Аз да ижица

Деревня под ночным небом стояла тиха и невинна, как молодая девка. Но летний зной уже принялся за свою работу, от того казалось, что даже воздух горит, сжигая легкие всех спящих и бодрствующих. Звуков не было. Всё молчало, лишь треск насекомых кое – где давал знать о том, что это вполне живая деревня, а не картина какая. Небо выглядело размазанным пятном черно – синей краски, а звезды скорее болезненно пульсировали нарывами, чем услаждали взор. Такие ночи бывают только в начале лета, когда природа буйствует, как пожар, утомленная праздниками, людскими и нечистыми. Хозяин одного из домов не спал. Дом снаружи совершенно не отличался от своих деревянных собратьев, возвышавшихся в воздухе неровным хребтом какой – то огнедышащей твари. Внутри же он был лишен даже намека на зеркала, а также дорожки, ковры скатерти, шторы и любую другую ткань, призванную своей пестротой радовать глаз. В красном углу догорала свеча, а в самой избе стоял спертый запах, от которого любому вошедшему казалось, что его с ног до головы окатили грязью. Запах этот лип к коже, глазам, хотелось зажать нос от страха, что он доберется и до нутра, захватывая все тело, как паук жертву. Где – то слышались отголоски аромата соли, который на фоне общего зловония казался действительно ароматом. Хозяин дома сидел на лавке у окна, смотря в небо. Был он неподвижен, большие глаза пересохли и слезились, губы своим болезненным изгибом портили лицо. Прекрасное лицо. Хозяин был молодым парнем, на вид годков двадцать. Тонкий стан, лебединая шея, шелковая кожа. Но самым невероятным были глаза. Голубые, чистые, точно лесное озеро, глубиной уходящее далеко под землю. Озеро, пугавшее своею неизвестностью, но страшно манившее. Нырнуть в такое озеро всегда было наваждением, стремительным и беспощадным, а не обдуманным поступком. Так и глаза ижицы, чистые и круглые, как луна весной, завораживали, приковывая к себе все внимание. Порой мелькала мысль, что они уж слишком большие и рушат всю красоту аккуратного личика, но не смотреть в них было невозможно, потому как глядел ты против своей воли, и не глазами, а душой. Вид парня сразу говорил о том, что он ижица. Образцово – показательный, хоть на страницы домостроя помещай, как пример для подражания всем, кому Мать Природа роль эту отвела. Но таким медовым ижицам следовало быть всегда веселыми, легкими душой и свежими телом. Они должны заливаться своим журчащим смехом, дышать жизнью, доставать пышущие жаром и ароматом хлеба из печи, да расшивать одежды колдовскими узорами от всякого нечистого. Они должны вечерами подносить азу теплое молоко с кренделями, забираться к нему под лоскутное одеяло и слушать, едва дыша, о подвигах любушки своей. А этот парень сидел, как мертвец. Толкни его – рассыплется. Не было в нем и части той птицы – певуньи, какой он был раньше. Всё это счастье в один миг замерзло, став куском льда. Мешает, режется, рвется сквозь кожу, а потом и вовсе тает. Так и ижица исчезал на глазах, чах, как подбитая дурным мальчишкой ласточка. Едва слышным шагом к парню подошла женщина. Высокая, крепкая, нездорово румяная, одетая во всё самое лучшее. Кичка на ней была расшита золотом, серьги вниз оттягивали мочки, настолько тяжелы в них были каменья, а понёва пошита из ткани такой плотной, что в ней и зимой жарко будет. Словом, женщина была хороша и дородна. Она возвышалась в избе, как праздничный костер, каждым своим движением бросая на стены причудливые отблески, напоминавшие жутчайших тварей. Энергия, спасительный свет, все било из нее ключом. Того и гляди – загорится дом. Хоть лицо ее не было красиво, но ряд белых крупных зубов, ухмылка, ямочки на щеках – всё заставляло всмотреться, насторожиться. А прелестный оскал улыбки и орехового цвета глаза до того естественно смотрелись, что нельзя было представить на их месте нечто другое. Таких женщин милые девичьи лица не красят, а лишь губят, всю их силу сводя до необходимости радовать чей - то взгляд. Женщина обняла парня сзади, обжигая своими прикосновениями холодную кожу ижицы. Положив голову к нему на плечо, она произнесла горячим шепотом: - Ай, ну, Семочка, чего закручинился? Какая недоля на душе скребется? Пойдем – ка спать, утро вечера мудренее. Она легонько поцеловала юношу в висок, после чего улыбнулась, обнажив все зубы. Женщина отстранилась, гладя ижицу по плечу своей ухватистой ладонью. Семен одной головой повернулся к ней, от чего затекшая шея болезненно хрустнула. Он все также кривил губы, презирая не то себя, не то женщину, не то смрад, хозяйничавший в избе уже третий день. Смотря сквозь женщину своими водянистыми глазами, под пеленой сумрака напоминавшими глаза мертвой рыбы, парень тихо произнес, быстрым и шелестящим шепотом: - Уж спасибо, гад летучий, что хоть согрел. Дал тепло человечье ощутить. Златка – то, поди, померла как пятый день. Я вчера только литию заупокойную читал. Ты, бесстыжий, обождать не мог? В глазах юноши на секунду мелькнули слезы, лицо дернулось, готовое зарыдать. Но уже через секунду брови нахмурились, прорезав глубокую складку, губы еще больше скривились. Во всем теле, даже в зажатой нервной позе загнанного зверя, везде читалась страшная обида на то существо, что сейчас стояло перед ним, бессовестно сверкая здоровьем и выдавая себя за покойную жену ижицы.