, что она станет женой лорда. Пять лет назад Радциг планировал сбежать и попытать счастья в другом месте. В пятнадцать лет он находился под властью своего строгого и вспыльчивого отца и боялся, что Анну опозорят, что он сам окажется в ловушке в монастыре, что нерожденный ребенок будет страдать от их безрассудства (или конкретно его, если уж на то пошло) Но Анне, которая уже видела, как Радциг входит в режим полного планирования, пришлось вмешаться, хотя это и разбило ей сердце. Конечно, девушка любила мальчика. У него было умение говорить, он был невероятно мягок и уважителен, и ей нравилось мерцание добродушного веселья, которое играло в его голубых глазах. Он не отвернулся от нее с отвращением, когда она рассказала ему о ребенке под сердцем. На мгновение ей захотелось, чтобы он поступил именно так. Чтобы она могла пройти через это и не ненавидеть себя за каждое слово. Анна слышала разговоры девушек и женщин; как ужасно они себя чувствовали, ожидая, когда ребенок будет готов к этому безжалостному миру. Как плохо они себя чувствовали, как устали, некоторые из них даже не могли ходить из-за своей слабости, их ноги были как два куска камня. Она слышала крики рожениц, слышала о некоторых смертях. Она боялась и не хотела провести этот период своей жизни в бегах. Теперь она не могла думать только о своей юной любви и обещании счастья. Она будет в бегах, и будут времена, когда она будет мерзнуть и голодать, и она ни за что не захочет втягивать в это своего ребенка. В тот день все это перестало быть о них. И Радциг, благослови господь его сердце, как будто понял. Она видела в его глазах обиду на ее отказ, неожиданное предательство. Она держала голос спокойным и непоколебимым, пускала в ход все свои дипломатические способности, как бы скудны они ни были, потому что Радциг всегда так отвечал, прислушивался. В конце концов, он смог увидеть причину всей боли и разбитых надежд. Он поцеловал ее в лоб и сказал, что всегда будет следить за ними (за ними , — улыбнулась она), и сообщил ей, спокойно и серьезно, что, если ей когда-нибудь понадобится помощь, он всегда будет рядом. Она согласилась, благодарная, но тем не менее сомневающаяся. Он скоро найдет себе женщину, наверняка заведет семью. Было неизбежно, что ему придется забыть о ней. — Я рад, что снова смог увидеть его улыбку, Мартин. Спасибо, что привел его. «Ну ладно, он брыкался и нервничал. Но я думаю, что он нуждался в этом. Мы все этого желали». В жизни, которую они вели, было трудно найти способ показать своему сюзерену, что он по-прежнему является очень важной частью их жизни. Мартин не мог винить Радцига за то, что он отдалился, пытаясь сделать вид, что все находится под его контролем. Ему было комфортно, когда вещи были в его руках, поэтому было понятно, что, как только он заподозрит, что они становятся далекими и безразличными, он сделает первый шаг, чтобы это выглядело как решение с его стороны. — Ты действительно ангел, — настаивала Анна. Он обхватил ее щеку своей ладонью, улыбаясь ей: «Старый ангел с хрустящими суставами», — мягко сказал кузнец. Со шляпой на коленях Анна повернула голову, чтобы прикоснуться губами к его мозолистым рукам, костяшкам пальцев, которые доставляли ему все больше и больше неприятностей. — У меня не было бы моего ангела по-другому, — прошептала она, прижимая губы к костяшкам пальцев и закрыв глаза. Ей никогда не приходилось сталкиваться с тем, что его руки были грубыми или жестокими по отношению к кому-либо. Анна могла видеть, как он улаживает небольшие потасовки в таверне, но никогда он не был жестоким. Мартин никогда не причинял вреда своим соседям, как бы неуважительно они ни относились к нему. Она знала, что были времена, когда руки, сжимавшие ее лицо и державшие ее сына, тонули в крови. Но он пришел к ним и остался и сделал все возможное, чтобы позаботиться о них, и это было важно. — Надеюсь, мы не сделали ему хуже? Мартин уже думал об этом. Радциг, при всем своем уме и смекалке, мог быть невероятным идиотом. Его мозг, казалось, ненавидел его изнутри, поэтому он всегда старался внедрить в его голову самые тревожные мысли. Он мог проснуться и увидеть в этом насмешку, жестокое напоминание о том, что он потерял. Да, это было невозможно остановить. Но Мартин позаботится о том, чтобы он не думал об этом слишком долго. «Предупреди меня о первом знаке, который увидишь». Слова содержали обещание. В комнате воцарилась приятная тишина, и он наблюдал за своей женой, легкой улыбкой на ее губах и весёлыми глазами. — Я и забыла, какой он пьяница, — хихикнула Анна, обрадованная этим воспоминанием, и он присоединился к ней. Они не дадут ему еще одного шанса оставаться в стороне достаточно долго, чтобы снова забыть об этом.